Глава 124. В числе тех, кто добивал упавшего, были и вы

Великий хранитель Цэнь, прислонившись к спинке стула, отдыхал, а его взгляд упал на сидевших в стороне супругов — его второго сына с женой. Характер младшего сына ему никогда не нравился. Слишком мягкий, без амбиций, сколько ни ругай — только голову опустит и молчит, каждый раз как кулаком в вату, силой не ударишь. Убедившись, что у Цэнь Чжэ нет таланта к учёбе, великий хранитель Цэнь смирился с его посредственностью. Надо сказать, это была не совсем вина ребёнка. Когда Цэнь Чжэ начал учиться, великий хранитель Цэнь только получил свой титул и был очень занят, и у него не было времени на семью. Потом признали Цэнь Му, и все заботы о детях легли на плечи жены, но за всеми она не могла уследить. Поняв это, великий хранитель Цэнь выбрал для Цэнь Чжэ другой путь: женить его на девушке из знатной семьи. В итоге он женился на Чжан Ин, незаконнорождённой дочери герцога Аньго. Чжан Ин с детства была избалована, у неё был тяжёлый характер, но с Цэнь Чжэ, этим мягким комком ваты, они поладили. Уже больше десяти лет их супружеские отношения были хорошими. Сейчас, глядя на них, великий хранитель Цэнь видел, что Чжан Ин, казалось, была на пределе из-за перемен в семье, глаза у неё были красные, под глазами синева, а Цэнь Чжэ, держа её за руку, мягко говорил ей что-то, и она время от времени кивала. Выглядело всё это мирно и позитивно, но сердце великого хранителя Цэня постепенно упало. Надо сказать, он плохо знал эту невестку. Жена и сын только и говорили, что она рассудительная и с ней легко, вот какое у него сложилось впечатление. Сейчас, когда он внимательно наблюдал за этой парой, он видел и заботу А Чжэ, и слепое согласие невестки. Хм… Нет, он ошибался. Незаконнорождённая дочь, которую так любит и лелеет законная жена, не могла быть без определённой хитрости и умения ладить с людьми. Люди эгоистичны. А Лан предпочла остричь волосы и вернуться в родительский дом. Неужели Чжан Ин пойдёт ко дну вместе с семьёй Цэнь? Даже если она помнит о супружеских узах и о том, что у неё есть сын, с таким характером разве жена герцога Аньго, которая защищает своих детей, позволит дочери страдать? Эти мысли кружились и переворачивались в голове, и чем больше великий хранитель Цэнь думал, тем больше уставал. Наконец, заставив себя собраться, он написал письмо, запечатал его сургучом и подозвал к себе супругов. «Жена А Чжэ, отдай это письмо своему отцу, пусть прочитает. А это докладная государю — тоже передай тестю. А Чжэ, проводи жену, но только до ворот резиденции. А Му пропал — власти ищут, но за нами наверняка следят, боятся, что кто-нибудь уйдёт и не вернётся. Ты — мой сын, тебя, наверное, не выпустят, а жену, может быть, и выпустят. Если будут допрашивать и препятствовать, жена А Чжэ, не бойся. Где можно — откупись, а если нет — припугни резиденцией герцога Аньго. Так ты и уйдёшь». Чжан Ин взяла письмо и докладную, сжала губы и решительно кивнула: «Я поняла». Когда они ушли, великий хранитель Цэнь совсем обессилел и откинулся на спинку стула. Цэнь Жуй велел двум сыновьям помочь отцу лечь в постель. Как и ожидал великий хранитель Цэнь, за его резиденцией действительно следили. Убедившись, что в повозке только Чжан Ин с няней, они пропустили их. Чжан Ин вернулась в резиденцию герцога Аньго, и её сразу же обняла жена герцога. «Я умираю от беспокойства, — сказала жена герцога. — Что только не говорят на улице! Я спрашиваю господина и Чжэньли, а они не вдаются в подробности, только велят мне ждать. Как я могу сидеть сложа руки? Если бы ты не приехала сегодня, я бы завтра притворилась больной и забрала тебя «навестить». Чжан Ин сказала: «Свёкор велел передать это отцу». Вскоре пришёл и сам герцог