Глава 123. Считайте, что я пришла, чтобы рассеять сомнения господина великого хранителя

Внезапно подул ветер. Высушенные на деревянной решётке лепестки абрикоса разлетелись. Несколько из них пронеслись перед лицом А Вэй, и ещё один, кружась, запутался в её волосах. Ветер начался и стих, оставив только разбросанные лепестки в качестве доказательства. А Вэй с сожалением посмотрела на них, разровняла оставшиеся на сите и вздохнула: «Немного пропало». Шэнь Линьюй поднял один лепесток, упавший на каменный стол, и легонько потёр его пальцами. «Госпожа Юй однажды сказала, что уметь резать курицу не значит уметь убивать человека, — начал он, помедлив. — Глядя на ваши движения, я знаю, что вы никогда не занимались боевыми искусствами. Я не встречал вашу мать, но знаю, что маркиз Динси не учил своих детей военному делу, так что она, скорее всего, тоже не обучена. Няня при вас, судя по её росту и телосложению, обладает и силой, и ловкостью, что было видно по тому, как она недавно учила Лу Чжи. Но, госпожа Юй, с безоружным учёным справиться легко, но если столкнуться с таким же крупным мужчиной, вам не только не удастся его одолеть, но и сами вы можете пострадать. Не говоря уже о тех, кто обучен боевым искусствам. А также об отчаявшихся и обезумевших, которые, когда идут ва-банк, даже двум-трём человекам не сразу поддадутся». «Я знаю, — не оборачиваясь, продолжая разравнивать лепестки, ответила А Вэй. — Когда у моей матери случается приступ, она не узнаёт никого. Она довольно высока для женщины, но худая, и сил у неё, казалось бы, нет. Но в такие моменты её трудно удержать даже нам с няней Вэнь вдвоём». Шэнь Линьюй опешил, не понимая — то ли она не поняла его намёка, то ли нарочно так отвечает. Пришлось добавить: «Я говорю, что нужно соизмерять свои силы. Если вы хотите, чтобы ваш второй дядя пошёл в резиденцию великого хранителя, пусть идёт. Семья Цэнь вряд ли причинит ему вред. Но если вы сами полезете…» Да, не лезь в логово тигра, не поймаешь тигрёнка. Но это было логово противника. В том положении, в котором сейчас находилась семья Цэнь, если возникнет ссора и кто-то потеряет над собой контроль, хуже всего придётся непрошеным гостям. Шэнь Линьюй знал, что госпожа Юй не безрассудна и не глупа, но он также понимал, что ради матери она способна на невероятную смелость. Тогда А Вэй повернулась и, с лёгкой улыбкой, спросила: «Это совет князя?» «Нет, не совет, — ответил Шэнь Линьюй. — Это дружеское напоминание и…» Он замялся, губы его сжались, взгляд на мгновение отвёл в сторону, а затем снова встретился с глазами А Вэй. Чеканя каждое слово, отчётливо и ясно: «…и забота». Ресницы А Вэй дрогнули. Такого ответа она не ожидала. Не то чтобы она ничего не замечала, но она не думала, что Шэнь Линьюй скажет это прямо, особенно после того, как они молчаливо согласились относительно смерти Цэнь Му. С самого начала князь был к ней чрезмерно внимателен. Это внимание было связано с её причастностью к смерти Фэн Чжэнбиня, но князь только расспрашивал и согласился помочь провести вскрытие гроба, чтобы установить причину смерти её тёти. А в деле свержения великого хранителя Цэня они были союзниками. Не то чтобы им можно было полностью доверять друг другу, но, по крайней мере, они обменивались информацией, и князь вёл себя очень дружелюбно. Эта дружелюбность после визита старшей принцессы постепенно начала меняться. Поначалу А Вэй не могла до конца понять, но после того, как она сблизилась с Цэнь Му, слова и поступки князя стали совершенно ясны. А Вэй всё это прекрасно видела, но не думала ничего менять. Сделать шаг вперёд — у неё не было такого желания; отступить — потерять союзника. Ни то, ни другое её не устраивало. К