Глава 96. Как у тебя хватает наглости кричать на мою мать?

Заместитель начальника Управления табунов Сюэ Вэньюань был приглашён в Шуньтяньскую управу. В обеденный перерыв в Дороге тысячи шагов, когда он только вышел из ворот Чжэнъян, глава управы Ян уже поджидал его с людьми. Господин Ян был очень вежлив, говорил комплименты, но тон был твёрдым. Сюэ Вэньюань вынужден был подать знак глазами сопровождавшим его подчинённым и последовать за господином Яном. По дороге они непринуждённо беседовали о том, о чём чаще всего говорят чиновники перед Новым годом: «как выпьем по чарке после того, как управление закроется», «какие впечатления от службы за этот год». Для постороннего могло показаться, что это просто два сослуживца, которые идут вместе пообедать. А тем временем охранное агентство «Ваньтун» тоже перешло в руки Шуньтяньской управы. Здесь обстановка была не такой спокойной, как у ворот Чжэнъян. Помощник главы управы с несколькими десятками людей производил аресты и опись имущества. Охранники, здоровенные мужики, конечно, не осмеливались вступать в прямое столкновение с чиновниками. Вскоре главный управляющий и главный начальник агентства были арестованы, что привлекло любопытные взгляды из соседних лавок. Эти люди отправились в тюрьму, а Сюэ Вэньюань — в боковую комнату задней части управы. Господин Сюэ всё же был чиновником, дело было ещё неясным, и до вынесения решения ему полагалось некоторое уважение. Господин Ян, уладив эти дела, снова отправился в Дорогу тысячи шагов. На этот раз он вошёл в ворота Чжэнъян, прошёл в присутствие, где работали три высших сановника, тщательно привёл себя в порядок и только тогда, с извиняющимся и встревоженным видом, отправился на приём к великому хранителю Цэню. Великий хранитель Цэнь уже получил известие. В душе он кипел от злости, но на лице сохранял благодушное выражение. Он пригласил господина Яна в тихий кабинет, чтобы выпить чаю и поговорить. Встревоженное выражение на лице господина Яна стало ещё заметнее: «В полдень я пригласил господина Сюэ в Шуньтяньскую управу. Вы с ним — родственники через брак детей, и я, подумав, решил, что должен сам прийти к вам и объясниться». Великий хранитель Цэнь отпил чаю, ничего не ответил, ожидая, что же скажет этот господин Ян. «Раньше мы уже взяли Сюэ Бо. Он держался стойко и ничего не сказал о господине Сюэ. Я бы хотел как-то уладить это дело: мол, подчинённые сделали глупость, а господин Сюэ ничего не знал, а незнание — не вина. Но у меня просто руки связаны. Эта госпожа из резиденции маркиза Динси — не подарок! В тот день, когда вытащили Сюэ Бо, она была в Шуньтяньской управе и своими ушами слышала всё. Я и так уже максимально затягивал, но она торопит меня каждые три-пять дней. Главное, что в агентстве «Ваньтун» действительно нечисто, и я не могу закрывать на это глаза. Пришлось браться, хочешь не хочешь. Всё-таки моя чиновничья шапка… А если эта прародительница опять начнёт буянить, я просто не выдержу!» Господин Ян, оценивая реакцию великого хранителя Цэня, скрепя сердце произносил эти слова. Великий хранитель Цэнь внимательно посмотрел на него и только после того, как выпил чашку горячего чая, медленно заговорил: «Шуньтяньская управа действует по закону, я понимаю. Вы, должно быть, тоже устали: скоро управление закроется на праздники, а у вас ещё столько дел. Больше я ничего не буду