Глава 122. Это тоже добавляет гирьки

В этот день ветер был слаб. Солнечный свет падал прямо во двор — по-весеннему изящно. Из соседней кухни доносился непрерывный шум приготовления пищи, добавляя в эту изящную картину каплю житейской пошлости. И от этого слияния становилось как-то не по себе: шаг вперёд, шаг назад — и то, и другое казалось неверным. Помолчав, Шэнь Линьюй снова заговорил: «А как вы считаете, госпожа Юй, найдёт ли присутствие Цэнь Му?» А Вэй взяла чайник и разлила чай по двум пустым чашкам. Сквозь поднимающийся пар она взглянула на Шэнь Линьюя и ответила ровным голосом: «Думаю, нет». К западу от столицы громоздились одна на другую горные гряды, и дорог — официальных, горных, проселочных — было не счесть. Цэнь Му смог туда добраться благодаря нескольким фразам госпожи Вэн. Но знать, что он шёл вдоль реки, и узнать, куда он в конце концов делся, — это разные вещи. Можно семь дней и семь ночей бродить по берегу и не найти его. А уж затерянную в глубине леса яму, где захоронили тело, — тем более. К тому же госпожа Вэн — женщина умная. Она не станет доставлять хлопот ни А Вэй, ни себе. Шэнь Линьюй закрыл глаза. Заставить человека исчезнуть, не оставив следов, — и просто, и сложно одновременно. Даже легче, чем устроить нечто загадочно-двусмысленное вроде смерти Фэн Чжэнбиня. Его пальцы сжимали чашку; пар обжигал ладонь, но он не чувствовал жара — его мысли метались. На мгновение Шэнь Линьюю очень захотелось спросить у А Вэй. Неужели такая сильная ненависть, что она готова была запачкать руки, лишь бы перевесить чашу весов в свою пользу? Не главная зачинщица, госпожа маркиза, не стоящий за кулисами великий хранитель Цэнь, а всего лишь Цэнь Му, которого сама госпожа Юй называла «безголовым» и «мелкой сошкой». Только чтобы удержать победу в своих руках… «Ваше высочество, сегодня жарят весенние рулетики, хотите попробовать?» Среди этих мыслей Шэнь Линьюй услышал слова А Вэй и резко поднял на неё глаза. Его встретил её спокойный и невозмутимый взгляд; та мучительная боль, что была раньше, исчезла, словно Шэнь Линьюй её просто выдумал. «Хорошо, — произнёс он, собираясь с мыслями. — Тогда побеспокою вас, госпожа Юй». А Вэй ответила: «Винный дом открыт для торговли, вы едите и платите, какие же тут хлопоты для меня?» С этими словами она встала и направилась на кухню. Надо сказать, она давно знала, что Чэнчжаоский князь обладает острым чутьём, и исчезновение Цэнь Му не могло от него укрыться. Но она также знала, что горы и леса к западу от столицы бескрайни, и Цэнь Му просто исчез. Ни живого, ни мёртвого — что бы князь ни думал, это не станет её проблемой. К тому же, судя по их общению за последние полгода, сейчас они были скорее «союзниками». На кухне было много народу, и А Вэй вынесла маленькую печку в безветренное место. Тесто было приготовлено заранее. Она вымыла руки, проверила его и, убедившись, что оно подходит, начала печь на сковороде лепёшки для весенних рулетиков. Шэнь Линьюй подошёл, прислонился к стене, скрестил руки на груди и опустил глаза, наблюдая. Руки А Вэй были твёрдыми. Одна тонкая лепёшка — прогрелась — и готова, все одинакового размера. «Начинка может быть разной, но моя мать больше всего любит с сурепкой и мясом. В прошлые дни я ездила за город как раз за дикими травами. Не только сурепку, но и много других собрала. Всё, что в сезон, — и жарить, и тушить, и солить — всё вкусно. Кстати, ваше высочество, вы когда-нибудь собирали дикие травы? Если и собирали, то, наверное, для забавы?» Шэнь Линьюй тихо что-то промычал в ответ. А Вэй не обратила внимания, ответил он «да» или «нет», и продолжила говорить о своём. «В детстве я очень любила их