счастью, Шэнь Линьюй умел соблюдать дистанцию, не наступал и не отступал, не вызывал дискомфорта, а старшая принцесса, которая, по слухам, очень хотела поскорее устроить дела своего сына, вела себя на удивление тактично и ничем не затрудняла А Вэй. А Вэй думала, что это равновесие сохранится, но сегодня вдруг всё переменилось. Она тихо вздохнула и улыбнулась. Князь умён, и в такой ситуации прикидываться дурочкой было бы равносильно тому, чтобы растоптать его лицо ногами. А Вэй не стала бы так поступать, она дорожила союзником. Поэтому она указала на ту комнату, которая сейчас была пуста. Рядом с кухней, окна и двери закрыты — та самая комната, где она когда-то угощала Цэнь Му. «Князь, — голос А Вэй был спокоен. — Вы помните, как в прошлом году я говорила: «Я умею резать кур, но это не значит, что я умею убивать людей»? Тогда вы должны помнить и то, что я говорила совсем недавно. Ради того, чтобы свергнуть великого хранителя Цэня, я готова попробовать любые средства и способы. Я использовала Цэнь Му, и я буду использовать других, особенно тех, кто сам раскрыл свои слабости. Поэтому сейчас, князь, говорить «забота» — не очень разумно». Шэнь Линьюй по-прежнему смотрел на неё, и в его черных, как тушь, глазах мелькнула усмешка. Он улыбнулся её «доброте». Словно, стоит ему просто переменить тему, и госпожа Юй сделает вид, что ничего не слышала, и не станет использовать его, превращая каждую мелочь в расчёт. В их обычном общении она всё ещё пыталась сохранить некое подобие «совести». Поэтому она специально указала на ту комнату, выставив в пример Цэнь Му. Но он — не Цэнь Му. Шэнь Линьюй улыбнулся, встал и пошёл вперёд. Проходя мимо А Вэй, он вдруг поднял руку и, легко и быстро, провёл по её волосам. А Вэй опешила, а потом увидела, как между его пальцев оказался лепесток — он снял его с её волос. Она также услышала голос Шэнь Линьюя. Всего три слова. «Всё, что захочешь». Если радует — пожалуйста, если нужно использовать — сколько угодно. Шэнь Линьюй не остановился и пошёл прямо в переднюю часть зала. А Вэй осталась стоять на месте, глядя вслед его фигуре, которая скрылась за занавесом. Наконец она вздохнула, допила остатки фруктового чая из кувшина и прибрала каменный стол. После полудня. А Вэй вернулась в резиденцию маркиза Динси. В саду Весеннего Сияния Лу Нянь только что проснулась после дневного сна. «Ну как?» — спросила она. «Князь действительно пришёл, — А Вэй перебирала шпильки, примеряя их к волосам матери, и говорила: — Он очень проницателен, я и не думала его обманывать. Но вы не волнуйтесь, он знает, что главное — это великий хранитель Цэнь». Лу Нянь неопределённо хмыкнула и, глядя в бронзовое зеркало на А Вэй, стоящую позади, заметила, что та не в духе, но и не похоже, что они поссорились. А Вэй вдела в волосы Лу Нянь золотую шпильку с пионом в филигранной технике: «Я сказала ему, что потом пошлю Лу Чи в семью Цэнь. Он не возражал». При этих словах брови Лу Нянь приподнялись, и полуденная сонная одурь мгновенно исчезла. «Идём, — с улыбкой сказала она. — Раз кто-то ест и работает, пора заняться и теми, кто не работает». Мать с дочерью вместе с няней Вэнь направились в сад, где жили супруги Лу Чи. За исключением неизбежных встреч, Лу Чи и его жена старались не попадаться Лу Нянь на глаза. Они жили, как вода и масло. С тех пор как госпожу Цэнь отправили в имение, у них и вовсе не было пересечений — даже в праздники они не виделись. Спустя несколько месяцев А Вэй впервые снова увидела Лу Чи и госпожу Цзянь. Они пришли внезапно, без стеснения. Госпожа Цзянь поспешно велела кормилицам увести троих детей и спросила Лу Нянь: «Старшая золовка, у вас какое-то дело?» Лу Чи, читавший в кабинете, тоже