Аньго. Сев, он первым делом распечатал письмо. Письмо было коротким, но было видно, что великому хранителю Цэню было трудно его писать. Герцог Анго несколько раз тяжело вздохнул. В это время пришёл и Чжан Чжэньли, только что вернувшийся со службы, и поздоровался: «Дядя, тётя, сестра». Герцог Аньго передал ему письмо: «И ты прочитай. Я просто… эх!» Чжан Чжэньли быстро прочитал, и в его чертах мелькнуло нетерпение: «Господин великий хранитель просто ставит дядю в трудное положение?» «Разве просто передать докладную — это уже такое трудное положение?» — взгляд жены герцога Аньго упал на докладную. — «Чжэньли, неужели действительно нельзя помочь семье Цэнь? Разве великий хранитель может пасть из-за одних домыслов?» «Это не совсем домыслы. И будут это домыслы или правда — решать государю, — нехотя объяснил Чжан Чжэньли, и ему самому было неприятно. — Управление усмирения приложило все усилия. Я раньше слышал от Чэнчжаоского князя, что он не успокоится, пока не разрушит семью Цэнь. Он с самого начала уцепился за подлог на экзаменах и не отпускает. А теперь Цэнь Му пропал — ни живого, ни мёртвого. У Управления усмирения появился хороший предлог, и они тем более не уступят. Если дядя подаст докладную, это только прибавит ему хлопот». «Я так и знала! — супруга герцога Аньго, сжимая руку дочери, с досадой сказала: — Всё из-за этой матери с дочерью из резиденции маркиза Динси. Князь очень близок с той, младшей, которую зовут Юй Жувэй. В последнее время Цэнь Му каждый день бегал в тот винный двор, где она хозяйка, так усердствовал. А Ин говорила, что великий хранитель даже хотел породниться. Тьфу на них! С такой враждой между семьями Цэнь и Лу, какое там родство? Это же только настроение испортить! Умелая эта Юй Жувэй: с одной стороны, смотрит, как Цэнь Му за ней ухаживает, а с другой — водит за нос князя. Оба молодые, горячие, а князь такого высокого положения — разве он будет смотреть на Цэнь Му спокойно? Вот, улучил момент и взялся за семью Цэнь!» Герцог Анго и Чжан Чжэньли переглянулись. Государственные дела, то, что Управление усмирения ополчилось на великого хранителя Цэня, может ли быть из-за такой мелочи, как ревность? За этим непременно стояли более глубокие причины. Но они действительно не знали, насколько близки князь и дочь маркиза, чтобы из-за них «ревновали». «Это точно?» — спросил герцог Анго. «Я ещё у старшей принцессы спрашивала! — поспешно сказала супруга герцога Аньго. — Она меня так отчитала, я всё лицо потеряла! Старшая принцесса ясно дала понять, чтобы я не лезла не в своё дело. Я всё это время думала и, скорее всего, не ошиблась. К тому же в таком важном деле, как женитьба князя, старшая принцесса не может решать единолично, и государь, скорее всего, не будет настаивать. В конце концов, всё будет так, как захочет князь». Чжан Чжэньли не обращал внимания на эти ещё не начавшиеся дела, его больше волновало то, что происходит сейчас. Он взглянул на докладную. И вправду, «слезами и кровью» писана. Сначала великий хранитель говорит, что был недостаточно внимателен к воспитанию внука, из-за чего тот вступил в тайную связь. Когда великий хранитель узнал, он хотел их поженить, но неожиданно Пэн Юнь умерла от выкидыша — к сожалению и к печали. Цэнь Му очень горевал и с тех пор, вот уже семь лет, не женился — всё из-за чувства вины перед Пэн Юнь. А смерть Пэн Лу от утопления и скорбь его матери — нельзя же винить в этом семью Цэнь. Это были несчастные случаи, которые следовали один за другим. А смерть старого учителя Гуна — и вовсе наговор. Старый учитель ценил Пэн Лу, а узнав, что великий хранитель его наставлял, пришёл вместе с ним помянуть — и только. Смерть домашней прислуги — и вовсе беспочвенная клевета. Далее он говорит о