Глава 105. Всё равно мы это выяснили!

Шэнь Линьюй усмехнулся. «Ничего. Я вас не обманываю, всё как я сказал вам с отцом в отдельной комнате: я несколько раз расспрашивал её по долгу службы». Старшая принцесса слегка нахмурилась и с беспокойством сказала: «Линьюй, наступил новый год, тебе уже восемнадцать». Шэнь Линьюй ответил: «Всего лишь восемнадцать». Старшая принцесса вздохнула: «Но твой отец, когда ему было восемнадцать, уже бил челом перед предыдущим императором, прося указа о свадьбе». «Отец — это отец, — утешал мать Шэнь Линьюй. — Я — это я. В таких делах нельзя сравнивать, кто моложе, кто старше». «Словами это сказать легко, — старшая принцесса бросила на сына укоризненный взгляд. — Но разве бывают родители, которые не переживают за детей?» «Да, я знаю, вы желаете мне добра». Голос старшей принцессы стал ещё более жалобным: «Мне очень нравится госпожа Юй. И внешность хорошая, и характер, и готовить умеет». Шэнь Линьюй не мог сдержать улыбки. «Чему смеёшься? Что я не так сказала?» — спросила старшая принцесса. «Вы сказали, что у неё хороший характер, — ответил Шэнь Линьюй и, видя, что мать смотрит на него, ожидая объяснений, добавил: — А Чэнцин, например, говорит, что она любит командовать». «Командовать кем? Тобой? — спросила старшая принцесса и, заметив, что Шэнь Линьюй замялся, тут же сказала: — Ну и что, если тобой? Ты выпытываешь у неё информацию, а она должна выкладывать всё без утайки? Нет такого правила, что на вопросы Управления усмирения все обязаны отвечать полностью и без утайки. К тому же она сама тебе готовила. Ты что, в убытке?» Шэнь Линьюй улыбнулся: «Вы правы, я то же самое говорил Чэнцину». «Это ещё куда ни шло, — тихо спросила старшая принцесса. — Так у тебя с госпожой Юй действительно нет никаких отношений?» Шэнь Линьюй ответил: «Похоже, что нет». Старшая принцесса снова вздохнула: «Это она тебя не хочет или ты её не хочешь?» Шэнь Линьюй хотел сказать: «Дело не в том, кто кого не хочет», — но, увидев, как мать со значением смотрит на него, запнулся, а когда попытался что-то сказать, она его опередила. «Не продолжай, я поняла, — сделала вывод старшая принцесса. — Это госпожа Юй тебя не хочет». Эти слова заинтересовали Шэнь Линьюя: «Почему вы так решили?» «Я тоже была в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, — старшая принцесса приподняла бровь и убедительно сказала: — Я прекрасно знаю, как ведёт себя девушка, когда встречает симпатичного ей молодого человека. Когда я с ней разговаривала, я не заметила в ней ни малейшей застенчивости или смущения. Очевидно, что у неё и в мыслях ничего такого не было». Шэнь Линьюй: … Хотя он считал себя честным и прямым, и госпожа Юй была такой же, и в их общении не было ничего предосудительного, но когда мать так прямо высказалась, в этом было что-то странное. Старшая принцесса оглядела сына с ног до головы: «Я говорю, такой парень — высокий, статный, красивый — чем же он девушкам не угодил? Видно, что ты совсем не умеешь ухаживать! Может, ты даже ни разу не сделал приличного подарка?» Шэнь Линьюй не знал, смеяться ему или плакать: «Просто так дарить подарки? Матушка, я же не её старший родственник». «А она разве не угощала тебя? — спросила в ответ старшая принцесса. — Угостила — отблагодари, какое же это просто так? Один раз ты подаришь, другой раз она — так понемногу и сблизитесь? Ах, няня Лю, как же я вырастила такого бестолкового? Только и знает, что дела расследовать да преступников ловить. Отцовской нежности и внимания он ни капли не унаследовал!» «Старшая принцесса, не