Глава 115. А его семья захотела всё переиначить

В отдельной комнате атмосфера была тяжёлой. А Вэй, держа в руках чайную чашку, молчала, опустив глаза, погружённая в размышления. Сюй Фудэ вытер лицо. От тех негодяев он узнал не только эти новости, но и кое-что, о чём трудно было говорить. Не то чтобы у него, Сюй Фудэ, язык был чистым — с чистым языком от таких типов ничего не выведаешь. Но он мог болтать с ними на улице, а перед А Вэй боялся. Неважно, муж он тётушки или просто посыльный, барышне сколько лет? Разве можно рассказывать девушке такие гадости? Сюй Фудэ ни за что не мог. Он переглянулся с няней Вэнь и, пока А Вэй размышляла, приглушённо сказал: «В общем, всякая грязь. Пэн Лу — нехороший человек, и мать его покрывала сына, а дочь обижала. Те негодяи такое болтали. Я не уверен…» Няня Вэнь поняла, что он имеет в виду. Кратко пересказать — можно оговорить семью Пэн, ведь негодяи любят присочинять. Рассказать всё как есть — слишком гадко, испортит барышне уши. Няня Вэнь взглянула на А Вэй и сказала Сюй Фудэ: «Расскажи мне». Сюй Фудэ поспешно кивнул и выложил всё, что знал. В конце концов он даже плюнул от отвращения: «Няня, мало того что языки у них поганые, так и сердца грязные!» Няня Вэнь вздохнула и снова посмотрела на А Вэй. Она знала, что барышня и сама догадывается о тех гадостях, которые Сюй Фудэ боялся ей рассказывать. Девушка ведь на самом деле не выросла в поместье семьи Юй. Они с няней прожили на стороне много лет и видели, и слышали о разной несправедливости. Помещик силой забирает девушку, игрок продаёт жену и дочь, чтобы расплатиться с долгами, а бывает, что продают дочь ради собственной выгоды, хулиганы обижают сирот и вдов… У девушки горячее сердце, она не может на это смотреть, ей хочется броситься и спасти, но тогда они сами были как «глиняные бодхисатвы» — не могли помочь другим. Сначала девушка, вернувшись в комнату, плакала и спрашивала: «Почему в мире так много несправедливости?» Потом, когда она немного подросла, она перестала плакать. Она затаила это в душе и точила ножи, резала овощи, тушила мясо — это тоже был способ успокоиться. Сюй Фудэ, получив наказ от няни Вэнь, ушёл первым. А Вэй тем временем очнулась от своих мыслей и улыбнулась няне Вэнь: «Ему было нелегко». Она, конечно, видела, как Сюй Фудэ мучительно ёрзал, и нарочно сделала вид, что задумалась, чтобы ему не пришлось решать, говорить или нет. Впрочем, А Вэй слышала всё, что он шептал няне Вэнь. Няня Вэнь подлила А Вэй чаю: «Как вы считаете…» А Вэй перестала улыбаться, черты её лица разгладились, она выглядела очень спокойной, но в душе у неё клокотал гнев: «Будем считать, что тот учёный, который общался с Пэн Лу, — это Цэнь Му. Пэн Лу был подлецом. Неважно, сам он это придумал или Цэнь Му подсказал, а он согласился, но он хотел обменять сестру на будущее. Когда на весенних экзаменах его задержали при обыске, он решил, что это из-за того, что у его семьи нет связей, и захотел сделать своей опорой Цэнь Му и его семью. Он просил отца присниться и уговорить их — значит, сначала его мать и сестра были против». «Мать Пэн Лу, должно быть, передумала, — няня Вэнь скривила губы, слово «передумала» она произнесла с крайней иронией. — По словам соседки, в день середины осени у семьи Пэн было много вкусной еды. Пэн Лу принёс корзину крабов, не меньше семи-восьми штук. Соседка, завидуя, спросила: «Почему это вы решили купить столько вкусного?» Мать Пэн Лу ответила, что последние годы они экономили, чтобы накопить на учёбу сына, а теперь жизнь налаживается. Соседка удивилась: сколько людей сдают экзамены