подлоге на экзаменах. О способностях Цэнь Му, о его истинных знаниях могут судить и одноклассники, и те, кто вместе с ним участвовал в литературных собраниях, — у него были все шансы получить степень и самому. К тому же Цэнь Му молод, даже если потерпел неудачу, через три года он мог бы попробовать снова, и семья Цэнь вполне могла оплатить его дальнейшую учёбу. У великого хранителя Цэня не было никакой необходимости рисковать ради Цэнь Му. В-третьих, о побеге, боясь наказания. Вся «вина» Цэнь Му — в тайной связи, остальное — выдумки. Зачем бы ему было бежать? С ним точно что-то случилось, и кто-то создал видимость побега, чтобы напасть на великого хранителя Цэня. Сейчас Шуньтяньская управа активно ищет Цэнь Му, но злодей коварен, и, вероятно, его не скоро найдут. Он просит государя дать время и прислать ещё людей для поисков. И, наконец, тысячу раз и десять тысяч раз благодарит за милость государя. Чжан Чжэньли, прочитав, сказал: «Господин великий хранитель сделал всё, что мог». Чэнчжаоский князь подготовился основательно: с доказательствами или без, он сначала вылил на него ушат грязи. А великий хранитель Цэнь, весь чёрный от этой грязи, изо всех сил отбивался. То, что он смог так выкрутиться, уже неплохо. Важнее всего, что господин великий хранитель не упомянул о своей былой заслуге спасения государя. В такой критический момент напоминать о старых заслугах — императору Юнцзину это бы не понравилось. Чжан Чжэньли указал на письмо и снова сказал герцогу Аньго: «Он ещё просит вас помочь найти его». «Откуда же мне искать? — тяжело вздохнул герцог Аньго. — Столица большая, стражники у ворот сказали, что Цэнь Му уехал за город, а за городом ещё больше. Неизвестно, жив он или мёртв. Я должен землю перерыть, но нужно же знать, где. Не то чтобы я не хочу ему помочь — какие-никакие, а родственники. Разве я могу сидеть сложа руки, если могу помочь? Но это трудно! Я несколько лет назад советовал ему: хватит, у детей своя судьба, нельзя всё на себя брать. Эх, моя вина, почему я его не отговаривал побольше!» Чжан Чжэньли прокашлялся и спросил Чжан Ин: «Что будет с сестрой?» «Я…» Чжан Ин только начала, как супруга герцога Аньго закричала: «Что ещё может быть? Если семье Цэнь уже не помочь, неужели А Ин должна туда возвращаться? Я не позволю, я ни за что не позволю!» По щекам Чжан Ин покатились слёзы: «Я не вернусь! Цэнь Лан смогла уйти из семьи Сюэ, почему же я должна возвращаться? К тому же эта дрянь, Цэнь Лан, ещё и врагам помогает! Отец, старший брат, спасите меня…» Говоря это, мать с дочерью обнялись и разрыдались. У герцога Аньго разболелась голова: «Твой свёкор не говорил, что ты обязательно должна вернуться. В письме сказано: всё зависит от твоего желания. Но вот А Мяо, ребёнок… Он просит нас что-нибудь придумать». Чжан Ин сама была бы в безопасности, но расстаться с сыном было жалко. Под её настойчивые просьбы герцог Аньго сказал: «Я завтра сначала передам докладную в императорский кабинет. А ты, Чжэньли, ещё раз проведай князя, узнай, что он думает». Цэнь Чжэ с тревогой прождал дотемна, но Чжан Ин не вернулась. Кое-как дождался следующего полудня — вернулась только её няня. Няня не стала заходить в резиденцию великого хранителя, а, стоя за воротами, сказала привратнику: «Супруга герцога Аньго заболела и непременно хочет, чтобы госпожа ухаживала за ней. Видимо, она вернётся нескоро. Господин герцог сказал, что он приложит все усилия, чтобы выполнить поручение господина великого хранителя, и просит его не беспокоиться». Сказав это, она ушла. Цэнь Чжэ поспешно пошёл советоваться с родителями. Госпожа опешила: «Заболела? Как же это так совпало?! Я вижу, она просто не хочет возвращаться! Господин, посмотрите, наша семья Цэнь ещё не пала, а