волнуйтесь, не волнуйтесь, — поспешно сказала няня Лю, поглаживая её по спине, и вдруг, осенённая, с радостью и удивлением воскликнула: — А та мазь от шрамов, что вы просили…» Старшая принцесса тоже вспомнила и, уставившись на Шэнь Линьюя, спросила: «Говори, не притворяйся!» «Да, — как тут было скрывать, ответил Шэнь Линьюй. — Это для госпожи Юй, она тогда поранила пальцы». Услышав это, старшая принцесса смягчилась: «То-то же, а то просил у меня так обиняками!» Но тут же её лицо снова помрачнело, и с досадой сказала: «Кому же в голову придёт дарить девушке мазь от шрамов? Эх!» Повозка доехала до резиденции старшей принцессы. Шэнь Линьюй вышел первым и помог матери выйти. Старшая принцесса, увидев Шэнь Чжици в другой повозке, поджала губы и пожаловалась: «По дороге несколько раз взрывались петарды, повозку трясло, а твой сын упрямее лошади, которая её тащит!» Шэнь Линьюй: … Шэнь Чжици посмотрел на тяжело дышащую лошадь, потом на Шэнь Линьюя и не знал — смеяться ему или нет. «Жена, — он вместе с сыном поддерживал старшую принцессу и медленно шёл во внутренний двор, — что тебе сказал Линьюй?» Старшая принцесса бессильно покачала головой. «В эти дни меня бросало из крайности в крайность. Сначала я очень расстроилась. Последние два года Линьюй никак не хотел этим заниматься, а тут наконец появился интерес, но к какой-то кухарке из винного дома. Я волновалась так, что ночью не спала. Не то чтобы я придерживалась предрассудков о происхождении, но это не подходило. Даже если бы я согласилась, мой брат бы не позволил, и в лучшем случае она могла бы стать только хорошей наложницей. Мужчине всё равно, к тому же он князь. Если бы он её обманул и взял в наложницы, никто бы слова не сказал, даже если бы он держал её на стороне». «Жена, — вступился за сына Шэнь Чжици, — он ведь не обманывал и не принуждал». «Что же, если он даже обманывать не умеет, его за это хвалить? — сказала старшая принцесса с притворной обидой. — Но, честно говоря, мне такие методы не нравятся. Как бы он ни был упрям, в будущем он всё равно женится на княгине. А тогда — одна большая, другая маленькая — со временем они возненавидят друг друга. Я знаю, бывают жёны и наложницы, которые живут дружно, но в конце концов это результат взаимных уступок и желания мира. Мы сами из такой семьи, и лучше всех знаем, что скрывается за сестринской любовью в гареме. Я не хочу, чтобы Линьюй так поступал». Шэнь Линьюй мягко улыбнулся и успокоил её: «Не волнуйтесь, такого не случится». Горечь женщин в гареме они знали слишком хорошо. Старшая принцесса была законной дочерью императрицы. Она видела, как её мать, будучи образцом для всей страны, из года в год пыталась сохранить мир и покой в гареме. Вчерашние цветы сегодня увядали, столько красавиц приходило и уходило, что даже чувство ревности притупилось, оставив только усталость и сочувствие к чужой участи. Рождение Шэнь Линьюя было результатом мимолётной страсти императора Юнцзина. Его мать была всего лишь дворцовой служанкой, и даже забеременев, она не изменила своего положения, натерпелась во время беременности и умерла после родов. Поставь себя на её место — кто захочет втаскивать чужую невинную девушку в такие мучения? «Я знаю, что ты не станешь поступать безрассудно, — вздохнула старшая принцесса. — Поэтому ты понимаешь, почему я не спала? Те дни я только и думала: то ли мне разбить эту пару и заставить тебя оставить эту мысль, то ли попытаться как-то повысить ей статус, чтобы она хотя бы могла стать побочной женой. А там, поживём — увидим. Если