Глава 125. Хорошее зрелище?

В кабинете воцарилась тишина. В соседних комнатах обыск шёл с большим шумом. Шэнь Линьюй велел ничего не ломать, но звуки передвигаемой мебели и открываемых сундуков всё равно доносились отовсюду. Великий хранитель Цэнь, несмотря на этот шум, сумел сохранить лицо, ни на шаг не отступая. Он прекрасно понимал. Он не мог наступать, но отступить — значит упасть в пропасть. Даже если не отступать, вряд ли он добьётся от князя хорошего отношения, но он не будет унижаться. — Князь, — глухо сказал великий хранитель Цэнь. — Для человека, который хочет обвинить, всегда найдётся предлог. Или, может, князь знает, что имеющихся у Управления усмирения доказательств моих и моей семьи преступлений недостаточно, чтобы меня свалить, и поэтому хочет добавить к ним дело о колдовстве? Да, если бы Управление усмирения могло меня сразу придавить, сегодня был бы не обыск, а меня и моё имущество забрали бы вместе. Ведь, когда князь конфисковывал имущество графа Синьнина, у него не было указа; у вас в Управлении усмирения это уже в привычку вошло! Но должен предупредить князя: государь твёрдо уверен, что низложенный наследный принц занимался колдовством. Я не вмешивался, и вы не сможете привлечь меня к ответственности. А если бы я вмешался, разве это стало бы для князя доказательством, чтобы просить государя о суровом наказании? Услышав это, Шэнь Линьюй усмехнулся — усмешка мелькнула и исчезла, оставив только холод. — «Для человека, который хочет обвинить, всегда найдётся предлог»? Великий наставник Цзинь изначально активно хлопотал, чтобы доказать невиновность наследного принца. А потом его вдруг тоже втянули. Неужели вы не подлили масла в огонь? Фэн Чжэнбинь по своей природе избегал проблем. В тяжёлой ситуации он должен был затаиться и ждать решения. Но вдруг, перед тем как государь вынес приговор, он убил жену. — Как вы думаете, почему? — продолжил он. — В то время государь был в гневе и не щадил даже родных сыновей. Фэн Чжэнбинь выжил только потому, что государь изначально не собирался его наказывать. Когда выносился приговор, кто в столице знал, что госпожа Цзинь «умерла от болезни»? Госпожа Цзинь «умерла от болезни» после вынесения приговора! Только те, кто знал, что госпожа Цзинь уже мертва, могли использовать это как милость и заставить Фэн Чжэнбиня поверить, что он купил себе жизнь убийством жены. Вы стали учителем Фэн Чжэнбиня позже. Что вы на это скажете? Дыхание великого хранителя Цэня стало тяжелее, он стиснул зубы: — Доказательства? Есть доказательства? — Не забывайте, господин великий хранитель, вас уличили не в деле о колдовстве, а в безудержном стяжательстве и подлоге на экзаменах, — сказал Шэнь Линьюй. — Из-за стяжательства я не мог вас взять, но подлог на экзаменах подрывает основы государства, и вам некуда деваться. — А разве подлог — не клевета? — голос великого хранителя Цэня невольно повысился. — Клевета это или нет — вам виднее, — Шэнь Линьюй переменил тему. — Доказательства могут быть поддельными, как в деле о колдовстве. Но жизнь у вас одна. Вы, господин великий хранитель, обязательно умрёте, но у вас есть дети, есть внуки, есть и правнуки в пелёнках. Посмотрите на Сюэ Вэньюаня и Хуан Чжэня: государь милостив, и если никто не будет добивать, то не все будут приговорены к высшей мере. Но сейчас при государе говорю я. Я могу добиться обыска в резиденции великого хранителя, и я могу добиться, чтобы в семье Цэнь умерло больше людей. — Ты! — великий хранитель Цэнь в ярости поднял руку, указывая на Шэнь Линьюя. Шэнь