Глава 97. Решили сжечь мост после того, как перешли реку?

Сад Весеннего Сияния. А Вэй готовила на маленькой кухне. Маркиз Динси, не застав их в «Гуанкайлай», узнав, что они в резиденции, поспешил туда. Дверь главного дома была плотно закрыта, стёганая занавеска висела, не пропуская воздуха. Маркиз Динси сначала зашёл на маленькую кухню и увидел А Вэй, стоящую у разделочной доски и нарезающую мясо. Няня Мао, увидев его, поспешно встала и поприветствовала. А Вэй, услышав звук, подняла голову, равнодушно позвала «дедушка» и снова опустила глаза. Маркиз Динси, заложив руки за спину, подошёл поближе и заглянул на доску: «Мясо кролика?» «Да, — А Вэй резала уверенно, разговор не мешал. — Сегодня утром один охотник принёс товар на Западную улицу. Вы знаете, когда мы только открывали «Гуанкайлай», наша лавка была в невыгодном положении по сравнению с другими винными домами на этой улице, и дичь нам было трудно достать. Поэтому, когда мы снова открылись, мы решили ограничиться повседневными блюдами. Только в двенадцатом месяце, когда в горах много снега, охота идёт плохо, и этот охотник оказался смелым, внимательным и удачливым — он добыл живность. Он хотел поторговаться, потому что зимой цены высокие, иначе нашей «Гуанкайлай» и не досталось бы». Маркиз Динси знал об этом. В прошлый раз, когда А Нянь, стуча по столу и сводя счёты, разгромила сад Осенней Лазури, она как раз об этом говорила. «Повседневные блюда — это надёжно, — сказал маркиз Динси. — А дичь — это редкость». «Да, даже если есть хорошие охотники, ни один винный дом не может гарантировать, что круглый год у неё будет всё, что закажут гости, — голос А Вэй был равнодушен. — Но есть разница: купить немного или, держа в руках серебро, дать себя ободрать как липку». Маркиз Динси, который почти тридцать лет был тем самым простофилей, покраснел. Ему было не жалко денег, но когда внучка тыкала его в это носом, было как-то неловко. «Поэтому, — А Вэй одной рукой придерживала мясо, другой нарезала его тонкими и ровными ломтиками, — госпожа Вэн не знала, сколько это стоит, но не хотела терять поставщика и попросила меня посмотреть. Я сразу же приметила двух жирных живых кроликов. Для себя я не стала сбивать цену и купила их обоих. Сейчас я их нарежу, замариную, а вечером приготовлю «багровое облако». «Багровое облако» — это хорошо, — маркиз Динси был полностью согласен. — Сегодня ночью холодно, и, я смотрю, опять собирается снег. В снегопад есть «багровое облако» и пить подогретое вино — самое то». А Вэй усмехнулась: «Я не ради антуража, просто матери очень нравится «багровое облако». «Вот как… — маркиз Динси, действительно, этого не знал, но, услышав слово «нравится», он взял это на заметку: — В горах диких кроликов трудно поймать. Как только придёт весна, я прикажу разводить их в поместье, чтобы, когда захочется, можно было прислать». «Кролики растут быстро, и скоро их станет не счесть, — сказала А Вэй. — А весной это уже не так актуально, и съесть всех не получится». «Если сами не съедите — отдавайте в лавку, — поспешно сказал маркиз Динси. — Когда не сезон для «багрового облака», можно приготовить по-другому. Кстати, когда я был в Дунъюэ, там в горах тоже было много кроликов. Я несколько раз ловил их, мариновал и жарил на вертеле — очень вкусно. Летом я сам пожарю для тебя и твоей матери». А Вэй опустила нож. Она нарезала кролика по-разному, в зависимости от части, и мариновала тоже отдельно. Налив соевого соуса, перца и жёлтого вина, она сказала: «Поживём — увидим. Кто знает, получится или нет». Маркиз Динси хотел было пообещать, но, подумав над её словами, передумал. Верно. Сколько