будет побочная жена, которая о тебе позаботится, я смогу обвести вокруг пальца брата и попросить его не спешить со сватовством. А через несколько лет, когда родится ребёнок, можно будет выпросить милость и сделать её законной женой. Я, я… я даже имена для детей придумала!» Шэнь Чжици, у которого грудь ходила ходуном от сдерживаемого смеха, поперхнулся и закашлялся. Шэнь Линьюй похлопал его по спине и не посмел спросить: «Правда придумали? Какие?» Зная характер матери, она могла с ходу придумать несколько. Когда Шэнь Чжици немного пришёл в себя, старшая принцесса продолжила: «Поэтому, когда я узнала, что она — дочь маркиза, моё сердце, которое было не на месте, сразу успокоилось — не нужно беспокоиться о происхождении!» Шэнь Линьюй сказал: «Двоюродная барышня…» «Двоюродная барышня — тоже барышня! — сказала старшая принцесса. — Всё лучше, чем искать ей крёстных и искусственно повышать статус! Но кто же знал, что я обрадуюсь всего на несколько дней, а сегодня эта мечта разбилась. Госпожа Юй его совсем не хочет! А он даже не старается!» Тем временем они дошли до дома. Старшая принцесса несильно стукнула Шэнь Линьюя по руке и сказала Шэнь Чжици: «Я не могу с ним справиться, ты научи». С этими словами она ушла во внутреннюю комнату переодеваться, оставив отца с сыном смотреть друг на друга. Шэнь Чжици сел, глубоко выдохнул и сказал: «Паршивец, знаешь, как мне трудно было сдерживать смех?» Шэнь Линьюй сел рядом: «Вам пришлось нелегко». «Ты знаешь свою мать — она нетерпеливая, верит всему, что слышит, но она не преувеличивает. В последнее время она только этим и мучилась, — сказал Шэнь Чжици. — Ты просто выслушай. Пока ты сам не согласишься, она, кроме как нам, никому не будет жаловаться, не пойдёт к госпоже Юй и уж тем более не будет распускать слухи». Шэнь Линьюй усмехнулся. Вот и пришла его очередь — те слова, которыми он заранее извинился перед госпожой Юй, сегодня вернулись к нему. «Твоя мать и так ждала с нетерпением, а после встречи с госпожой Юй обрадовалась ещё больше. А ты всё испортил, — Шэнь Чжици взглянул в сторону внутренней комнаты и, понизив голос, сказал: — В делах сердечных нужно слушать себя, нельзя отмахиваться только для того, чтобы угодить родителям. Но, с другой стороны, твоя мать тоже хочет, чтобы у тебя был близкий человек. Рано или поздно ты найдёшь такую. Если ты действительно не заинтересован в госпоже Юй, я поговорю с матерью, она поймёт». «Госпожа Юй, она… — Шэнь Линьюй замялся, не зная, что сказать». Сначала он всё объяснил, но не выдержал материнского натиска. В Управлении усмирения он натренировался в красноречии, но тут ему оставалось только слушать, куда мать укажет. И теперь, когда мать ушла, он был в растерянности. Наконец Шэнь Линьюй сказал только: «Я хорошенько подумаю». Шэнь Чжици кивнул и предупредил: «Ступай, а то мать выйдет и опять начнёт тебя отчитывать». Он отослал сына, а сам пошёл во внутреннюю комнату к жене. Старшая принцесса, увидев его, спросила: «Линьюй ушёл?» «Ушёл». «Ну как?» — спросила старшая принцесса. Шэнь Чжици улыбнулся: «Есть надежда!» Старшая принцесса обрадовалась, протянула руку, и они с мужем понимающе хлопнули друг друга по ладоням: «Видишь! Всё равно мы это выяснили!» Не зря они разыгрывали этот спектакль — один с жалобами и недовольством, другой с многозначительными и добрыми речами. Управляться с сыном — раз плюнуть! «Жена, ты мастерица, — похвалил Шэнь Чжици и, видя, что радость жены смешана с беспокойством, добавил: — Я думаю, что Линьюй не то чтобы совсем не открыт, но в нём открылась