говорить. Вы, господин Ян, поторапливайтесь. Как расследуете — либо отпускайте, либо сажайте. Нельзя же, чтобы господин Сюэ жил в задней части управы и встречал там Новый год». Господин Ян кивнул: «Понимаю, понимаю». С этими словами он, чувствуя на себе острый взгляд великого хранителя, вышел, быстрым шагом, не останавливаясь, прошёл через ворота Чжэнъян и только на холодном ветру расслабил плечи. Солнце на небе было бледным, он весь взмок от холодного пота, и от ветра его пробрала дрожь. Затем он тяжело вздохнул. Что за дела! Его самого тошнило от тех слов, которые он только что сказал, — они были льстивыми, но на самом деле шли вразрез с великим хранителем. Он уже арестовал Сюэ Вэньюаня, а теперь должен идти и выказывать «преданность» великому хранителю Цэню — чем это отличается от игры на сурне в поминальном зале? По его собственному мнению, лучше бы он притворился мёртвым. Если бы великий хранитель Цэнь не заговорил о деле Сюэ Вэньюаня первым, он бы спрятался в Шуньтяньской управе и быстро оформил дело. Всё было бы сделано, и можно было бы, поставив печать до Нового года, спокойно встретить праздник. Но Управление усмирения велело ему непременно сыграть на этой сурне! Господин Ян вставал затемно, чтобы протереть свою шапку, и, выбирая между тем, чтобы обидеть великого хранителя Цэня или обидеть Чэнчжаоского князя, скрепя сердце, выбрал первое. У великого хранителя была власть, он мог его раздавить, но при дворе есть свои правила, и если он захочет отомстить, ему придётся соблюдать приличия. Князь был знатен, говорили, что даже в императорском кабинете он своевольничает и ведёт себя развязно. Если его обидеть, Управление усмирения может просто взять и посадить любого чиновника. В Управлении усмирения свести личные счёты — раз плюнуть. Даже если потом его отпустят целым и невредимым, он успеет встретить там Новый год. Неподалёку ждал паланкин. Господин Ян подошёл к нему, сел и, закрыв глаза, погрузился в размышления. В конце концов, Сюэ Вэньюань первым поступил неподобающе, а Шуньтяньская управа всего лишь действовала по правилам. Он ведёт своё расследование, и какой бы ни был результат — не его вина! Зимой ночи длинные, на Западной улице уже зажглись огни. Дела в «Гуанкайлай» шли средне, ничего особенного. Няня Вэнь закрыла дверь отдельной комнаты и тихо пересказывала новости. Кроме заклеенного бумагой «Ваньтуна» и арестованного Сюэ Вэньюаня, она рассказала и о положении в семье Сюэ. Господин Сюэ «гостил» в Шуньтяньской управе, дом Сюэ пока не окружили, только поставили несколько человек у ворот присматривать, чтобы знать, кто входит и выходит. Няня Вэнь сказала: «Цэнь Лан вернулась в резиденцию великого хранителя». Лу Нянь сегодня захотелось сладкого, и А Вэй заменила арахис в уксусе на арахис в сахарной глазури. Хрустящий арахис, покрытый сахарной корочкой, Лу Нянь время от времени отправляла в рот по одному. Услышав новости, она сказала: «Она поехала за подмогой? А сможет ли она её получить?» «Просто ищет выход, — улыбнулась А Вэй. — Вы в прошлый раз посоветовали ей «развестись, отделиться и вернуться в семью Цэнь». Она колебалась, а сегодня, когда дела приняли плохой оборот, может, и решилась». «Я могу советовать, но она должна осмелиться последовать совету, — усмехнулась Лу Нянь. — Она не посмеет одна говорить с семьёй Сюэ о разводе. Великий хранитель Цэнь ей не