ни обещай сейчас, это не заменит того, что летом он принесёт и пожарит. А Вэй, замариновав мясо и вымыв руки, серьёзно спросила: «Дедушка, если у вас есть что сказать, говорите». Маркиз Динси прокашлялся. Няня Мао, понятливая, не оглядываясь, вышла. Только тогда маркиз Динси заговорил: «Днём великий хранитель Цэнь искал меня. Он хочет завтра, в свой выходной, съездить в поместье к госпоже Цэнь». А Вэй приподняла бровь: «Зачем?» «А Вэй, я сказал ему, что госпожа Цэнь убивала. Он, как её дядя, даже если в душе знает правду, не может полагаться только на мои слова». Перед тем как прийти, маркиз Динси всё обдумал и старался говорить так, чтобы А Вэй поняла. К тому же с А Вэй было легче разговаривать. Если бы у А Нянь начался приступ, она бы, даже если это была правда, перевернула бы всё вверх дном. Маркиз Динси было страшно, и он не хотел ссориться с А Нянь. «Раньше великий хранитель Цэнь сказал, что поедет в поместье после того, как управление закроется на праздники. Каким бы ни был его ответ, эта поездка неизбежна. Сегодня утром он вдруг передумал и сказал, что его жена беспокоится о госпоже Цэнь и хочет навестить её в выходной. Завтра я поеду с ними. Всё-таки это наше поместье, и раз дело касается жизни и смерти, нельзя, чтобы там не было своих. Поэтому я сразу после службы пришёл сказать тебе, а потом скажу и твоей матери, чтобы вы не узнали от кого-то другого и не подумали, что я за спиной сговариваюсь с семьёй Цэнь». А Вэй спокойно смотрела на маркиза Динси. То, что семья Цэнь захочет поехать, было совершенно ожидаемо. Но то, что дедушка так осторожничает, удивило её. Она усмехнулась: «Своих»? Вы уверены, что вы свой?» Маркиз Динси неловко ответил: «Конечно». А Вэй хмыкнула, не сказала — верит или нет, а только заметила: «Я знаю, почему он передумал. Вчера того господина Сюэ из Управления табунов задержали в Шуньтяньской управе, и, я слышала, охранное агентство «Ваньтун» тоже опечатали. Цэнь Лан в панике прибежала в «Гуанкайлай» скандалить с матерью, но мать осадила её парой фраз. Вернувшись, она, наверное, тоже устроила скандал. У него и внешние враги, и беспорядки дома. Если ещё и дело об убийстве госпожи Цэнь получит огласку, он и Новый год не сможет спокойно встретить». Маркиз Динси неловко усмехнулся. Он, конечно, заметил перемену в отношении великого хранителя Цэня. Если тот хочет навестить госпожу Цэнь раньше, он не будет грубо отказывать. Как он и сказал А Вэй, эта поездка неизбежна. «А что будет после того, как он съездит? — спросила А Вэй. — Если госпожа Цэнь признается, что убила, то семья Цэнь заплатит за бабушку жизнью?» «Ну…» А Вэй не стала больше настаивать на этом вопросе, а сказала: «Я поеду с вами». Маркиз Динси, услышав это, повернулся в сторону главного дома: «Твоя мать…» «Она не поедет, — прямо сказала А Вэй. — Я уговорю её не ездить, я боюсь, что она там расстроится. Вредно её здоровью. Если она поссорится с госпожой Цэнь, то, чего доброго, снова схватится за нож. Три удара — не три, четыре — не четыре, какая разница. Но ведь там будет ещё великий хранитель Цэнь и его жена? Они все сплотятся и будут защищать друг друга. А вы не даёте развода, не подаёте в суд и ещё пытаетесь лавировать. Мать, глядя на это, разозлится ещё больше. А если она пырнёт великого хранителя Цэня, что вы тогда будете делать?» Маркиз Динси: … «А Вэй, это не… — маркиз Динси тяжело вздохнул, не зная, как выразить свои чувства. — Великий хранитель Цэнь — не Сюэ Вэньюань, нельзя просто взять и подать жалобу…» «Я знаю, — перебила его А Вэй, очень серьёзно. — Я знаю. Поэтому, когда мы свалим великого хранителя Цэня, мы сможем вычеркнуть