собирать. Здоровье было слабое, я больше сидела дома, а если удавалось выйти на улицу — это было событие. Я могла целый день смотреть, как крестьяне работают в поле. Зимой холодно, летом жарко, можно было гулять только весной и осенью. Весенние травы и осенние фрукты — это было очень интересно. Мать предпочитала сурепку, и я собирала её много. Когда я ещё не начала серьёзно учиться готовить, я делала для неё салат. Мать приезжала в поместье, няньки мыли и бланшировали травы, добавляли соль и масло, а я перемешивала палочками — и считалось, что это приготовила я. Мать меня хвалила, и чем больше хвалила, тем больше мне хотелось научиться, хотелось придумывать для неё всё новые вкусности». А Вэй помолчала, опустила голову, поправила огонь в печке и сильно сжала губы. То, о чём она только что рассказала, было прошлым Юй Жувэй. С возрастом умение Юй Жувэй готовить ограничивалось лепёшками, пельменями и чжаоцзы — готовила начинку и заворачивала. Но всё это в памяти Лу Нянь было самым вкусным. «Мать была выдана замуж далеко. В Шу ей было не по вкусу. Сначала её заставляли есть острое, к которому она не привыкла, потом привыкла, но кто же не скучает по домашней еде? У неё была только одна дочь, к тому же слабая и болезненная, сына не было, и в семье ей приходилось трудно. В семье Юй было много утомительных правил. Раньше, по незнанию, я думала, что так и должно быть в знатных семьях. Только когда я вернулась с матерью в столицу, я поняла, как ошибалась. Не говоря уже о резиденции маркиза Динси, ни в одном знатном доме нет столько правил, как в семье Юй. А посмотреть на вас, ваше высочество, на старшую принцессу и её супруга — даже императорские родственники не соблюдают эти прогнившие, вонючие правила. В поместье мне было свободнее, а мать во дворе и дня не могла прожить. По сути, мы с матерью жили друг для друга. В прошлом году Лу Чжи сказал, что в детстве ездил с родителями в Хуайнань навестить родственников матери. Оттуда каждый год приходило несколько писем, и дядя приезжал в столицу их навестить. А у нас в Шу не было ничего — не только дорога дальняя, но и писем не было видно. У моей матери и моего деда одинаковый характер: пока не ударятся лбом о стену, никто не уступит. Мать ненавидела деда за то, что он поверил госпоже Цэнь и выдал её далеко замуж, а дед винил мать в том, что она не слушается и постоянно скандалит. Они оба упёрлись, а госпоже Цэнь и моему дяде и в голову не приходило, что в Шу есть такая родня. Кто же знал, что потом в семье Юй случится такая беда, что мать, оказавшись в безвыходном положении, запросит помощи из столицы — впервые за много лет она опустила голову, но не дождалась ответа. Она потеряла всякую надежду. И только вернувшись, узнала, что деньги и лекарства, собранные дедом и дедушкой по матери, присвоила госпожа Цэнь. Ну и что, что выяснили? Из-за этого мать два года кашляла кровью и тяжело заболела. О её болезни вы, ваше высочество, можете судить по реакции моего деда. Такой упрямый дед был… он действительно испугался за мать». Тесто на сковороде подходило к концу, на тарелке уже лежала стопка готовых лепёшек. Когда последняя была готова, А Вэй принесла начинку и села за каменный стол заворачивать. «С начинкой, — сказала А Вэй, протягивая Шэнь Линьюю только что завернутый весенний рулетик. — В прошлый раз, когда вы, ваше высочество, приезжали, я как раз заворачивала рулетики для матери и Лу Чжи. Он больше любит жареные, а я предпочитаю такие, не жареные». Шэнь Линьюй взял. Он помнил тот раз, о котором говорила А Вэй, — он приезжал договариваться о том, что старшая принцесса хочет прийти пообедать на праздниках. Как раз вовремя — госпожа Юй тогда