Линьюй в этом гневе, наоборот, казался ещё более спокойным и невозмутимым: — Кстати, господин Чжан уже просил меня отпустить человека. Семья герцога Аньго хочет забрать Цэнь Мяо. Если я ещё немного задержу, боюсь, и сам герцог придёт просить. Государь пока не дал указаний, как быть с этими маленькими. Как вы хотите, чтобы я потом отвечал? Всех наказать, казнить без помилования? Или сослать? Что скажете, согласиться? Рука великого хранителя Цэня дрожала, губы тряслись. Шэнь Линьюй смотрел прямо на него: — Итак, я спрашиваю вас, господин великий хранитель, ещё раз: кто был главным заговорщиком в деле о колдовстве? Как только эти слова прозвучали, злоба и боль в глазах великого хранителя Цэня сменились борьбой. Затем его рука бессильно опустилась. Спина, которую он так старался держать прямой, сгорбилась, и его и без того старое лицо стало ещё более унылым. Шэнь Линьюй добавил последний «удар»: — Господин великий хранитель, почему в семье Хуан казнили только Хуан Чжэня и его сына? Помните, я предупреждал вас: семья Хуан целый месяц прожила в моей тюрьме. Неужели вы думаете, что он рассказал мне только про «Генеральский квартал»? Ши Мэнцзы тоже не выдержал пыток. У него с вами, господин великий хранитель, старые связи. На первый взгляд, ту историю с процветающими деньгами взял на себя за вас Хуан Чжэнь. Но закулисные показания до сих пор лежат в императорском кабинете. Неважно, удалась та афера или нет, вы, господин великий хранитель, умеете добывать деньги. — Государь помнит старые заслуги и замолчал историю со стяжательством. Но вы слишком неблагоразумны: подлог на экзаменах замять нельзя. Он потерял к вам терпение. Чем дольше тянуть, тем больше на вас накопится. Поэтому я советую вам последовать примеру других и оставить младшим хоть какой-то шанс на жизнь. «Предательство» Хуан Чжэня Шэнь Линьюй уже использовал один раз как предлог. Правда это была или ложь — это было неважно. Главное, что это сработало. В сложившейся ситуации великий хранитель Цэнь был не в силах разобрать, был ли этот ход блефом, потому что он уже потерпел полное поражение. Управление усмирения, князь схватили его за горло. Все эти годы всё, что он делал, было ради продолжения рода Цэнь, ради будущего потомков. Но теперь будущее уничтожено, богатство и почёт утрачены, но можно спасти хоть кого-то! Особенно А Мяо. Если кто и сможет в будущем жить в богатстве и без забот, так это он, под защитой герцога Аньго. Именно поэтому великий хранитель Цэнь, помимо той докладной, дал герцогу Аньго и личное письмо. Если бы он попросил герцога Аньго спасти его, тот бы отказался. Но если бы он попросил только за А Мяо, тот бы, наверное, согласился. Отступать, чтобы наступать — только так. Смотрите, Чжан Чжэньли уже просит князя проявить снисхождение. Подумав об этом, великий хранитель Цэнь провёл рукой по лицу, и в его глазах осталось только бессильное смирение: — В таком положении, если бы я знал, я бы не стал скрывать. Но я действительно не знаю, кто был главным. Князь, дослушайте меня. Дело о колдовстве развернулось стремительно. В него были втянуты несколько принцев, затронуты их материнские семьи и родственники по браку, не говоря уже о множестве домов герцогов, маркизов, графов и важных сановников. — Когда речь идёт о престоле, стоит кому-то появиться — и все хотят его утопить. Главный заговорщик мог вообще не высовываться, а ждать, пока остальные сбегутся по запаху. Дальнейшее вы знаете: были те, кто рвались вперёд первыми, были и такие, как я, кого вы обвиняете в добивании упавших. Словом, это