госпожу Цэнь из родословной и заставить её заплатить жизнью. Дедушка, мать уже сказала вам тогда: даже если она станет дьяволом, она не простит госпожу Цэнь. Только не мешайте. Мы с семьёй Цэнь будем биться насмерть». Маркиз Динси замолчал. Он проследил за взглядом А Вэй за окно. На улицу опустилась ночь, на краю слоистых снежных туч ещё виднелась позолота от заката. Вскоре золото померкло, и осталась только тьма. Во дворе зажглись фонари. А Вэй вскипятила ключевую воду и быстро нарезала гарниры. Няня Вэнь, услышав шум, пришла и помогла отнести мясо и овощи в главный дом. А Вэй взяла маленькую пиалу: «Чеснок, кунжутное масло, молотый арахис, побольше красного масла и капельку уксуса — это мать любит больше всего». Приготовив одну порцию, она взяла другую пиалу и, повернувшись к маркизу Динси, спросила: «А вам?» Маркиз Динси опешил. Он думал, что его снова выпроводят, но, оказывается, «багровое облако» будет и для него. «Так же, — поспешно сказал маркиз Динси. — Как и твоей матери». Вода уже наполовину вскипела. А Вэй перелила её в котелок. Маркиз Динси, не говоря ни слова, взял котелок и понёс. А Вэй шла следом с печкой. Лу Нянь мельком взглянула на маркиза Динси и медленно приподнялась в кресле-качалке, глядя, как А Вэй устанавливает печку. Огонь ровный, вода горячая. Опускаешь в кипящий бульон кусочек замаринованного кролика. Маркиз Динси опустил один кусочек. Тонкий, прозрачный кусочек, сварившись, стал по цвету похож на закат, который он недавно видел. Напротив него Лу Нянь ела с удовольствием, а А Вэй, улыбаясь, комментировала: «Это с задней ножки, это с грудки». Мать с дочерью были очень довольны. Хотя они сидели за одним столом, но не походили на людей, которые едят вместе. Маркиз Динси окунул кусочек в приправу и отправил в рот. Мясо было ароматным и очень вкусным. Только очень острым — першило в горле. Он снова взглянул на Лу Нянь и А Вэй — те совсем не боялись острого. Ладно. Больше он ничего не говорил. Как и про тех кроликов, которых он обещал пожарить следующим летом: помешает он или нет, когда всё закончится, А Вэй и А Нянь сами увидят. На следующий день. Повозка резиденции маркиза Динси ждала у городских ворот. Через полкэчэня подъехала и повозка семьи Цэнь. После снегопада было холодно, и никто не хотел выходить из повозок. Они только приоткрыли пологи, перебросились парой слов и поехали одна за другой. Поместье, где жила госпожа Цэнь, было далеко, а после снегопада дорога была трудной, так что добрались они уже почти в полдень. А Вэй вышла из повозки и подняла глаза на супругов Цэнь. Надо сказать, она видела великого хранителя Цэня не в первый раз. Няня Вэнь рассказывала ей, что, когда она была маленькой и жила в столице, великий хранитель Цэнь тоже бывал в резиденции великого наставника. Оба были из трёх высших сановников, но семья Цзинь была знатной уже несколько поколений, дед был из чиновничьей семьи и пошёл дальше, а великий хранитель Цэнь вышел из простых людей и добился своего положения благодаря таланту и удаче. Пути их были разными, но отношения были неплохими: великий хранитель Цэнь захаживал к ним выпить, и дед тоже бывал в его доме. Но прошло столько лет, и А Вэй тогда была слишком мала, чтобы помнить лица. Её носили здороваться, но она не запомнила. Сейчас, глядя на него, она видела чужого человека. Великий хранитель Цэнь, казалось, боялся холода — его плащ был очень толстым, лицо бледным. Жена его шла следом, выглядела усталой, словно её укачало в дороге. Но когда А Вэй присмотрелась, она увидела, что у той под глазами густой слой пудры, который едва скрывает синеву. Лу Нянь рассказывала ей об