Глава 106. Это был не звук фейерверка

Праздник Фонарей. На улицах развесили разноцветные фонари. Когда Лу Нянь и А Вэй приехали в «Гуанкайлай», они привезли Сяоцзяо фонарик в виде кролика. Сяоцзяо за прошедший год немного поправилась, стала кругленькой. Говорила она не очень бойко, но с близкими была очень ласкова. Она взяла фонарик и, растягивая слова, поблагодарила Лу Нянь. Лу Нянь немного поиграла с ней, потом, опустив девочку, тихо спросила А Вэй: «Когда ловили кролика в двенадцатом месяце, она не видела?» «Как можно было допустить, чтобы она видела? — А Вэй рассмеялась. — Обычно, когда мы режем кур и уток, это ещё ничего, но кролика мы, конечно, не стали бы резать при ней». Такой маленький ребёнок ещё не может оценить вкус «багрового облака», но знает, что кролики милые. Не хватало ещё её напугать. Лу Нянь поднялась в отдельную комнату и просидела там большую часть дня. Шум на улице достиг пика с наступлением сумерек. Когда разноцветные фонари зажглись один за другим, вся Западная улица засияла огнями. Лу Нянь подвинула стул к окну. Глядя на фонари и на людей, она незаметно начала дремать. А Вэй укрыла её одеялом, велела Цинъинь присмотреть, а сама пошла на кухню. На плите варились юаньсяо — белые, круглые рисовые шарики плавали в воде. Сяо Цзяо, с фонариком в руке, весело играла во дворе, заливаясь звонким смехом. А Вэй, глядя на неё, не могла сдержать улыбки. Надо сказать, она в детстве тоже любила играть с фонарями. Тогда, когда она была Цзинь Шувэй, каждый праздник Фонарей у неё было много фонарей. В праздники родственники один за другим присылали их, братья покупали на улице, дед, который был дома на праздники, мастерил для неё своими руками, родители ездили в храм и просили для неё благословения… Фонари были самых разных форм и размеров, и они свисали с веток деревьев за её окном. Самый большой урожай был в последний год перед отъездом из столицы. щё до Нового года отец получил назначение и решил, что они уедут после праздников, поэтому к празднику Фонарей у неё было несметное количество фонарей. На деревьях уже не хватало места, их повесили под навесом, а самые любимые поставили в комнате. Четырёхлетний ребёнок непостоянен: вчера ей нравился один фонарь, завтра — другой, и она просила няньку перевешивать их… Все эти мелкие подробности А Вэй не могла бы вспомнить так хорошо, если бы мать, когда они переехали в Чжунчжоу, несколько раз не вспоминала о них и не смеялась над ней. А Вэй тогда краснела от стыда, и поэтому запомнила. Тогда она думала: глупые шалости четырёхлетнего ребёнка, который любит капризничать, прошли и прошли. Даже если бы она подросла на год-два, шестилетний ребёнок тоже дорожит лицом и не позволяет себя стыдить. Если мать опять об этом заговорит, то она будет плохой! Но когда её вынесла из дома на руках прибежавшая с вестями няня Хуа, и она, сбитая с толку, вынуждена была повзрослеть, воспоминания детства в её сознании становились всё бледнее и бледнее, оставались лишь какие-то смутные или более отчётливые картинки, и А Вэй стало жаль. В детстве она, как петарда, носилась за старшими и наверняка устраивала много смешных историй. Почему же мать не стыдила её чаще, чтобы она могла запомнить побольше… «Сестрица А Вэй». Рядом раздался тоненький голосок. А Вэй очнулась, присела на корточки и спросила стоявшую перед ней Сяоцзяо: «Что случилось?» «Почему сестрица не играет?» — спросила Сяо Цзяо. А Вэй улыбнулась и погладила её по щеке: «Сестрица думает, какой фонарь самый красивый». Сколько же было фонарей и какой же из них стоял в её комнате в последнюю ночь перед отъездом из столицы? Сяо Цзяо подняла свой фонарик: «Кролик красивый!» На северном перекрёстке Западной улицы повозка остановилась в переулке. Шэнь Чжици вышел первым и помог выйти старшей принцессе. Они были одеты совсем не так, как в прошлый раз, — выглядели зажиточными, но без аристократической роскоши, скорее как супруги-купцы с некоторым достатком. Шэнь Линьюй стоял у повозки, хмурясь, наблюдал, как они