отложила и для него тарелку. Нежареные рулетики на вкус совсем другие — более клейкие, без масла, чувствуется аромат теста. Шэнь Линьюй съел его в два укуса, его взгляд упал на руки А Вэй, заворачивающие рулетики. Он знал, прекрасно знал: это тоже добавляет гирьку. Госпожа Юй понимала, что не может его обмануть, и понимала, что при отсутствии улик преимущество на её стороне, поэтому она не увиливала и не пряталась. Не раскрывая ничего, связанного с местонахождением Цэнь Му, она добавляла гирьки, рассказывая о старых делах за весенними рулетиками, желая добиться преимущества. Такова уж природа вещей — использовать свои сильные стороны и избегать слабых. Все так поступают. Взгляд Шэнь Линьюя переместился на его собственную руку. Уголок его губ изогнулся в мимолётной самоироничной улыбке. Он поступал так же. Разве он не взял на себя Управление усмирения ради старшего брата? Он ещё мог оставаться «чистым» только потому, что он был князем, командующим Управления усмирения, его голос достигал высочайших ушей, и он сам мог судить, куда склонится сердце императора Юнцина. Это было его преимущество, и он полагался на него, решая, что императору Юнцину приятно слышать, что неприятно, что ему безразлично, а что он больше всего не выносит. Но даже у него бывали моменты, когда желания превышали возможности. Госпожа Юй сказала справедливо: «Гром и дождь — всё монаршья милость». Шэнь Линьюй в какой-то мере мог предвидеть погоду, в то время как другие в большинстве случаев только когда небесная благодать или кара обрушивались им на голову, понимали, гром это или дождь. Возглавляя Управление усмирения, он имел дело в основном с делами придворных чиновников, но это не значит, что он не знал о тяготах простого народа. В делах, поступавших из нижестоящих областей, часто встречались удивительные ситуации, когда, казалось бы, есть хороший выход, но выбирался путь взаимного уничтожения, вызывая сожаление и вздохи. Были они безумны? Необязательно. Чаще всего хороший путь оказывался ухабистым и трудным, а то и вовсе непроходимым. Должно быть, такова была и ситуация с госпожой Юй… Прежний опыт не дал ей увидеть справедливости. Какое же огромное горе и страдания должны были постичь её мать, чтобы здорового человека довести до истерии? Как человек, переживший голод, всю жизнь боится остаться без хлеба, так и она, оказавшись в состоянии бросить кости, ни за что их не выпустит. Госпожа Юй прямо говорила, что для того, чтобы свалить великого хранителя Цэня, она пойдёт на всё. Сблизиться с Цэнь Му, выведать у него что-то, даже… Всё это были кирпичики, добавляемые в кучу, потому что окончательное решение принимал император Юнцин, и, если кирпичиков будет недостаточно, всё будет напрасно. Когда все рулетики были завернуты, А Вэй отнесла их на кухню. Там было много народу, повара уже начинали хлопотать. Шэнь Линьюй не стал заходить, чтобы не мешать, а сел на каменную скамью и смотрел через окно. Масло в котле разогрелось, рулетики зашипели, опускаясь в масло. Шэнь Линьюй смотрел не отрываясь и снова спросил себя: как бы он поступил на её месте? В сегодняшних обстоятельствах, когда нужно убедить императора Юнцина в необходимости пересмотра дела о колдовских куклах, на что бы он пошёл? Стал бы он бросать на весы человека, которому и так не жить, как гирьку? В тёплых лучах весеннего солнца Шэнь Линьюй вспомнил прошлое. В детстве он был непоседой и упросил Ли Жуна пойти погулять на природу. Они ушли вдвоём, без слуг, в самой простой одежде, в горы любоваться весной. Он устал и задремал на спине у Ли Жуна. Сквозь сон он услышал, как какой-то мужчина, громко смеясь, сказал: «Вы, отец и сын, такие дружные!» Шэнь