вышел и со сложным выражением лица посмотрел на них. «Я пришла к Лу Чи», — не обращая внимания на госпожу Цзянь, Лу Нянь оглядела Лу Чи с ног до головы. Лу Чи заметно похудел, он по-прежнему был опрятен, но это делало его болезненный вид ещё более очевидным. «Я вижу, ты очень беспокоишься о госпоже Цэнь», — сказала Лу Нянь. В глазах Лу Чи промелькнула борьба, но в конце концов он не стал спорить с Лу Нянь. В его словах слышалась печаль, но не насмешка: «Да, я беспокоюсь. Для тебя она — убийца матери, непростительный злодей. Но для меня она — мать. Я не могу не беспокоиться о ней». Лу Нянь кивнула. Это было правильно, естественно для человека. «А что насчёт семьи Цэнь? — спросила она снова. — Это твоя семья по матери. Хотя твоих дедушки и бабушки уже нет, у тебя с великим хранителем Цэнем тоже были неплохие отношения. А пропавший Цэнь Му — твой двоюродный брат. Похоже, семья Цэнь приходит в упадок». Лу Чи закрыл глаза, а потом сказал: «Ты пришла сюда не для того, чтобы посмеяться надо мной. Я знаю, я даже не заслуживаю твоих насмешек. Говори прямо, что ты задумала». «Сходить в семью Цэнь и кое-что потребовать обратно», — потребовала Лу Нянь. «Что?» — Лу Чи подумал, что ослышался. «Столько имущества, оставленного моей матерью, и семья Цэнь столько на этом наживалась — разве они не должны вернуть мне? — спросила Лу Нянь. — Ты пойдёшь и потребуешь». Грудь Лу Чи тяжело вздымалась. Как бы сильно он ни хотел избегать ссор с Лу Нянь, как бы ни мучила его вина за преступления матери, эти её «естественные» требования вывели его из равновесия. «Как потребовать? — спросил Лу Чи. — Если ты, старшая сестра, хочешь навредить мне, просто делай это напрямую, не нужно таких обходных путей». Госпожа Цзянь, скрепя сердце, обратилась к А Вэй: «Двоюродная барышня…» Лу Нянь сделала два шага вперёд и встала перед Лу Чи, глядя на него снизу вверх. «Знаешь, что такое «ненасытность»? Твоя мать — это она. Она не захотела выходить замуж за Тао Юйчуаня, который был из обычной чиновничьей семьи и готовился к экзаменам. Она завидовала моей матери, которая была женой маркиза. Из-за своей жадности она убила. Когда она вошла в этот дом, если бы она вела себя смирно и не выкачивала деньги для семьи Цэнь, мне было бы не так просто вывести её на чистую воду. Более того, она уже победила, но если бы она не тронула те три ящика с лекарствами и пять тысяч лян, мы с А Вэй спокойно остались бы в землях Шу и не вернулись бы сдирать с неё шкуру. Она была слишком жадной. Великий хранитель Цэнь — тоже. Он шаг за шагом добился своего, ему хватило бы и той заслуги, что он спас жизнь государю, чтобы семья Цэнь жила в роскоши. Но нет, он был так жаден, что позволил госпоже Цэнь грабить наше добро и, надо думать, сам получал богатые подношения? Этого ему было мало? Ему ещё нужно было во что бы то ни стало поддержать Цэнь Му и разгребать за ним все его проблемы? Если бы не это, разве его отправили бы в заточение за провинности? Разве его втянули бы в это грязное дело с подтасовкой на экзаменах? Он так много сделал для семьи Цэнь и для себя, а не для госпожи Цэнь. Она, конечно, по фамилии Цэнь, но в глазах великого хранителя она была не более чем шахматной фигурой. Если бы он хоть немного заботился о том, как живётся госпоже Цэнь в резиденции маркиза, он бы не позволил ей выкачивать столько денег!» Лу Чи инстинктивно отступил на несколько шагов, сглотнул и сказал: « Я не говорил, что они правы. Я и не говорил, что мой двоюродный дед должен заботиться о моей матери. Но это не значит, что я могу пойти к ним и что-то требовать…» Лу Нянь шагнула вперёд. «А ты сам? Что ты собой представляешь? Думала ли о тебе госпожа Цэнь? Если бы она действительно