поправляют одежду, и с беспокойством спросил: «Вы уверены, что я не должен вас сопровождать?» «А зачем? — спросила в ответ старшая принцесса. — Мы с твоим отцом просто хотим посмотреть на фонари. За последние двадцать лет, когда тебя не было, мы что, не смотрели фонари и не гуляли?» Шэнь Линьюй посмотрел на отца. Шэнь Чжици был в прекрасном расположении духа: «В рукопашной схватке ты меня не обязательно победишь. Не волнуйся, я не дам твою мать в обиду». «Он просто бестолковый! — фыркнула старшая принцесса. — Не видит дальше своего носа. Какой ещё сын захочет торчать между родителями как свечка?» Шэнь Линьюй: … Старшая принцесса при каждом удобном случае норовила его уколоть: «На праздники, если у тебя есть любимый человек, ты не будешь чувствовать себя одиноким и не будешь пытаться примазаться к родителям». Шэнь Линьюй взглянул на огни Западной улицы за переулком и сказал: «В праздник Фонарей смотрят на фонари». «Слышишь? — усмехнулась старшая принцесса, обращаясь к Шэнь Чжици. — Он говорит о празднике Фонарей, а у него в голове одни фонари! Если так пойдёт дальше, мне придётся, используя своё положение старшей принцессы, силой отбить ему невесту, иначе он останется холостяком на всю жизнь». «Не преувеличивай, не преувеличивай, — Шэнь Чжици тоже рассмеялся. — Он просто, как лиса, говорит, что виноград кислый». «Кто-то смотрит на фонари, кто-то на людей, — старшая принцесса похлопала Шэнь Линьюя по плечу. — Ты ни на людей не смотришь, ни фонарей не понимаешь. Выйдешь из переулка, пойдёшь по Западной улице на юг, на ближайшем перекрёстке будет «Гуанкайлай». Мне всё равно, на что ты будешь смотреть, стой там и не мешай». Шэнь Линьюй не знал, соглашаться или нет. Шэнь Чжици вызволил его. Он взял жену за руку и повёл её на улицу: «Пойдём скорее, выберем фонарь. Хорошие фонари долго не ждут, вмиг разберут». Родители скрылись в оживлённой толпе на Западной улице. Шэнь Линьюй медленно выдохнул, и в зимнем воздухе появилось облачко пара. Хотя это было совсем близко, Шэнь Линьюй изначально не собирался идти в «Гуанкайлай». Расследование продолжится завтра, после открытия присутствий. Если говорить об ответном подарке, то за эти дни он так и не придумал ничего подходящего. К тому же каждый вечер до наступления темноты госпожа Юй возвращалась в резиденцию маркиза Динси. Если сегодня она не вернулась, значит, тоже пошла смотреть на фонари, и в винном доме её не будет. Но раз мать столько наговорила, если он не заглянет, то потом она его такими попрёками закидает. Он шёл и думал, но дорога была нелёгкой. Слишком много народу вышло посмотреть на фонари, приходилось быть осторожным, чтобы не наткнуться на чей-нибудь фонарь. Шэнь Линьюй прошёл уже приличное расстояние, но одолел лишь половину пути. Юаньцзин, опустив голову, шёл за ним. Подумав, он выдал: «Ваше высочество, вы идёте с пустыми руками?» Шэнь Линьюй повернулся к нему. Было слишком шумно, он слышал только звуки, но не разбирал слов. К счастью, Шэнь Линьюй умел читать по губам. «Я зашёл по пути, откуда же подарку взяться?» — ответил он. Юаньцзин не очень хорошо владел чтением по губам и не стал вникать, а, оглядевшись, протиснулся к лавке на улице, купил там бумажный фонарь и сунул его в руку Шэнь Линьюю. «В праздник Фонарей фонарь — это точно не ошибка!» — с уверенностью заявил Юаньцзин. Шэнь Линьюй опустил глаза на фонарь в виде карпа, который был ненамного меньше кухонного котла в «Гуанкайлай», и, не в силах подобрать слов, сказал: «Если бы ты поймал в поместье карпа такого размера, госпожа Юй была бы, наверное, счастливее». Юаньцзин: … Он не понял, но интуиция подсказывала, что это не комплимент. «Ваше высочество, — объяснил Юаньцзин, — маленькие изящные фонари уже давно распродали, остались только большие. Цену заламывают, хозяин не хочет уступать, а я не стал торговаться, чтобы купить». Надо сказать, с таким большим фонарём идти по улице было неудобно. В мгновение ока детишки с радостными криками обступили его, с любопытством приближаясь, чтобы