уже все по одному…» Она не договорила, встретив взгляд мужа, и замолчала. Великий хранитель Цэнь, держась за грудь, закашлялся и сказал: «Они смотрят друг на друга и берут пример. Когда мы согласились оставить А Лан, это было предопределено. Неужели ты не думала об этом?» Госпожа действительно не думала. В её глазах жена А Чжэ не была такой. А при упоминании Цэнь Лан её гнев вспыхнул: «Предательница! Мы пожалели её, позволили ей пока пожить в монастыре, через пару лет решили бы её судьбу, а она — продаёт своих! Какой ей прок от того, что семья Цэнь в беде? Знала бы, лучше бы… лучше бы отправили её обратно в семью Сюэ». Цэнь Чжэ понял, что его жена, вероятно, не вернётся. Но по сравнению с жизнью в семье Цэнь, полной тревог, в резиденции герцога Аньго было безопаснее. «Отец, — спросил Цэнь Чжэ. — Нельзя ли отправить А Мяо к матери, чтобы тесть взял их под свою защиту?» Великий хранитель Цэнь посмотрел на него. Цэнь Чжэ, подумав, что он не согласен, заволновался: «Цэнь Му — ваш внук, а разве А Мяо не внук? Он самый младший!» «Самый младший? Разве самый младший не дети твоих племянников и племянницы? У А Чжаня двойняшки — им даже нескольких месяцев нет! — Великий хранитель Цэнь указал на Цэнь Чжэ и с досадой сказал: — Удастся ли отправить А Мяо, решать не мне, а твоему тестю! Говорю тебе, будь спокоен, сейчас в доме нельзя создавать суматоху. Как подумают твоя невестка и жёны твоих племянников, когда увидят, что твоя жена не вернулась? Если А Мяо так легко отправить, то что же, в доме других детей нет? Почему семья Цэнь дошла до такого состояния? Потому что все — как рассыпанный песок!» Цэнь Чжэ, которого отчитали, присел на корточки, обхватил голову руками и бессильно сказал: «Отец, неужели у нас нет выхода? Неужели всё зашло так далеко? Государь не будет таким жестоким? Может быть, может быть…» «Эта сумасшедшая из резиденции маркиза Динси послала свою няньку, и та смела мне в лицо ругаться — она была уверена в своей безнаказанности! — с ненавистью сказал великий хранитель Цэнь. — Государь помнит старые заслуги, но государь ещё и самый…» Самый жестокий. Жизнь или смерть — целиком на воле государя. «Гуанкайлай». Лу Нянь в отдельной комнате читала книжку. Окно, выходящее на улицу, было распахнуто настежь, весенний ветерок приятно освежал. А Вэй сварила миску чжаоцзы и принесла наверх. Лу Нянь ела неторопливо, красное масло окрасило её губы, и её обычно бледное лицо оживилось. «Я только слышала, как нянька рассказывала, но это не то, что пойти самой и высказаться. К сожалению, нельзя действовать безрассудно. Лу Чи понял, что к чему, но не оставил надежды. Вернувшись, он ещё спросил, нельзя ли проявить снисхождение к госпоже Цэнь. Что он только думает?!» А Вэй тихо сказала: «Она всё-таки его мать, и, неважно, права она или нет, он хотел попытаться». «Это верно, — кивнула Лу Нянь. — К сожалению, у нас один отец, но разные матери. Он выглядит более благоразумным, чем А Цзюнь». «Если бы дядей поменять местами, может быть, и благоразумность бы поменялась», — сказала А Вэй. «Да, ведь госпожа Цэнь так старательно его воспитывала, — усмехнулась Лу Нянь. — Госпожа Цэнь сидит в поместье и ждёт, когда великий хранитель Цэнь поможет ей, а не знает, что ему самому несдобровать. Смешно! Смешно!» В это время на улице послышался шум. Топот ног, гул голосов. А Вэй выглянула в окно и, повернувшись к Лу Нянь, сказала: «Это Управление усмирения. Я видела князя. Похоже, они идут в резиденцию великого хранителя». «Конфискуют? — глаза Лу Нянь загорелись. — Казнят?» «Похоже, нет, — ответила А Вэй. — Должно быть, просто обыск. А что вынесут — неизвестно». Лу Нянь задумчиво кивнула: «Похоже, у союзников великого хранителя Цэня не всё гладко». Несколько дней