Глава 121. Словно и её когда-то коснулась «монаршья милость»

В семье Цэнь царил хаос. За последние несколько дней семья Цэнь была похожа на кастрюлю с водой, стоящую на плите. Огонь горел, и на поверхности появлялись лишь маленькие пузырьки, но до кипения было недалеко. Исчезновение Цэнь Му стало последней каплей. Его наложница — та самая, что приходилась ему родной матерью, — рыдая, требовала искать сына, объявляя каждого виновником его исчезновения. После нескольких скандалов вода в кастрюле забурлила, зашипела и выплеснулась. Эту кипящую воду невидимая рука подняла и вылила на головы членам семьи Цэнь, обжигая их до красноты, сдирая кожу. Госпожа, которая целыми днями читала молитвы и перебирала чётки, не выдержала. Когда наложница снова заголосила, требуя отправить людей на поиски, она швырнула в неё чётки. Чётки угодили наложнице прямо в голову. Сандаловые бусины — ударить ими не больно, но внезапность заставила наложницу замереть. В следующее мгновение она опомнилась и, завизжав, вскочила: «Мой сын пропал, и мне уже нечего бояться! Я с вами разделаюсь! Разделаюсь!» Она хотела перевернуть стол, но няньки госпожи скрутили её. Госпожа, глядя на чётки, которые она только что снова нанизала, а теперь они снова рассыпались по полу, скрежеща зубами, выругалась: «Смутьянка! Настоящая смутьянка! Двадцать лет назад нужно было от тебя избавиться, но моё милосердное сердце не позволило, и я терпела тебя до сих пор! Если бы не ты, разве жена А Жуя болела бы столько лет, разве столько детей в семье были бы обделены! Посмотри на своего драгоценного Цэнь Му! Старый господин всю жизнь усердно трудился, нелегко было добиться нынешнего положения! Ещё несколько лет — и он мог бы спокойно уйти на покой, окружённый учениками и доброй славой на всю жизнь. А он всё разрушил! Тебе жаль сына? А кому жаль моего сына, моих внуков? Если бы я знала, если бы я знала, что так будет, я бы вас, мать с сыном, ещё тогда убила! Я не боюсь греха, я покаюсь перед Буддой, я отправлюсь в ад, но я не позволю вам погубить старого господина, погубить семью Цэнь!» Наложница, с заломленными за спину руками и прижатая к столу, с трудом подняла голову и выругалась: «Вы добрая? Вы — сама доброта и милосердие? Величайшая насмешка! Тьфу на вас!» Она плюнула, и плевок попал на грудь госпожи. В следующее мгновение ей заткнули рот и выволокли. Госпожа, с отвращением снимая верхнюю одежду, сказала: «Связать и держать под надзором. Нужно сохранить ей жизнь, сейчас только так». У семьи Цэнь были и внешние, и внутренние проблемы. Если бы внутри произошло убийство, это только добавило бы хлопот старому господину. Как бы ни была она неприятна, пришлось оставить её в живых. Когда великий хранитель Цэнь вернулся во двор, он как раз увидел, как наложницу выволакивают. Он остановил людей и велел няньке вытащить кляп изо рта: «Я спрашиваю тебя в последний раз: ты знаешь, куда делся А Му?» «Я сама хочу это знать! — закричала наложница. — Ночью он был дома, а под утро исчез. Привратник сказал, что он вышел, и больше ничего не знает. Куда ему ещё было идти? С ним точно что-то случилось! Почему вы, господин, не заявляете в управу? Почему не ищете? Может, у вас совесть нечиста? Может, это вы его убили? Мой сын не выходил через ворота! Это вы его убили и теперь обманываете меня!» Великий хранитель Цэнь, не в силах больше слушать, ушёл, не оглядываясь. Нянька снова заткнула ей рот и утащила. Великий хранитель Цэнь, с потемневшим лицом, вошёл в дом и сел. Госпожа села рядом и то и дело вытирала уголки глаз. «Если А Му действительно не вернётся, господин, что с нами будет?» — дрожащим голосом спросила она. «Если жив — найти, если мёртв — найти тело!» — сказал великий хранитель Цэнь. Он слишком