этой госпоже. Её девичья фамилия Сун, она была первой женой великого хранителя Цэня. Она начала учиться грамоте и каллиграфии только после того, как её муж получил высшую степень. Она старалась, хотя начала поздно, но училась усердно, и со временем, не то чтобы могла писать стихи, но для повседневных нужд и приёмов этого было достаточно. «Жаль, что характер уже сформировался, своего мнения у неё мало, она во всём слушается мужа». Это был вывод Лу Нянь после того, как она в молодости имела дело с госпожой Сун. Прошло ещё больше десяти лет, и А Вэй, глядя на эту пожилую госпожу, которая семенила следом за мужем, не выражая ни радости, ни печали, поняла, что она, кажется, ничуть не изменилась. Они вместе вошли в комнату госпожи Цэнь. В поместье земли много, и построенный дом был очень просторным, но и только. В комнате, несмотря на жаровню, было холодно и пусто, мебель была, но никаких украшений. Рана на ноге госпожи Цэнь не зажила, она не могла вставать с кровати и только лечилась. Но, возможно, теперь, когда её скрытые грехи были раскрыты и больше не нужно было таиться, она, словно плюнув на всё, стала спать гораздо лучше, чем в резиденции маркиза. К тому же, зная, что супруги Цэнь приедут, госпожа Цэнь, не желая показывать им свой жалкий вид, заранее привела себя в порядок. Волосы были гладко зачесаны, на лбу — тёмно-коричневая повязка. По цвету лица она выглядела даже свежее, чем госпожа Сун. Увидев её в таком виде, госпожа Сун посмотрела на великого хранителя Цэня. Как же теперь можно было упрекать семью Лу в жестоком обращении? Маркиз Динси заговорил первым: «Ты сама расскажешь великому хранителю Цэню, отравила ли ты госпожу Бай и убила ли своего бывшего жениха?» Госпожа Цэнь усмехнулась: «Разве меня уже не осудили?» «Но разве я тебя оклеветал?» — спросил маркиз Динси. Госпожа Цэнь окинула взглядом стоявшую в стороне А Вэй: «А где Лу Нянь?» «Точит нож, — А Вэй, приподняв уголки губ, вызывающе сказала: — Чтобы в следующий раз нанести вам ещё несколько ударов». «Видите, — госпожа Цэнь ударила по кровати. — Она хочет меня зарезать. Что бы я ни сказала — всё равно!» «Вы уверены в себе и полны сил, — А Вэй медленно сделала два шага вперёд и посмотрела прямо на госпожу Цэнь. — Выглядите вы бодрее, чем в резиденции маркиза. Что, жизнь в поместье пошла на пользу?» «Кхе-кхе! — великий хранитель Цэнь, прижав кулак ко рту, громко прокашлялся. — Ладно, я хочу во всём разобраться. Маркиз, у детей бывает плохое настроение, выведите её на улицу проветриться, а мы с А Янь спокойно поговорим». Маркиз Динси не очень хотел. Но А Вэй взяла его за рукав и сделала вид, что уходит: «Не торопитесь, сочиняйте. Интересно, как можно приукрасить убийство». Видя её решимость, маркизу Динси пришлось поспешить за ней. Выйдя из комнаты, он нахмурился и оглянулся. А Вэй пошла в соседнюю комнату греться у жаровни, не обращая ни на что внимания. Пусть грызутся. Они с Лу Нянь и ждали, когда госпожа Цэнь и великий хранитель Цэнь, каждый со своими тайными мыслями, начнут мешать друг другу. Если не дать им пространства, как же они начнут грызться? Белые руки приблизились к жаровне, горячий воздух поднялся вверх. А Вэй пошевелила пальцами и вздохнула. В другой комнате госпожа Сун придвинула стул к жаровне, опустила глаза и молчала. Тепло согрело ноги, но усталость на душе стала ещё тяжелее. Она закрыла глаза, сняла с запястья чётки и, перебирая бусины, беззвучно зашептала молитву. Другие дела её не касались. Ссора между мужем и племянницей — тоже. Не ей было вмешиваться. У кровати великий хранитель Цэнь, опустив веки, глубоко посмотрел на госпожу Цэнь. «Я же