позволит. Если она будет настаивать…» Лу Нянь запнулась, повернулась к А Вэй и спросила: «Что она может сделать сейчас со своими жалкими способностями?» А Вэй ответила: «Пойти в монахини?» Помянешь чёрта — он и появится. Цэнь Лан, подобрав юбки, быстро поднялась по лестнице, почти бегом добежала до отдельной комнаты, её служанка не поспевала за ней. Дверь была закрыта, но не заперта. Цэнь Лан, взволнованная, толкнула её и увидела сидящую за столом Лу Нянь в состоянии безмятежного покоя. «Ты довольна?!» — пронзительно закричала Цэнь Лан. На вид она была агрессивна, но голос её дрожал — так силён был страх. В душе у Цэнь Лан царил хаос. После ареста Сюэ Бо в доме Сюэ воцарилось напряжение. Глядя на лица свёкра и мужа, она понимала, что жизнь её не сахар. Она просила помощи у деда и родного брата Цэнь Чжаня, ездила в резиденцию маркиза Динси к тёте Цэнь, но реальной помощи не получила и вынуждена была жить натянутая как струна. Эта струна лопнула сегодня, когда она узнала, что свёкра забрали в Шуньтяньскую управу. У ворот дома Сюэ тоже поставили стражу. Цэнь Лан, не желая сидеть сложа руки, вспомнила слова Лу Нянь о «разводе и отделении» и поспешила в резиденцию великого хранителя. На словах — вернулась за подмогой, а на деле — когда грянула беда, каждый за себя. Она не хотела, чтобы её затянуло в дело семьи Сюэ. Дед ещё не вернулся со службы. Цэнь Лан могла только плакать матери, плакать бабушке. Плакала безрезультатно, дождалась возвращения деда и сразу же получила от него нагоняй. «Безнадёжная глупость! Дерево ещё не рухнуло, а обезьяны уже разбегаются? Немедленно возвращайся в дом Сюэ! Из-за твоих слёз и без того ничего не случится, а ты накликаешь беду!» Цэнь Лан осталась одна. Она не могла оставаться в родительском доме навсегда, а если бы она окончательно рассердила деда, он мог бы связать её и отправить в повозке обратно в семью Сюэ. Тогда Цэнь Лан вспомнила о госпоже Цэнь. Но, услышав, что госпожу Цэнь уже выгнали из столицы Лу Нянь с дочерью, она почувствовала себя ещё более беспомощной. В порыве эмоций она узнала, где находится Лу Нянь, и поспешила туда. Лу Нянь, сощурив свои фениксовые глаза, смотрела на неё с полуулыбкой: «Чему я должна быть довольна?» Цэнь Лан раздражал её снисходительный вид. Она быстро вошла в отдельную комнату. Служанка, запыхавшись, поднялась наверх и, видя такое дело, поспешно закрыла дверь и с опаской уставилась на Лу Нянь. «Госпожа…» — тихо попробовала она уговорить. Цэнь Лан оттолкнула её. Внутри у неё всё кричало. Она хотела устроить скандал, хотела, подражая Лу Нянь, разгромить отдельную комнату, но, встретившись взглядом с Лу Нянь, не могла избавиться от страха. Она не решалась прикасаться к вещам, до которых могла бы дотянуться Лу Нянь. Чайные чашки, тарелки — она не решалась их трогать. Оглядевшись, она увидела, что комната была очень простой: ни картин на стенах, ни украшений, голые стены, пустые этажерки. Цэнь Лан не знала, за что взяться. Так она и застыла, не зная, что делать дальше. Лу Нянь, видя её насквозь, усмехнулась ещё презрительнее: «Что и говорить, ты даже накричать как следует не умеешь — всё взвешиваешь. Какой от тебя прок? По сравнению с госпожой Цэнь ты ей и в подмётки не годишься». Цэнь Лан, стиснув зубы, сверлила её взглядом. «Раз ты даже выплеснуть гнев не можешь как следует, — Лу Нянь встала и подошла к