рассмотреть получше. Раньше этот фонарь висел в лавке, и издалека он не казался таким интересным, как вблизи. Шэнь Линьюй задержался, давая им насмотреться, а потом сказал, что пойдёт. Детишки расстроились и пошли за ним следом. Тогда Шэнь Линьюй велел Юаньцзину дать им горсть медных монет на леденцы, и они радостно закричали. Шэнь Линьюй вошёл в «Гуанкайлай». Госпожа Вэн встречала гостей. Увидев такой большой фонарь, она на мгновение опешила, но быстро пришла в себя и, поклонившись, сказала: «Вы вовремя. Сегодня всем гостям полагается бесплатная чашка рисовых шариков. Не хотите ли подняться в отдельную комнату?» Шэнь Линьюй кивнул. Нельзя же оставлять этот фонарь в общем зале, иначе как торговать? Поднимаясь по лестнице, Шэнь Линьюй спросил: «Госпожа Юй пошла смотреть фонари?» «Она на кухне, во дворе», — с улыбкой ответила госпожа Вэн. Шэнь Линьюй удивился. На кухне, узнав, что пришёл Шэнь Линьюй, А Вэй тоже удивилась. Как раз сварилась партия рисовых шариков, она положила две порции в миски и отнесла в отдельную комнату. Юаньцзин открыл ей дверь. Увидев на подносе две миски, он быстро сообразил и с самым серьёзным видом, совершенно не похожий на выдумщика, сказал: «Госпожа Юй, я сегодня вечером не наелся, одной миски мне мало. Я сам схожу на кухню и возьму себе». С этими словами он мгновенно вылетел. А Вэй рассмеялась. Войдя в комнату, она сначала не заметила Шэнь Линьюя, а уставилась на фонарь, висевший под потолком. Красный с золотом карп, как живой. А Вэй долго не могла отвести взгляд, пока не почувствовала, что в руках у неё стало легче, — это Шэнь Линьюй взял у неё поднос и поставил на стол. «Откуда фонарь?» — спросила она. «Я принёс, — Шэнь Линьюй взял одну чашку шариков и сказал: — Его некуда было девать, вот я и повесил на балку». А Вэй подняла голову, глядя на фонарь: «Вы купили его в той лавке на углу, да? Я несколько дней назад видела, как хозяин повесил этот фонарь. Днём он выглядел неплохо, а с подсветкой стал ещё красивее». Шэнь Линьюй откусил шарик и подумал про себя: «Юаньцзин, оказывается, может и случайно попасть в точку». «С чего это вы вдруг решили купить такой большой фонарь?» — с любопытством спросила А Вэй. Шэнь Линьюй неторопливо проглотил рисовый шарик и ответил: «Я пошёл смотреть фонари с родителями. Они сказали, что я иду с пустыми руками, и сами купили этот фонарь и сунули мне. С таким большим фонарём по улице не пройти, вот я и зашёл сюда посидеть, чтобы его не помять». «Значит, старшая принцесса и её супруг пошли смотреть фонари?» — спросила А Вэй. Шэнь Линьюй кивнул. Если бы Юаньцзин был здесь, он бы, наверное, не смог сохранить серьёзное лицо. Одна ложь, но в ней всё правда, просто порядок слов изменили и опустили некоторые детали — и всё стало другим. Шэнь Линьюй, видя, что она с интересом рассматривает фонарь, спросил: «Почему вы в это время в лавке? Если любите смотреть на фонари, почему не пошли на улицу?» «Это моя мать хотела посмотреть на фонари, — объяснила А Вэй. — Она сказала, что много лет не видела такого оживлённого праздника Фонарей в столице, и не хотела пропустить и ждать ещё год». «Вы не пошли с ней?» А Вэй указала рукой на соседнюю комнату: «Она смотрит из окна. Она смотрела и уснула». На этот раз удивился Шэнь Линьюй. «В такой шум?» — спросил он. Это отдельная комната выходила окнами на улицу, и смотреть было удобно, но слишком шумно. «Да, — А Вэй подошла к окну и полностью распахнула его, отчего шум стал ещё громче. — В такой шум она спит лучше всего». На улице кипела жизнь, звонко смеялись дети, то и дело из переулков доносились хлопки петард. Когда на душе мрачно, больше всего ценишь эту бурлящую жизнь, а не величественную, отстранённую красоту, за которой скрывается ад, пожирающий людей без остатка. Сад Весеннего Сияния с его смутными детскими воспоминаниями был как материнское объятие, он успокаивал Лу Нянь. Люди на улице, их радости и печали — это был свет в её растерянности, который не давал ей сбиться с пути. Шэнь Линьюй отставил миску, тоже