говорил тебе: прячь за собой концы! — отчеканил он. — Я не ожидал, что ты окажешься такой слабой, что тебя сразу же уличат! Тридцать лет, тридцать лет прошло! Неужели нельзя было замести следы? Ты даже не сопротивлялась, не попыталась договориться, а сразу дала себя сослать сюда! Я тобой очень разочарован!» Госпожа Цэнь усмехнулась. Её поражение, действительно, началось с неё самой, но настоящей причиной того, что она не смогла переломить ситуацию, была няня Ли! Дядя не знал, как всё произошло, не знал, на что способна эта сумасшедшая Лу Нянь, и сразу сказал «разочарован». А она была разочарована в нём! «Вы меня вините?» — мрачно спросила госпожа Цэнь. «Тебя уличили в двух убийствах, — указал на неё пальцем великий хранитель Цэнь. — Из-за женщины, которая тебе не наложница и не любовница, ты впутала в это дело семью Сюэ! Теперь не только Сюэ Бо, но и Сюэ Вэньюаня посадили! А Лан устраивает скандалы, остригла волосы, хочет в монахини. У меня, Цэнь Вэньюаня, внучка собралась в монахини! И после этого я должен ещё и за семьёй Сюэ подтирать!» Вчерашний день был настоящим спектаклем! Он только что договорился с Сюэ Чэнцю о том, как действовать, дал семье Сюэ успокоительное: даже если дело не удастся спасти, остальные члены семьи будут сохранены. И тут Цэнь Лан нанесла ему удар. Увидев её растрёпанные волосы, у великого хранителя Цэня в глазах потемнело, и он чуть не упал в обморок от злости. Тело, волосы, кожа — всё дано родителями. А Цэнь Лан, вместо того чтобы быть почтительной, ещё и шантажирует этим родителей и старших! Подумав об этом, великий хранитель Цэнь прищурился и спросил: «Когда случилась беда, ты не сообщила мне сразу. Скажи, как я мог просить Лу И, чтобы он тебя вызволил?» Госпожа Цэнь усмехнулась. Она выпрямила спину и, не отводя взгляда, сказала великому хранителю Цэню: «Почему меня уличили? Всё началось с тех пяти тысяч лян!» При одном упоминании об этом госпожа Цэнь разозлилась. «С тех пор как я взяла в свои руки управление резиденцией маркиза, почти тридцать лет, сколько денег я вам, дядя, передала? Не скажу, что вы наедались досыта, но каждый раз было надёжно, никогда не было сбоев. Вы и так получали столько выгоды, но вам всё было мало. Тогда вы вдруг потребовали ещё пять тысяч лян! Это пять тысяч, а не пятьдесят или пятьсот! Где, скажите, я должна была взять пять тысяч, чтобы сразу перевести вам? Но, видно, судьба: маркиз и семья Бай решили отправить в Шу пять тысяч лян и три короба лекарств. Я рвала на себе волосы, придумывая, как достать эти деньги. Как я тогда намучилась! От переживаний я слегла в постель и даже управление домом потеряла — его забрала себе эта притворщица, жена А Цзюня! Но даже так я сделала всё, что вы просили: пять тысяч лян отправила вам, а три короба хороших лекарств, когда вы их перепродали, тоже принесли немало денег! Управление домом перешло к другой, и последние два года я не могла, как раньше, снабжать вас деньгами. Вы, конечно, злились, но если бы вы не потребовали те деньги, я бы не заболела и не случилось бы того, что вы называете «резать курицу, чтобы достать яйца»? Лу Нянь, эта склочная тварь, узнав, что пропали пять тысяч лян и лекарства, разве она не стала бы биться насмерть? Говоря по-простому: если бы те деньги и лекарства дошли до Шу и у Лу Нянь было бы больше денег, она, возможно, вообще не вернулась бы в столицу! Если бы она не вернулась, в резиденции маркиза было бы всё спокойно, и семья Сюэ была бы в порядке! Я делала всё для семьи Цэнь, а теперь, когда я в беде, вы не предлагаете, как мне помочь, а только читаете нотации. Решили сжечь мост после того, как перешли реку?»