хорошо знал политические ветры. Если Цэнь Му исчезнет без вести, то одно за другим последуют обвинения в побеге с места преступления и неуважении к милости государя, что ещё больше усугубит и без того пошатнувшееся расположение государя. Более того, по сравнению с тем, если бы он вернулся живым, было бы даже выгоднее, если бы его убили. Если кто-то убил А Му, то все предыдущие обвинения можно было бы списать на клевету, более того — это могло бы быть спланированной провокацией против него, Цэнь Вэньюаня. При должном подходе его падение было бы неизбежно, но… но, отказавшись от этого положения и власти, можно было бы попытаться сохранить жизнь. В такой момент не стоит говорить о сожалениях и потерях. Пока живы корни — даже если рухнет гора, нужно сохранить хоть один росток! К счастью, в последние годы он умело пополнял свои средства, и многое из этого не числилось за семьёй Цэнь — этого хватило бы, чтобы оставшиеся в живых ни в чём не нуждались. Великий хранитель Цэнь глубоко вздохнул и твёрдо повторил: «Если мёртв — найти тело!» На третий день исчезновения Цэнь Му его отец, Цэнь Жуй, подал заявление в Шуньтяньскую управу. Пока другие не опередили, нужно было проявить инициативу. «Господин Ян, мы в семье вне себя от беспокойства. Я знаю, что власти будут расследовать старые дела, связанные с моим сыном. Мы должны были сообщить о его исчезновении раньше, но он мужчина, расстроенный, мог уйти на несколько дней — не обязательно же с ним случилась беда. Мой отец, находясь в заточении, не хотел обременять власти такими мелочами, поэтому мы колебались. Но прошло уже три дня, и мы вынуждены обратиться к вам». Господин Ян принял заявление и спросил: «Есть ли какие-то зацепки?» «В последнее время он часто ходил в «Гуанкайлай». Больше я ничего не знаю». Когда весть дошла до Управления усмирения, люди из Шуньтяньской управы уже побывали в «Гуанкайлай». Юаньцзин подробно доложил: «Госпожа Вэн сказала, что Цэнь Му приходил стучать в дверь ещё затемно, говорил, что ищет госпожу Юй. Госпожи Юй в это время, конечно, не могло быть в винном доме, и госпожа Вэн сказала, что она почти не приезжала, и тогда Цэнь Му ушёл. На углу переулка в то время кто-то видел фигуру, чья одежда совпадала с описанием госпожи Вэн — это, должно быть, и был Цэнь Му. Этот человек сказал, что Цэнь Му пошёл на запад. Это в противоположную сторону от Ласточкиного переулка, значит, он не пошёл в резиденцию маркиза Динси. Госпожа Юй тоже сказала, что не видела Цэнь Му. Привратники у ворот резиденции маркиза, которых тоже опросили, сказали, что не видели его. Зато у западных ворот стражники вспомнили Цэнь Му и сказали, что он уехал за город. Впрочем, в тот день госпожа Юй тоже выезжала за город. Она сказала, что собирала дикие травы, и в предыдущие дни тоже выезжала, так что её несколько дней не было в «Гуанкайлай». Шэнь Линьюй, массируя переносицу, долго молчал. Юаньцзин каждый день ездил в «Гуанкайлай» за едой, и они, конечно, знали, что госпожи Юй несколько дней не было в винном доме. Но что касается возможной связи между исчезновением Цэнь Му и госпожой Юй… Наконец, Шэнь Линьюй встал и направился к выходу. Му Чэнцин поспешно спросил: «Ты собираешься помогать Шуньтяньской управе искать этого Цэнь Му?» Шэнь Линьюй, бросив «Я поеду в «Гуанкайлай», быстро исчез. Перед полуднем на кухне «Гуанкайлай» вовсю шла подготовка. Госпожа Вэн, пересчитывая на счётах, увидела Шэнь Линьюя, встала и сказала: «Вы сегодня редко сами. Не хотите ли подняться в отдельную комнату?» Шэнь Линьюй хотел кивнуть, но, передумав, спросил: «Госпожа Юй во дворе?» «Да». «Я сам пойду к ней». А Вэй была не на кухне. Она сидела за каменным столом во дворе. Перед ней стоял таз с водой, на поверхности