Линьюй, сонный, не сразу понял. Когда они спустились с горы, Ли Жун подшучивал над ним: «Стал ты мне сыном. Что ж, пожалуй, сойдёт. Я, в принципе, мог бы иметь такого взрослого сына.» Шэнь Линьюй в тот год был ещё глуповат и спросил: «Тогда, когда у тебя действительно родится сын, он будет мне внуком, что ли?» Ли Жун рассмеялся так, что чуть не уронил его на землю. В последующие годы Ли Жун в частных беседах часто дразнил Шэнь Линьюя этим разговором. Когда супруга наследного принца забеременела, Ли Жун тоже со вздохом сказал: «Хорошо, хорошо, что мы с тобой не разошлись ещё на одно поколение, а то вышло бы три поколения — дед, отец и сын». И эта шутка, казалось, была последней, которую Ли Жун ему рассказал. Вскоре разразилось дело о колдовских куклах, и Ли Кэ родился уже в заточении в Шухуа и не ступал за его порог ни разу. Шэнь Линьюй был слишком молод, чтобы притворяться отцом Ли Кэ, но в детстве и отрочестве он испытал две разновидности «отцовской любви»: одну — от Шэнь Чжици, который относился к нему как к родному сыну, другую — от Ли Жуна, старший брат как отец. Ли Жун был очень занят и не мог постоянно заботиться о Шэнь Линьюе, которого отдали в другой род, но, когда у него выдавалось свободное время, он любил брать младшего брата с собой. Эта «отцовская любовь» отличалась от тех чувств, которые его настоящий биологический отец, император Юнцин, испытывал к нему после дела о колдовских куклах, движимый самыми разными эмоциями. Подумав об этом, Шэнь Линьюй глубоко вздохнул и медленно выдохнул. В окне госпожа Юй опускала рулетики в масло во второй раз — масло кипело, а она и бровью не повела. Чтобы достичь такого мастерства, сколько раз, должно быть, обжигали её брызги масла, пока она училась готовить? Мастерство приходит с опытом. Прежде чем стать мастером, приходится страдать. Шэнь Линьюй горько усмехнулся. Он подумал, что ради Ли Жуна он сделает всё возможное. А госпожа Юй — ради своей матери. Почему ему можно, а ей нельзя? Если вдуматься, это не предубеждение, не гордыня, не лицемерие — в конце концов, это нежелание. Нежелание видеть, как она идёт по тернистому пути, как вынуждена прибегать ко всем средствам, чтобы успокоить душу матери. Если бы был лёгкий путь, кто бы пошёл по узкой тропинке? Рулетики были готовы. А Вэй вынесла их вместе с кувшином прохладительного напитка. «В полдень не стоит пить вино, ваше высочество, вам ещё в Управление усмирения, — А Вэй расставила всё на каменном столе. — Освежающий фруктовый чай, он как раз к спринг-роллам». Шэнь Линьюй поблагодарил. Хрустящие весенние рулетики с начинкой из хрустящей сурепки и приправленной мясной соломки — по вкусу они отличались от нежареных, но были так же хороши. Шэнь Линьюй спокойно ел, а когда отложил палочки, то, глядя на А Вэй, сказал: «Цэнь Му сбежал, боясь наказания, и семья Цэнь не может уйти от ответственности. Я доложу об этом государю». А Вэй как раз пила напиток. При этих словах она слегка приподняла голову и ответила: «Хорошо». Перед уходом Шэнь Линьюй добавил: «Сбежал один, второго, надеюсь, не будет?» «А кто знает, может, кто-то последует его примеру? — тихо рассмеялась А Вэй. — Лучше всего было бы окружить резиденцию, чтобы никто, кому нечего терять, не сбежал, но нельзя ли сделать исключение?» «Исключение?» — не понял Шэнь Линьюй. «Семья Цэнь столько забрала у резиденции маркиза, нужно же нам вернуть долги, правда?» — спросила А Вэй. «… — Шэнь Линьюй нахмурился. — Госпожа Юй…» «Ладно, шучу. Я не пойду и моя мать не пойдёт, — рассмеялась А Вэй. — Наверное, пойдёт мой второй дядя. Всё-таки это его семья по матери, случилась такая беда — нужно же выразить соболезнования, правда?»