десять-двадцать лет и не могут сдать, с чего это мать Пэн Лу так уверена в сыне? Она добавила: «Если сын добьётся успеха, то и дочь замуж выдадут без проблем». Соседка, с которой я разговаривала, сказала, что она тогда была в кислом настроении и её тон был не очень хорошим, она как бы намекала матери Пэн Лу, что та строит из себя богачку. Мать Пэн Лу поняла это и ответила очень решительно: «Приходите на свадьбу посмотреть, не везде можно увидеть паланкин из знатного дома». Соседка подумала, что она хвастается, а я думаю, может, Цэнь Му дал семье Пэн ложную надежду, что Пэн Лу сдаст экзамены, а Пэн Юнь сможет выйти замуж в тот дом?» «Возможно, Пэн Лу знал историю Цэнь Му и думал, что можно сделать так же», — сказала А Вэй. Раз уж они взялись за Цэнь Му, А Вэй, естественно, расспросила о нём няню Ли. Наложница Цэнь Му с новорождённым сыном пришла в дом Цэнь и заставила их признать их. Имея перед глазами такой пример, Пэн Лу тоже надеялся, что его сестра пойдёт по этому пути. А Вэй медленно выдохнула: «Сейчас неизвестно только, какова была позиция Пэн Юнь». Была ли она вынуждена братом и матерью или её тоже уговорили и она сама пошла к Цэнь Му — неизвестно. Те негодяи высказывали оба предположения. После этого соседи слышали, как Пэн Юнь горько плакала: то ли её принудили и она была в подавленном состоянии, то ли Пэн Лу и Цэнь Му не договорились, то ли в семье Пэн снова возникли разногласия — тоже неизвестно. Но в любом случае, семья Пэн не должна была бесследно исчезнуть, оставив после себя три жизни. Подлец, которого нужно вытащить на свет, — это тот самый знатный учёный! Няня Вэнь утешила её: «Барышня, не волнуйтесь. Так это или нет, мы узнаем». «Скорее всего, да, — тихо вздохнула А Вэй. — Иначе госпожа Цэнь не написала бы имя Пэн Лу». При упоминании госпожи Цэнь глаза няни Вэнь стали как ножи: «Она перехитрила сама себя! В прошлый раз ваши слова запали ей в душу, и перед смертью она обязательно захочет утащить с собой кого-то, тем более что в последнее время от великого хранителя Цэня нет никаких вестей. Госпожа Цэнь, должно быть, думает, что он её бросил и желает ей смерти, поэтому она написала ту записку. Если бы госпожа в припадке безумия пришла и убила её, она бы достала записку — это была бы для неё страховка.Она не боялась, что няня Ли найдёт записку: одно имя, одно «тридцать» — кто поймёт, что это значит?» «Небо решило погубить семью Цэнь, — заметила А Вэй. — Госпожа Цэнь в поместье и не знает, что в столице расследуют дело о подлоге на экзаменах. Скорее всего, она не знает, что это дело связано с Пэн Лу, она, возможно, только подозревает, что его смерть была не случайной. Поэтому она и не подумала, что по одному имени Пэн Лу мы сможем всё раскопать». Семнадцатого февраля три тура весенних экзаменов наконец закончились. У ворот экзаменационного дворца толпился народ — все ждали выхода экзаменующихся. Цэнь Му тоже вышел. Проведя несколько дней в тесной кабинке, он чувствовал себя ужасно. Он поспешил домой, вымылся, переоделся и, приведя себя в порядок, отправился к великому хранителю Цэню. Великий хранитель Цэнь спросил о его работе и сказал: «Ответил неплохо, очень вероятно, что попадёшь в списки». «Это всё благодаря вашим многолетним наставлениям». Великий хранитель Цэнь похлопал его по плечу: «Иди отдохни, на дворцовых экзаменах нужно быть ещё осторожнее». Когда Цэнь Му ушёл, лицо великого хранителя Цэня помрачнело, его обычно добродушные черты исказились. Согласно предварительным данным, среди экзаменующихся в этот раз было много выдающихся. Изначально великий хранитель Цэнь