которой плавали розовые лепестки. Шэнь Линьюй подошёл поближе и увидел, что это были лепестки абрикоса. Промытые лепестки выкладывались для просушки на бамбуковое сито. Не приступая сразу к делу, Шэнь Линьюй как бы невзначай спросил: «Что это вы делаете?» «Ваше высочество, — А Вэй слегка кивнула. — Хочу попробовать сделать наливку». «У вас хорошее настроение, госпожа Юй», — сказал Шэнь Линьюй. «Винный дом, — осматривая лепестки, ответила А Вэй. — Нужно не только хорошее угощение, но и хорошее вино. Раньше мы закупали вино в разных местах, а в этом году попробуем сделать своё. Если удастся — будем продавать, если нет — я сама выпью для удовольствия». Взгляд Шэнь Линьюя упал на руки, перебиравшие лепестки. Тонкие, белые, с заметными из-за постоянного держания кухонного ножа суставами. Шэнь Линьюй невольно вспомнил её недавние слова. «Я умею резать кур, но не умею убивать людей». Он взял себя в руки, перевёл взгляд с рук на их хозяйку: «Как вы думаете, госпожа Юй, почему пропал Цэнь Му?» Услышав это, А Вэй подняла на него глаза, её лицо было спокойным: «Ваше высочество, вы хотите услышать дипломатичный ответ или настоящий?» Неожиданная реакция заставила Шэнь Линьюя невольно улыбнуться: «Если госпожа Юй готова говорить, я хотел бы услышать оба». «Подождите немного». Сказав это, А Вэй разложила лепестки абрикоса на сите, поставила его на подставку. Она убрала таз, освободив каменный стол, и пошла в соседнюю комнату за чайным прибором и заваркой. На маленькой печке у кухни кипела вода — её можно было использовать сразу. Вскоре разлился аромат чая. Шэнь Линьюй смотрел, как она неторопливо и аккуратно выполняет все действия, и не замечал в ней ни капли вины или желания увильнуть — наоборот, она была готова сесть и обстоятельно всё обсудить. Пододвинув чашку с чаем к Шэнь Линьюю, А Вэй тоже села. «Дипломатичный ответ: я не знаю». Шэнь Линьюй положил пальцы на крышку чашки и с недоумением взглянул на неё. А Вэй объяснила: «Ваше высочество знает, что я общалась с Цэнь Му только для того, чтобы выведать у него сведения, компрометирующие семью Цэнь. Помимо этого, он мне не интересен, я его не знаю и не беспокоюсь о нём, поэтому я не знаю, куда он делся и почему пропал». Шэнь Линьюй задумчиво кивнул и снова спросил: «А настоящий ответ?» «Я думаю, он сбежал или, по крайней мере, прячется, — А Вэй отпила глоток чая. — Судя по тому, как он обошёлся с семьёй Пэн, его характер таков, что в случае проблем он прячет голову в песок, а улаживает за ним его дед. Сболтнул лишнего спьяну — но в тот раз он был не настолько пьян. Я спросила, а он столько наговорил. Это показывает, что он считает себя невиновным в случившемся с семьёй Пэн. Он, должно быть, понимает, что их смерть была необычной. Он столько лет учился, он не дурак, и если бы он серьёзно задумался, у него был бы ответ. Но он не задумывается, он не хочет думать. Проснувшись, он понял, что сказал лишнее, и я его обманула, сказав, что «всё, что за столом, остаётся за столом». Он поверил. Не потому, что он мне доверял, а потому, что он избегал действительности, не хотел думать о худшем. Поэтому он и не рассказал деду о своей оплошности, и тот был застигнут врасплох в Золотом зале. При нынешнем положении дел он, вероятно, считает, что его рано или поздно посадят, и решил сбежать. Люди всегда боятся смерти. Если останешься — обязательно умрёшь, а если сбежишь — может, и выживешь». «Разумно, — Шэнь Линьюй изогнул губы в некоем подобии улыбки, в которой, скорее, сквозила безысходность. — На мой взгляд, тот, кто надеется на удачу, обычно больше полагается на других. Столько лет он создавал проблемы, а дед и наложница всё улаживали. Он привык, и ему трудно изменить эту привычку». А Вэй, словно