хотела тебе добра, сколько денег она оставила бы тебе? Сколько из тех денег, что она отправила своей семье, попало в твой карман? Ты мне неприятен, но я не так уж сильно тебя ненавижу — быть сыном госпожи Цэнь, тебе тоже не повезло! Я требую, чтобы ты пошёл в резиденцию великого хранителя и порвал с ними!» Лу Чи был в смятении. Он хотел было сказать что-то в защиту матери: «Мать не…» «Слушай меня, — перебила его Лу Нянь. — Я не уговариваю, я приказываю, требую. Ты можешь не делать, можешь умереть вместе с семьёй Цэнь. Отца нет в столице, тот дурак А Цзюнь ничего не значит, и в этом доме главная я. Подумай сам: ты больше не под защитой матери, но у тебя есть жена, есть дети. Ты хочешь и дальше носить фамилию Лу и забрать что-то при разделе имущества, или хочешь, чтобы я выгнала тебя и не дала ни гроша? Взвесь сам!» Лу Чи трясся от злости. Такие злые слова! Но, что поделать, это действительно она решает. Если поднять шум, какое у него будет лицо? Мать тридцать лет назад совершила зло, и как бы Лу Нянь ни «отплатила» теперь, это не будет чрезмерным. Лу Нянь ушла с А Вэй, оставив няню Вэнь. Няня Вэнь почтительно спросила: «Второй господин, я поеду с вами. Повозка уже готова, прошу». Сказано «прошу», но на самом деле это было принуждение. Лу Чи хотел было уйти обратно в кабинет, но, увидев убитую горем госпожу Цзянь и вспомнив о своих троих детях, он словно прирос к земле. После внутренней борьбы он охрипшим голосом выдавил: «Хорошо». Не нужно было спрашивать, что требовать, и не нужно было думать, как требовать. Лу Чи горько усмехнулся: он был просто предлогом. Как только он войдёт в дом Цэнь, знамя понесёт няня Вэнь. Резиденция великого хранителя. Великий хранитель Цэнь и его жена были очень удивлены приходу Лу Чи. Они сначала подумали, что, может быть, госпожа Цэнь в поместье, устав ждать помощи, или что Лу Чи, услышав городские новости, не выдержал и пришёл. Но когда они увидели вошедшую вместе с ним няню Вэнь, то поняли, что ошиблись. Великий хранитель Цэнь указал на няню Вэнь и спросил у Лу Чи: «Разве это не та нянька, что у Лу Нянь? Что это значит?» Лу Чи, опустив глаза и глядя в свой нос, с чувством обречённости сказал: «Мать много лет помогала семье Цэнь, и старшая сестра велела мне прийти за деньгами». «За чем?!» — воскликнула госпожа. Лу Чи не знал. Он отошёл в сторону и стоял, как истукан. Няня Вэнь сказала: «Наша госпожа считает, что деньги было трудно копить, десятками лет. Вместо того чтобы дожидаться, когда их конфискуют при обыске, лучше вернуть их нам. Это позволит добавить несколько хороших блюд для госпожи маркиза Цэнь». «Негодяи! — вскипел великий хранитель Цэнь. — Я вижу, вы просто ищете ссоры! Даже если я, Цэнь Вэньюань, впал в немилость, это не значит, что вы можете меня так оскорблять!» Няня Вэнь не изменилась в лице, но сменила тон: «Тогда считайте, что я пришла, чтобы рассеять ваши сомнения, господин великий хранитель». Взгляд великого хранителя Цэня мгновенно стал острым, он испытующе смотрел на няню Вэнь, которая держалась с достоинством, ничуть не робея. «Рассеять мои сомнения? — холодно усмехнулся он. — Что ты можешь мне объяснить? Сейчас меня больше всего волнует, где А Му. Ты можешь мне это объяснить?» «Этого нет, — ответила няня Вэнь. — Но я могу объяснить вам, как всё постепенно дошло до сегодняшнего дня». Великий хранитель Цэнь, сдерживая гнев, приготовился слушать. «Почему Управление усмирения заинтересовалось Пэн Лу? Потому что наша барышня дала Управлению усмирения это имя. Откуда мы узнали это имя? От госпожи Цэнь. Она выдала «Пэн Лу» и «тридцать». Почему Управление усмирения так быстро всё раскопала? Потому что Цэнь Му сам, ничего не утаивая, рассказал