Цэнь Лан, — остаётся только решать проблемы по мере их поступления. Я ясно тебе говорю: я не оставлю семью Сюэ в покое. Сюэ Вэньюань — пешка твоего деда. Я пока не могу убрать твоего деда, но могу взяться за Сюэ Вэньюаня! Дай угадаю: ты вернулась в родительский дом, чтобы просить развода? Тебе никто не позволил, ты потерпела неудачу. Ты подумай: если ты разведёшься и вернёшься, Сюэ Вэньюань подумает, что семья Цэнь с ним порвала. Как же он тогда будет с радостью брать на себя вину за твоего деда? Заставить Сюэ Вэньюаня с благодарностью взвалить на себя эту ношу значит пожертвовать тобой, Цэнь Лан?» Глаза Цэнь Лан дрогнули. Слышать правду от Лу Нянь было неприятно, но она не могла возразить. Лу Нянь же, наоборот, сияла улыбкой: «Кстати, если великий хранитель Цэнь не сможет защитить семью Сюэ, неужели он не сможет защитить тебя? Защитить тебя можно и не только разводом». Цэнь Лан опешила, и инстинктивно ей захотелось спросить: «Как?» Но не успели слова сорваться с губ, как она увидела, что Лу Нянь внезапно подняла руку и потянулась к ней. Цэнь Лан инстинктивно хотела отступить на шаг, но, встретив взгляд Лу Нянь, в котором за улыбкой скрывался нож, она вздрогнула, и её ноги словно приросли к полу. А рука тем временем опустилась ей на затылок и выдернула длинную шпильку. В тот же миг длинные волосы Цэнь Лан рассыпались. Выдернув главную шпильку, поддерживавшую причёску, Лу Нянь лишила опоры и остальные украшения — они посыпались на пол с дребезжащим звоном, нефритовая шпилька треснула, осколки разлетелись. Служанка, побледнев, хотела закричать, но не посмела, только изо всех сил зажала рот рукой и с недоверием уставилась на Лу Нянь. Цэнь Лан, придя в себя от этого шума, проговорила: «Ты…» «У меня хорошее настроение, я укажу тебе путь, — Лу Нянь сунула длинную шпильку в руку Цэнь Лан, её улыбка была обольстительной. — Остриги волосы. Если ты в семье Цэнь станешь монахиней, разве твой дед сможет отправить тебя с бритой головой обратно в дом Сюэ? Ты мешкаешь и боишься, ждёшь, что кто-то тебя спасёт? Разве в мире бывает такое везение? Пока Сюэ Вэньюаня только задержали в Шуньтяньской управе, но не осудили, поторопись и сама подумай, как быть». Сказав это, Лу Нянь повернула голову и взглядом дала знак А Вэй. А Вэй ответила ей улыбкой. Лу Нянь больше не обращала внимания на Цэнь Лан, и в сопровождении няни Вэнь вышла из комнаты и направилась во внутренний двор. В комнате остались только А Вэй и госпожа Цэнь Лан со служанкой. А Вэй с интересом смотрела на неё. Лицо Цэнь Лан было скрыто распущенными волосами, выражения не разобрать, но её руки были крепко сжаты в кулаки. А Вэй мельком взглянула на шпильку в её руке и подумала про себя: будь у Цэнь Лан побольше сил, эта шпилька, наверное, погнулась бы. Но у Цэнь Лан, очевидно, не хватало сил, так же как у неё самой не было той безрассудной ярости. А Вэй сказала служанке: «Причеши её. Эту комнату скоро займут гости, не мешайте торговле». Маленькая служанка уже наслышалась о безумстве Лу Нянь. Сегодня она воочию увидела госпожу и была под впечатлением, поэтому не осмелилась перечить А Вэй и только вопросительно посмотрела на Цэнь Лан. Ходить с растрёпанными волосами было не дело, и она робко проговорила: «Позвольте, я вас причешу». Цэнь Лан не двигалась. Она была словно в оцепенении, несколько раз открывала рот, но не могла издать ни