осенённая, похвалила: «У каждого своя специальность. Ваше высочество — недаром начальник Управления усмирения. Я до этого не додумалась». Шэнь Линьюй отодвинул крышку чайника. В словах госпожи Юй не было ни капли насмешки, комплимент был, можно сказать, искренним, но у него на душе было неспокойно. Потому что одна мысль не давала ему покоя: госпожа Юй, вероятно, причастна к исчезновению Цэнь Му. Как и в его время, она, вероятно, была как-то связана со смертью Фэн Чжэнбиня. В деле Фэн Чжэнбиня были странные обстоятельства — её появление в храме Дацы, указание монаху на несоответствие дат смерти — но Шэнь Линьюй не мог найти причинно-следственную связь. Теперь вернёмся к Цэнь Му. Тут всё просто: госпожа Юй ненавидит дом Цэнь и желает его полного уничтожения, но у неё нет ни единого доказательства, даже косвенного. Так, одно лишь ощущение. И именно это смутное, невыразимое чувство вызывало у Шэнь Линьюя и досаду, и печаль. «Раз уж он обречён, зачем же…» — начал было Шэнь Линьюй и осекся. Некоторые слова, сказанные неверно, можно исправить. А некоторые, видимо, нельзя. А Вэй, не отрываясь, смотрела на Шэнь Линьюя и спросила: «А если бы великий хранитель Цэнь решил отсечь больной хвост, чтобы спасти всё тело? Он больше всех любил Цэнь Му, но что бы он выбрал — себя и всю свою семью, или одного Цэнь Му? Выдал бы он его, чтобы спасти собственную жизнь?» Интуиция подсказывала Шэнь Линьюю, что это и есть ответ. «Госпожа Юй не верит, что Управление усмирения сможет свалить великого хранителя Цэня, используя это?» — спросил он. По тону Шэнь Линьюя нельзя было ничего понять, но А Вэй заметила, как его рука, державшая чашку, напряглась — на тыльной стороне ладони выступили вены, — и тут же расслабилась. Это говорило о сильном волнении. «Не верю». При этих словах зрачки Шэнь Линьюя сузились. А затем он услышал продолжение. «Потому что жизнь и смерть великого хранителя Цэня решает не гражданские и военные министры, не Управление усмирения, не вы, князь, а государь. Государь в припадке ярости может убить родного сына, и столица утонет в крови. Но он же, руководствуясь разными соображениями, может даровать жизнь кому угодно. Гром и дождь — всё монаршья милость. Эту истину, князь, вы понимаете лучше меня и чувствуете острее». Шэнь Линьюй не нашёл, что ответить. Он не мог возразить, каждое слово госпожи Юй было правдой. Император Юнцин помнил, что Цэнь Вэньюань спас ему жизнь, и колебался, казнить его или помиловать. Они с Му Чэнцином и все остальные в Управлении усмирения, сколько ни старались, всего лишь добавляли гирьки на чашу весов «казнить». Но какой стороной упадёт кость, решал не он. Когда решение принято, никто не может его изменить. Госпожа Юй сказала, что он должен чувствовать это острее. И в этот миг, глядя в её чёрные, ясные, спокойные и прямые глаза, Шэнь Линьюй увидел в их глубине пронзительную боль. Словно и её когда-то коснулась «монаршья милость». «Госпожа Юй…» — начал он, подбирая слова. «Вы подозреваете меня, князь, — прервала его А Вэй. Но на этот раз в её голосе не было ни недовольства, ни раздражения, она всё так же спокойно продолжала: — Вы хотите отвести меня в Управление усмирения? Нет доказательств, только догадки, но вы будете пытать меня, чтобы вытянуть так называемые улики?» «Нет! — быстро ответил Шэнь Линьюй. — Нет, не буду». А Вэй улыбнулась: «Я знаю, князь, вы не станете этого делать. Когда умер господин Фэн в храме Дацы, вы нашли некоторые странности, которые указывали на мою причастность, но вы не стали делать поспешных выводов, основываясь только на них. Вы цените доказательства. Сейчас никто не может сказать, жив Цэнь Му или умер, но пока его не найдут, Управлению усмирения будет легче свалить великого хранителя Цэня».