хотел расставить препятствия, чтобы те несколько талантливых и красивых кандидатов не попали в Золотой зал и не предстали перед императором Юнцзином. Если такие люди попадут на аудиенцию, А Му не видать первого места. К сожалению, давление со стороны Управления усмирения было слишком сильным, ветер дул не в ту сторону, и великий хранитель Цэнь, подумав, отказался от всех своих планов. Он не посмел тронуть ни одного! Какое место займёт А Му, будет зависеть только от его настоящих знаний. Но на весенних экзаменах многое зависит от удачи: тот, кто учится посредственно, но очень везучий, может попасть в самое начало списка, а тот, кто учится хорошо, но невезучий, может провалиться где угодно. Великий хранитель Цэнь боялся, что внуку не повезёт. Попадёт на плохое место, дождём размочит работу, сосед по кабинке будет кашлять и мешать… Он промучился девять дней, извёлся весь. Теперь, видимо, первый этап пройден, а дальше — как повезёт! Что касается Управления усмирения, которое, немного утихомирившись, снова принялось за расследование, то великий хранитель Цэнь уже успокоился. Двадцать девятый год, в конце концов, был просто пробой. Он выбрал людей, отдал распоряжения, сам он ни у кого денег не брал, и всё делал осторожно. В тот год он не был экзаменатором, и экзаменующиеся не имели к нему никакого отношения. Как бы Управление усмирения ни расследовало, до него не докопаются. А те заместители и ассистенты, которые немного помогли, — без доказательств никто не станет на себя наговаривать. Больше обходить экзаменационные помещения, больше обращать внимание на экзаменующихся — разве это ошибка? Чем больше великий хранитель Цэнь думал, тем больше убеждался в своей правоте. Единственный, кто мог что-то знать об этом деле, — это Фэн Чжэнбинь, но он умер. Управление усмирения конфисковало имущество семьи Фэн и, возможно, нашло в бумагах Фэн Чжэнбиня какие-то намёки, которые заставили их обратить внимание на экзамены двадцать девятого года, но великий хранитель Цэнь был уверен, что у них нет доказательств. Если бы у них были улики для ареста, они бы давно действовали. А теперь — «нет человека — нет дела». Даже если бы Фэн Чжэнбинь открыто написал его имя, он мог бы всё отрицать! Кто виноват, что Фэн Чжэнбинь умер так загадочно? После окончания весенних экзаменов в городских винных и чайных домах снова стало оживлённо. Экзаменующиеся собирались вместе, обсуждали свои работы. Цэнь Му, как и обещал до экзаменов, снова пришёл в «Гуанкайлай» и бойко болтал с другими. Сюй Фудэ пригласил двух парней выпить, а няня Вэнь позвала двух старушек и угостила их сладостями. «Я всё видела, — доложила няня Вэнь А Вэй. — Это точно Цэнь Му». А Вэй кивнула. Нож в её руке быстро нарезал редьку соломкой, и вскоре перед ней выросла целая гора. Наступила ночь. Луна восемнадцатого дня была не такой полной, но всё равно яркой. А Вэй в комнате рядом с кухней накрыла стол и пригласила Цэнь Му выпить: «Как и договаривались до экзаменов — банкет в честь победы. Это вино из абрикосовых цветов, желаю вам, господин Цэнь, попасть в списки». Окно было полуоткрыто, и Цэнь Му при свете масляной лампы и луны был очарован. Цэнь Му помнил, что нельзя пьянеть, но символика вина из абрикосовых цветов была слишком хороша, а на вкус оно было мягким и сладким. В порыве чувств он выпил несколько чарок, но, зная меру, больше не стал. А Вэй не настаивала, потому что на столе были другие угощения. Маринованные в вине ягоды, пропитанные двухлетней выдержкой, пьяные креветки в жёлтом вине, курица в винном соусе — разные алкогольные блюда, и все горячие