звука. А Вэй, глядя на неё, спросила: «Что ты хочешь сказать? Что у каждой обиды есть хозяин? Что моя мать сводит счёты с госпожой Цэнь, и это не должно касаться тебя?» Цэнь Лан выдохнула и пробормотала: «Я младше её на несколько лет, тогда меня не было…» «И что? — холодно сказала А Вэй. — Госпожа Цэнь тридцать лет таскала деньги в семью Цэнь! Сколько тебе сейчас лет? То, что ты ела, носила, на что жила — это были деньги твоего деда? Нет, это была кровь, выпитая из нашей резиденции маркиза Динси! Ты не невиновна. Твои шёлковые одежды, твои золотые и нефритовые украшения — всё это должно было принадлежать моей бабушке, а через неё — моей матери и мне. Вы присвоили это. Как у тебя хватает наглости кричать на мою мать?» «Моя тётя… — Цэнь Лан растерянно проговорила: — Она брала деньги из резиденции маркиза и отправляла в семью Цэнь?» «Она ещё отравила мою бабушку. Если бы не убийство, разве она встречала бы Новый год в поместье? — слова А Вэй были не быстры, но каждое было чётким, как удар ножа. — Моя мать никогда не ошибалась в вашей семье Цэнь! Это ты ей должна, а не она тебе хоть что-то!» Плечи Цэнь Лан сжались, она заметалась: «Я не знала…» «Не знал — не отвечаешь? — насмешливо спросила А Вэй. — Теперь ты знаешь». Цэнь Лан была уже сама не своя, служанка подвела её к стулу и усадила. Руки у маленькой служанки сильно дрожали, она несколько раз дёргала волосы Цэнь Лан, но та не вскрикнула. Волосы снова собрали, но выглядели они неопрятно. Маленькой служанке пришлось накинуть на Цэнь Лан капюшон плаща, чтобы скрыть это безобразие. А Вэй указала на дверь: «А теперь можешь катиться. То, что моя мать с тобой не сводит счёты, — это её великодушие». Цэнь Лан пошатнулась. Великодушие Лу Нянь? Это была, пожалуй, самая большая шутка во всей столице! Но если Лу Нянь была шуткой, то кто же тогда была она, Цэнь Лан? Она не знала. За какие-то полдня её мир перевернулся. Цэнь Лан, опираясь на служанку, ушла. А Вэй стояла у окна и смотрела, как отъезжает её повозка, затем закрыла окно и спустилась во внутренний двор к Лу Нянь. Лу Нянь играла с дочкой госпожи Вэн, Сяоцзяо. Прошло уже несколько дней после той «битвы» у агентства, и, переменив место жительства, девочка стала немного смелее, чем в тот день, когда госпожа Вэн держала её на руках в резиденции маркиза Динси. Однако она по-прежнему была неразговорчива. Пока госпожа Вэн была занята в зале, она спокойно сидела во внутреннем дворе. Девочка была очень послушной: повариха, слуги то и дело поглядывали на неё — и можно было не беспокоиться. Лу Нянь, присев на корточки, играла с Сяоцзяо в «кошкин домик» — в игру, в которую можно играть молча. Девочке она очень нравилась, и она могла играть так очень долго, не говоря ни слова. А Вэй подошла и тоже присела. Лу Нянь тихо спросила: «Цэнь Лан ушла?» «Ушла, — на лице А Вэй не было и следа той холодности и насмешки, с которыми она разговаривала с Цэнь Лан, голос её был мягким. — Сюэ Вэньюань переметнётся?» Спросила она так, но ответ знала и сама. Охранное агентство «Ваньтун» официально занималось сопровождением грузов, но за спиной было замешано в нечистых делах. Однако Сюэ Вэньюань не был главным хозяином «Ваньтуна». Даже если учесть долю Цзоу Жухая, семья Сюэ владела лишь небольшой частью. Из-за этих дел, которые можно было раздуть, а можно было и приуменьшить, с помощью Управления