все свои трения с семьёй Пэн. А откуда они узнали о брате и сестре Юйчжу и о старом учителе Гуне? От Цэнь Лан. Она хорошо знала дела Цэнь Му». Голос няни Вэнь был ровным, без интонаций, её объяснения были бесстрастными, но от этого становились только тяжелее, ударяя по сердцам супругов Цэнь, как каменный молот по барабану, сотрясая их внутренности. Глаза великого хранителя Цэня налились кровью. Вот оно что! Недаром он удивлялся, откуда у Управления усмирения и Чэнчжаоского князя такой нюх, что они раскопали все эти старые дела! Оказывается, всё это проболтались свои! А Янь, А Му, А Лан — они что, с ума посходили? В гневе и негодовании великий хранитель Цэнь услышал следующие слова няни Вэнь. «Почему Цэнь Лан узнала то, чего не должна была знать? Из-за старой госпожи». Великий хранитель Цэнь резко повернулся к сидевшей рядом жене. Госпожа, которая только что мысленно проклинала всех троих, теперь, не веря своим ушам, вытаращила глаза. Что? Когда это она говорила всё это с А Лан? «Ты врёшь!» — закричала она. «Цэнь Лан случайно подслушала ваш разговор с няней. Вы упомянули смерть Юйчжу и сами сказали, что её столкнула в колодец мать-наложница Цэнь Му, — няня Вэнь посмотрела на неё. — Вы ругали их с сыном дрянью и грязью». Госпожа инстинктивно зажала рот рукой. Она не могла вспомнить, она совершенно не помнила — она так часто ругала Цэнь Му в частных разговорах, что уже не могла припомнить. Зато няня, которая стояла, втянув голову в плечи, подняла голову и, споткнувшись, упала на пол: «Я, я…» Великий хранитель Цэнь всё понял. Он осознал это до конца. Он считал, что всё уладил, но, оказывается, всё равно были упущения. «Ты! — указал он на жену, в глазах у него потемнело от злости. — Как ты могла!» Госпожа не нашлась с ответом: «Я…» Няня Вэнь, наблюдавшая за реакцией всех, спросила: «Вы хотите ещё что-то узнать? Кроме местонахождения Цэнь Му, я, наверное, смогу ответить на всё». Великий хранитель Цэнь поднял руку и швырнул чайную чашку на пол. Няня Вэнь усмехнулась, даже не пытаясь скрыть своего торжества, и, повернувшись, вышла. Лу Чи, уже пребывавший в оцепенении, вышел за ней. Во дворе он увидел и Цэнь Жуя, и Цэнь Чжэ, и Цэнь Туна, и Цэнь Чжаня, и их жён — все стояли, лица их были ужасны, а няня Вэнь прошла прямо сквозь их ряды. Она шла с высоко поднятой головой, как полководец, возвращающийся с победой. Как только они ушли, члены семьи Цэнь переглянулись и вошли в дом. Великий хранитель Цэнь, глядя на выстроившихся перед ним потомков, видел лишь кучу рассыпанного песка. Если бы они не были как рассыпанный песок, разве могли бы эта сумасшедшая мать с дочерью из резиденции маркиза Динси так легко с ними справиться? Какая-то нянька осмелилась явиться к ним и угрожать! Сделав несколько глубоких вдохов, великий хранитель Цэнь, прижав руку к сердцу, сказал: «А Му не сбежал. С ним точно что-то случилось. Вы слышали — это откровенные козни против нашей семьи. Я хочу просить аудиенции у государя, но сейчас я не могу выйти из дома, не могу поехать во дворец». С этими словами он перевёл взгляд на жену младшего сына: «Жена А Чжэ, видимо, придётся просить помощи у твоего отца. Не хочу его затруднять, я напишу докладную и попрошу его передать её государю. От этого зависит судьба всей нашей семьи, и только на тебя надежда». Сказав это, великий хранитель Цэнь пошатнулся, не удержался и упал навзничь. «Отец!» «Дедушка!» Началась паника. Через час великий хранитель Цэнь медленно пришёл в себя. Стиснув зубы, он сел за письменный стол и принялся писать докладную. Рука дрожала, иероглифы были далеки от обычной чёткости и изящества, но он не смел позволить сыну писать за него. Закончив докладную, он весь взмок.