блюда были закуской к вину. Цэнь Му незаметно захмелел, а потом и вовсе опьянел. Сквозь туман он услышал, как сидящая напротив девушка спросила: «Мой двоюродный брат в этом году перешёл в другую школу, он там ещё новенький, отношения с одноклассниками не очень. Господин Цэнь, вы раньше учились в школе? У вас были близкие друзья?» Снаружи госпожа Вэн, уложив Сяо Цзяо спать, сидела неподалёку. Подбежал слуга и тихо сказал: «Князь пришёл». Госпожа Вэн опешила и хотела было пойти в переднюю часть встречать гостя, но занавеска колыхнулась — и Шэнь Линьюй уже перешёл из зала во внутренний двор. При тусклом свете фонарей под навесом госпожа Вэн не могла разглядеть выражение его лица, но ей показалось, что фигура, окутанная лунным светом, была полна усталости. Шэнь Линьюй поднял глаза на освещённую комнату и в полуоткрытое окно увидел Цэнь Му, сидевшего, положив голову на стол, и А Вэй, которая сидела напротив, совершенно спокойная. Как ни странно, в её позе чувствовалась какая-то невозмутимость. Шэнь Линьюй невольно усмехнулся. Госпожа Вэн, подойдя, неловко улыбнулась: «Вы…» «Мне нужно кое-что спросить у госпожи Юй. Раз у неё гости, я подожду», — сказал Шэнь Линьюй. Госпожа Вэн ответила «да», а потом сказала: «Тогда поднимитесь в отдельную комнату наверху, ту же, что в прошлый раз. Как только барышня освободится, я скажу ей». «Не надо, — отказался Шэнь Линьюй. Его взгляд был устремлён туда, а в голосе не чувствовалось никаких эмоций. — Я подожду здесь, на всякий случай. Пьяный человек может забыться. Всё же он внук великого хранителя Цэня. Если вы будете его останавливать — только проблем наживёте. А я вмешаюсь, и великий хранитель Цэнь не посмеет ко мне придраться». Госпожа Вэн как раз для того и дежурила. Раз князь так сказал, она с готовностью принесла из кухни табурет. Шэнь Линьюй сел под навесом. Он не стал ждать без дела, а снял с пояса меч и вынул его из ножен. В серебряном лунном свете лезвие сверкало. Одной рукой он держал меч, другой — платок и неторопливо протирал его. В блестящем лезвии отражались его спокойные, сосредоточенные глаза, только когда он время от времени поднимал взгляд и смотрел в сторону комнаты, холод в его глазах немного смягчался, оставаясь лишь безмолвным спокойствием. Именно в этом спокойствии Шэнь Линьюй заметил, что госпожа Юй не так невозмутима, как кажется. О чём бы ни говорили внутри, её тело было напряжено. Она изо всех сил сдерживала гнев. Это было совсем не похоже на ту злость, когда он в прошлый раз сказал не то и она выгнала его. Теперь её гнев был бурным и едва сдерживаемым. Увидев это, Шэнь Линьюй невольно ослабил хватку. Лезвие загудело. Он очнулся, зажал меч, останавливая звон, и инстинктивно посмотрел в ту сторону. Их взгляды встретились. Шэнь Линьюй увидел, что плечи госпожи Юй слегка расслабились. Он беззвучно произнёс «извините» и убрал меч в ножны. А Вэй давно заметила, что Шэнь Линьюй пришёл. Пьяный Цэнь Му был очень разговорчив — отвечал почти на всё, что она спрашивала, и его слова, даже при том, что А Вэй уже догадывалась о многом, вызывали у неё гнев. Этот звон меча вытащил её из огня и в то же время дал ей облегчение. Если что-то пойдёт не так, у неё будет помощник. Хотя, скорее всего, он и не понадобится, но это было как запасной стол на банкете — если гостей будет больше, не придётся суетиться. А Вэй снова собралась с мыслями и спросила Цэнь Му: «Значит, семья Пэн хотела вас использовать?» «Ещё бы! — Цэнь Му стукнул по столу. — Договорились, что всё по обоюдному согласию, а его семья захотела всё переиначить! Просто возмутительно!»