был полный хаос. Мне, пришедшему позже, было очень трудно разобраться, кто же был главным зачинщиком. Шэнь Линьюй холодно смотрел на него. Он не сказал, что не верит, но и не выглядел так, будто верит. — В такой ситуации, князь, я должен был гнаться за главным заговорщиком или топить тех, кого мог утопить? — стиснул зубы великий хранитель Цэнь. — Если бы я пошёл по следу и начал искать главного, а он бы подумал, что я хочу его выдать, и заодно втянул бы меня в дело о колдовстве, я бы потерял больше, чем приобрёл. Как я мог браться за такое неблагодарное дело? Поэтому я и не смею утверждать, кто главный зачинщик! — Не надо утверждать, говорите что угодно, — Шэнь Линьюй приподнял бровь, сказал прямо. — Найти улики и доказательства — моя забота, вы уже на пути в мир иной, не нужно вам утруждаться. Великий хранитель Цэнь и так был зол и измучен, эти слова укололи его, грудь тяжело вздымалась, наконец он пришёл в себя. — Коль напали на наследного принца, то наиболее подозрительными остаются пятый, шестой, восьмой и девятый императорские сыновья. Шэнь Линьюй услышал это и хмыкнул: — Второй и десятый принцы скончались ранее, одиннадцатому тогда было мало лет, а что до остальных — те и вовсе младше меня на несколько лет. Старый господин просто перечислил всех, кто остался? Хорошо, продолжайте. Великий хранитель Цэнь продолжил: — У государя всё же слишком много сыновей. Несколько князей хотели бы перешагнуть через них, но в конечном счёте они — лишь боковая ветвь. Поглядите: устроили дело о колдовских куклах, а всё равно сколько их осталось. Сегодня я не стану удерживать язык, скажу самое неприятное: даже если с принцами что-то случится, у государя останетесь вы. Между усыновлением сына князя и возвращением родного сына государь и придворные сановники знают, кого выбрать. Поэтому я и придерживаюсь прежней мысли: у князей нет в этом нужды, наиболее подозрительны как раз императорские сыновья. — Тогда я задам другой вопрос, — Шэнь Линьюй, похоже, принял доводы великого хранителя Цэнь и спросил снова: — В деле о колдовских куклах, кто был самым невинным? Великий хранитель Цэнь опешил, не сразу поняв. Шэнь Линьюй сказал: — Среди тех, чьи семьи казнили полностью, — маркиз Цзиань, граф Сунин, граф Чжунцинь, великий наставник Цзинь, младший наставник Чжоу, три наставника и три помощника наследного принца, — кто самый невинный, с кого легче всего начать пересмотр дела? Дыхание великого хранителя Цэня замерло. Перед глазами встали живые лица тех прежних людей. Спустя долгое время он протяжно вздохнул: — Младший наставник Чжоу. Шэнь Линьюй кивнул. Спрашивать дальше, в общем-то, было уже довольно, но в мгновенное озарение он вспомнил, как упорно госпожа Юй добивалась правды о смерти госпожи Цзинь. Причина тому была не просто в том, чтобы дать утешение её матери. После встречи с госпожой Юй старшая принцесса хоть и не торопила с чем-либо определённым, но вспомнила немало из прошлого. По её впечатлению, мать госпожи Юй в девичестве была одинока, а невестка великого наставника Цзиня была её единственной близкой подругой. Вероятно, из-за этой связи госпожа Юй и её мать столь пристально следили за смертью госпожи Цзинь. Подумав об этом, Шэнь Линьюй спросил снова: — А великий наставник Цзинь? — Великий наставник Цзинь… — великий хранитель Цэнь помедлил, затем закрыл глаза и вздохнул: — Да, я подлил масла в огонь, но не я столкнул его в колодец, я не знаю, кто это был… В этом деле я действительно перед ним виноват. Однако, если говорить по правде, в той