усмирения, которое немного подтолкнёт Шуньтяньскую управу, сам Сюэ Вэньюань, вероятно, погибнет, но его дети и внуки, возможно, ещё смогут выпутаться. Если он переметнётся и начнёт сдавать всех подряд, то сам он не получит ничего хорошего, а от его детей и внуков откажутся. Если он честно возьмёт всё на себя, великий хранитель Цэнь, по крайней мере, сохранит жизнь его детям. «Если бы Цэнь Лан была готова пойти на развод, Сюэ Вэньюань, возможно, испугался бы. Но кто же виноват, что Цэнь Лан такая ничтожная? — покачала головой Лу Нянь. — Если она острижёт волосы и станет монахиней, Сюэ Вэньюаню будет на это наплевать». За эти годы Лу Нянь повидала много разных людей. Есть безрассудные — клюют на любую приманку; есть трусливые — сами себя до смерти пугают; есть старые лисы — с ними трудно справиться. Цэнь Лан не самая трусливая, не самая легковерная, но даже в приступе гнева она не решается выплеснуть его как следует. «Мы всего лишь сказали несколько слов, — пальцы Лу Нянь легли на красную нитку, и она ловко перекинула «кошкин домик» с рук Сяоцзяо к себе. — Если мы сможем досадить семье Цэнь — хорошо, если нет — ничего не потеряем». А Вэй кивнула. Тем временем. Цэнь Лан вернулась в резиденцию великого хранителя. Привратник, увидев её, поспешно доложил: «Госпожа, ваш супруг приехал за вами, сейчас он разговаривает с великим хранителем в кабинете». У Цэнь Лан в голове зашумело, и она, опустив голову, пошла в свою девичью комнату. Госпожа, жена великого хранителя, услышав, что она вернулась, с мрачным лицом пришла читать нотации. Идя, она говорила матери Цэнь Лан: «Она слишком избалована, у неё нет своего мнения. Это твоя дочь, ты и знаешь, как её уговорить». «Да…» Свекровь и невестка, у каждой на уме своё, вошли в комнату с достоинством, но, обогнув расписную ширму и увидев Цэнь Лан с ножницами в руках, режущую волосы, обе переменились в лице. «Что ты делаешь!» — мать Цэнь Лан бросилась к ней, пытаясь выхватить ножницы. Но они пришли слишком поздно, разыгрывая спектакль, — на полу уже лежали обрезки чёрных волос разной длины, а волосы Цэнь Лан были обрезаны так неровно, словно их грызла собака. «Если вы не даёте мне развестись, я хотя бы в монахини пойду!» — рыдала Цэнь Лан. Госпожа, жена великого хранителя, тряслась от злости. Разве она не знала, что Цэнь Лан — никчёмная? С каких это пор у никчёмной хватило смелости и решимости отрезать волосы? «Где она была? — спросила госпожа у служанки. — С кем она виделась?» Маленькая служанка, не выдержав страха, заплакала: «Виделась, виделась с той госпожой из резиденции маркиза Динси…» «Сумасшедшая Лу Нянь? — у госпожи голова пошла кругом, и она сказала Цэнь Лан: — Как ты могла слушать эту сумасшедшую?!» Цэнь Лан, заливаясь слезами, дрожа, закричала: «Раньше я ругала её сумасшедшей, проклинала, ненавидела, а теперь я сама оказалась дурой! Тётя и вправду убивала! Кто же я тогда? Сообщница?» Мать Цэнь Лан, растерянная и встревоженная, открыла рот, чтобы что-то сказать свекрови. Госпожа сделала несколько шагов вперёд, подняла руку и — шлёп! — отвесила Цэнь Лан такую пощёчину, что та отвернулась: «Ты готова обвинить тётю, услышав только одну сторону? Бестолочь!» Цэнь Лан остолбенела от пощёчины. С детства её никто никогда не бил. Зажав пылающую щёку, она вырвала ножницы и снова принялась за волосы, вопя: «Тогда скажите, в чём правда? В чём?!»