подошёл к окну и посмотрел туда же, куда и А Вэй, — на ярко освещённую Западную улицу: «А вы? Праздник Фонарей в Шу отличается от здешнего?» А Вэй моргнула. Лу Нянь не могла забыть столичный праздник Фонарей, а А Вэй почти ничего не помнила. Она, конечно, видела, но была слишком мала, и воспоминания были смутными. Зато в последующие годы, когда она жила на стороне, няня несколько раз водила её смотреть на фонари. В маленьком уездном городе праздник Фонарей, конечно, не сравнится со столичным, но для А Вэй это было достаточно радостно. Только вот из её уст рассказ о празднике Фонарей был совсем другим. «Я раньше была слишком слаба и не могла идти в толпу, — А Вэй помолчала и добавила несколько слов, чтобы придать своему прошлому в роли «Юй Жувэй» больше правдоподобности. — Мать меня жалела и покупала мне много фонарей, которые вешала на деревья за окном». Шэнь Линьюй представил себе эту картину и сказал: «Тоже неплохой способ любоваться фонарями». Пока они разговаривали, с северной стороны, со стороны императорского дворца, взмыли в небо фейерверки. Под радостные крики горожан они расцвели алыми, пурпурными, жёлтыми огнями. Это был подарок императора Юнцзина, демонстрация единства правителя и народа. Шэнь Линьюй не знал, весело ли императору, но в каждый пятый и десятый год правления император Юнцзин поднимался на городскую стену вместе с наложницами, принцами и принцессами, чтобы посмотреть на фейерверки. А народ всегда был счастлив. За исключением запертого наглухо дворца Шухуа, Шэнь Линьюй не мог представить в столице места, где не было бы видно этого грандиозного фейерверка. Люди, задрав головы, дети, сидящие на шеях у взрослых, — все старались широко раскрыть глаза, чтобы запечатлеть в них каждую вспышку. Под радостные крики, становившиеся всё громче, Шэнь Линьюй повернулся к стоявшей рядом девушке. Невольно он вспомнил вопрос, который мучил его последние несколько дней. Человек не может жить только печалью и без радости. Даже если это не радость, идущая из глубины души, сегодня вечером госпожа Юй, наверное, была счастлива? Пока он размышлял, девушка, на которую он смотрел, вдруг повернулась и с радостью воскликнула: «Вон там карп». Их взгляды встретились. Крики были слишком громкими, фейерверки слишком сильно грохотали, и Шэнь Линьюй не расслышал слов А Вэй и не разобрал по губам. Он увидел только свет, то вспыхивающий, то угасающий в её глазах, словно звёзды, упавшие на землю. «Что?» — тихо спросил он. А Вэй снова указала на фонарь под потолком: «Я сказала, что тот фейерверк был похож на карпа». «Красиво, празднично», — сказал Шэнь Линьюй. Фейерверк отгремел, раздались вздохи, и шум снаружи постепенно утих. А Шэнь Линьюю показалось, что у него звенит в ушах. Он повторил: «Я в детстве тоже часто играл с фонарями-карпами». А Вэй поддразнила: «Такими же большими?» «Тогда я не мог носить такой большой фонарь, — Шэнь Линьюй тоже улыбнулся. — Моя мать любила заставлять меня носить их. Она говорила, что моё имя похоже на карпа». А Вэй попробовала произнести и рассмеялась. «Помню, мы с отцом однажды сделали фонарь-карпа — такого же большого, — Шэнь Линьюй показал рукой. — Мне тогда было, наверное, пять-шесть лет». Тот фонарь был сделан с нескольких попыток, несколько штук испортили, прежде чем получился. Он помнил, что отдал его старшему брату. Тот держал фонарь и смеялся до упаду. Конечно, Шэнь Линьюй не стал рассказывать эту часть. Не нужно вспоминать о грустном, когда ты счастлив. Так редко госпожа Юй бывает рада — и фейерверкам, и его карпу. Уходя, Шэнь Линьюй оставил большой фонарь в «Гуанкайлай». Когда толпа на улице понемногу рассеялась, он остановился напротив, поднял голову и посмотрел на открытое окно. Там уже никого не было, но всё ещё горел яркий свет фонаря. Шэнь Линьюй прижал руку к уху. Казалось, звук фейерверка всё ещё звучал в ушах, громко бахая. Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул, и за белым облаком пара закрыл глаза. Он знал, что это был не звук фейерверка.