лишь щёлочка, и он сам этого не знает. Это дело нельзя торопить. Пусть он сам медленно разберётся. Когда он всё поймёт, он будет торопиться больше нас с тобой». «Ему восемнадцать, он не торопится, а госпоже Юй уже шестнадцать! — огорчилась старшая принцесса. — Девушки — не парни. Даже если дома и подержат лишний год-два, помолвку нужно заключать. Линьюй будет медлить, а если упустит момент, потом как бы не пожалел!» Шэнь Чжици сказал: «Может, если его поторопить, он и поймёт». Старшая принцесса рассмеялась. Тем временем Шэнь Линьюй вернулся в кабинет. Юаньцзин, который вернулся немного позже, только что пришёл и держал в руках корзину для еды. Шэнь Линьюй приподнял бровь. Юаньцзин почтительно сказал: «Старшей принцессе понравился миндальный творог, и госпожа Юй велела мне взять ещё. Ваше высочество, отнести старшей принцессе?» «Она сказала, что это для матери, если не отнести, мы что, сами съедим? — усмехнулся Шэнь Линьюй. — Ты, может, и съешь, а я не осмелюсь. Завтра мать узнает, пошлёт няню гоняться за тобой с палкой». Юаньцзин с каменным лицом покачал головой. Кто сказал, что он осмелится? Он тоже не осмелится. «Тогда я сейчас отнесу», — сказал Юаньцзин и собрался выйти. «Вернись, — окликнул его Шэнь Линьюй. — Что ещё сказала госпожа Юй?» Юаньцзин ответил: «Она сказала: если вы, ваше высочество, захотите чего-нибудь поесть, просто заходите в «Гуанкайлай». Она не будет даром брать кулинарные книги старшей принцессы. И вам не о чем беспокоиться. Если старшая принцесса будет опять расспрашивать, то вам, как сыну, неудобно отказывать, а она — посторонняя, и она поговорит». Шэнь Линьюй: … Передав слова, Юаньцзин, втянув голову в плечи, поспешил уйти. Шэнь Линьюй помассировал переносицу — эти полдня хлопот оказались утомительнее, чем служба в присутствии. И смешно, и досадно. Уловки матери он понимал, в словах госпожи Юй не было ничего неправильного, но когда это всё смешивалось и перемешивалось, это напоминало тесто, в которое добавили слишком много воды — бесформенное, липнет к рукам и на душе скверно. Шэнь Линьюй прилёг на лежанку, чтобы отдохнуть. Он вспомнил, что видел госпожу Юй уже несколько раз. Своевольная, когда она силой покупала петуха; жестокая, когда резала его и отделяла кости; разгневанная, когда он её подозревал; печальная, когда жгла сутры в храме; хитрая, когда давала ему поручения; недовольная, когда уходила с красным зонтом в день эксгумации… Настроения были разными, но одного он, кажется, никогда не видел у госпожи Юй — радости, искренней радости, исходящей из глубины души. Казалось, она не умеет радоваться. Разве может человек в жизни только печалиться и не радоваться? Должно быть, как его мать: и смех, и гнев — всё в характере. Подумав об этом, Шэнь Линьюй невольно задался вопросом: что же могло бы обрадовать госпожу Юй? Свалить великого хранителя Цэня? Открыть всему миру истинное лицо злодейки, второй жены маркиза Динси? Издалека послышались шаги. Шэнь Линьюй узнал, что это Юаньцзин возвращается после того, как отнёс сладости. Не открывая глаз, он спросил: «Что сказала мать?» «Старшая принцесса похвалила госпожу Юй за внимательность, — честно ответил Юаньцзин. — И велела вам, ваше высочество, сделать ответный подарок». Шэнь Линьюй не удивился и машинально спросил: «Если бы тебе нужно было сделать ответный подарок, что бы ты подарил?» Юаньцзин опешил: «А?» «Ладно, — сказал Шэнь Линьюй. — Учитывая, что ты, когда восхищаешься девушкой, в первый раз думаешь подарить ей петуха, считай, что я ничего не спрашивал». Юаньцзин: …