назад она послала няню Вэнь, чтобы та показала свою силу. Во-первых, чтобы поднять себе настроение — столько лет копила злость, не порадоваться было бы просто грешно. А во-вторых, чтобы посмотреть, кто же такие союзники великого хранителя Цэня. Самым очевидным союзником, конечно, была семья герцога Аньго. Но после того как герцог оставил свою незаконнорождённую дочь в своей резиденции, он, кажется, не особенно активно выступал при дворе. Иначе, всего через несколько дней, разве Управление усмирения смогло бы так спокойно проводить обыск? «Князь что-нибудь найдёт?» — Лу Нянь, потягивая бульон, говорила сама с собой. А Вэй, опираясь на подоконник, смотрела на удаляющуюся процессию и на ехавшего впереди на лошади Шэнь Линьюя в красных одеждах: «Не может же он работать за просто так. По мне, он не настолько глуп». Резиденцию великого хранителя окружили. Два сына великого хранителя Цэня, поддерживая отца, вышли принять указ. Му Чэнцин, держа в руках указ, прочитал его и сказал: «Господин великий хранитель, сегодня мы будем вынуждены вас побеспокоить». Великий хранитель Цэнь, пройдя мимо него, посмотрел на Шэнь Линьюя, который стоял в стороне, легонько постукивая по лезвию своего меча. «Князь, — великий хранитель Цэнь подошёл. — Вы, князь, потрудились». Если бы не усердие, то, зная императора Юнцзина, он вряд ли прибегнул бы к такому неоднозначному средству, как обыск. Либо не обыскивать, а дождаться улик и решить всё разом. Либо сразу конфисковать имущество или даже казнить. А не так, чтобы дать пощёчину, а потом ещё неизвестно, будет ли вынесен приговор. Конечно, великий хранитель Цэнь думал, что приговор обязательно будет. Раз Чэнчжаоский князь руководит, а Управление усмирения действует, то улики будут, даже если их нет. Шэнь Линьюй вложил меч в ножны: «Служить государю — не смею жаловаться на труды. Господин великий хранитель, я думаю, вам стоит сначала собрать всех членов семьи в одном месте, провести личный досмотр, а потом сесть и отдохнуть. Наши люди будут обыскивать дом комнату за комнатой, чтобы никого не потревожить. Если не доверяете, можете пойти со мной: куда я пойду обыскивать, туда и вы смотрите». Великий хранитель Цэнь от злости чуть не рассмеялся. Такова сила обстоятельств — приходится уступать. В резиденции великого хранителя стоял плач. Шэнь Линьюй вошёл в кабинет великого хранителя Цэня и увидел его самого, которого вели под руки. «Вы, господин, сильно мучаетесь, — Шэнь Линьюй жестом пригласил его сесть, опустился на стул сам и оглядел его. — Недавно государь говорил мне, что вам, господин, осталось недолго служить при дворе. Не думал я, что всё случится так быстро». Великий хранитель Цэнь, оставив свой обычный добродушный вид, сказал: «Князь, оставим эти пустые слова. Я знаю, что сегодня вы не уйдёте с пустыми руками». Шэнь Линьюй усмехнулся и посмотрел на Цэнь Жуя и Цэнь Чжэ. «Выйдите, постойте во дворе, не создавайте хлопот людям из Управления усмирения», — велел великий хранитель Цэнь. Те колебались, но, видя настойчивость отца, кивнули. В кабинете больше никого не было. Шэнь Линьюй убрал улыбку и перешёл к главному: «Мне нужно от вас, господин великий хранитель, одно слово: кто был главным заговорщиком в деле о колдовстве?» «Вот оно что. Значит, дело о колдовстве — вот истинная цель князя, — глаза великого хранителя Цэня сверкнули злобой. — Но, князь, я не вмешивался в дело о колдовстве, и у нас с вами нет личных счетов. Вы хотите погубить меня ради своей выгоды, не слишком ли…» «Неужели? — Шэнь Линьюй перебил его. — Господин не вмешивался? Я тогда был ещё маленьким, но я помню, что в числе тех, кто добивал упавшего, были и вы». Великий хранитель Цэнь стиснул кулак. Но силы в руках не было, и он разжал пальцы.