обстановке, был бы я или нет, ему всё равно не выжить. Он не открывал глаз, поэтому не заметил промелькнувшей в глазах Шэнь Линьюя насмешки. Шэнь Линьюй уловил неладное в поведении великого хранителя Цэня. По сравнению с напряжением и защитной реакцией до того, как он открылся, по мере того как великий хранитель Цэнь изрекал правду, его настроение постепенно смягчалось. Не то чтобы он был совершенно невозмутим, но по крайней мере он уже мог следить за своими действиями. И в этом состоянии великий хранитель Цэнь уклонился от ответа. Похоже, у него есть кое-какие догадки. Он и не был полностью уверен, но великий хранитель Цэнь примерно на семь-восемь десятков угадывал личность того человека. Зачинщика дела о колдовских куклах можно назвать как угодно, а вот руку, подставившую великого наставника Цзиня, он обходит стороной. Даже теперь великий хранитель Цэнь хочет прикрыть того человека — явно не из чувства долга, скорее из выгоды. Тьфу! Комнату обыскали, люди стояли во дворе. Шэнь Линьюй выглянул и жестом велел им войти. Братья Цэнь Жуй и Цэнь Чжэ тоже поспешили войти, встали рядом с великим хранителем Цэнем, встревоженные и испуганные. Они не слышали, о чём говорили отец и князь, но в томительном ожидании всё яснее видели свой конец. Кто не боится близкой смерти? Солнце клонилось к закату, повсюду зажглись огни. В Управлении усмирения обыск всё ещё продолжался. Великий хранитель Цэнь был не в силах, сидел откинувшись в кресле-качалке, впадая в дремоту — ни глубокой, ни крепкой, то и дело вздрагивая и просыпаясь, отчего человек становился ещё изнурённее. Жена великого хранителя сжимала свои чётки, снова и снова бормоча «Амитабха», но скорость её чтения сутры выдавала её состояние. Малолетние дети уснули, взрослые пребывали в тревоге. В углу наложница Цэнь Му, которую связали, всё ещё держала во рту тряпку, волосы растрёпаны, вид жалкий, но её глаза горели необычайно ярко, словно пылающий огонь, полный исступлённого восторга желания погибнуть вместе со всеми. В четвёртую стражу [около 3 часов ночи] Шэнь Линьюй вошёл в гостиную. Цэнь Жуй резко встал, Цэнь Чжэ разбудил великого хранителя Цэня. Великий хранитель Цэнь, пребывая в полузабытьи, тоже попытался подняться, опираясь на подлокотники, дважды напрягся и оба раза повалился обратно. Два сына подхватили его под руки, напряглись и поспешно обменялись взглядами. Им было нести его тяжелее, чем днём. Ноги отца ослабли ещё больше, он весь оседал. Цэнь Жуй был бесконечно опечален. Ещё совсем недавно отец был бодр и полон надежд на будущее Цэнь Му после его успеха на экзаменах, а прошло всего ничего, всего ничего! С тех пор как Цэнь Му провалил экзамены и бесследно исчез, отец, находясь в изоляции, быстро состарился. Но этой старости тоже, похоже, подходит конец. Великий хранитель Цэнь хрипло спросил: — Князь закончил обыск? — Почти, — ответил Шэнь Линьюй. — Я велел делать всё как можно тише и аккуратнее. Мало что изменили, так что поторопитесь всё убрать и ещё хорошо выспаться на парчовых одеялах и мягких постелях. Когда через несколько дней государь вынесет решение, это будет уже трудно. Услышав это, жена великого хранителя заскрежетала зубами, но ничего не могла поделать. Шэнь Линьюй бросил эти слова и повернулся к выходу. Навстречу ему, зевая, шёл Му Чэнцин, на лице усталость: — За слугами и служанками присматривают, снаружи резиденция тоже оцеплена — никто не уйдёт. Только та, что ранее уехала в дом своих родителей; если государь ясно не повелит, вряд ли в доме Аньго легко согласятся её выдать. Шэнь Линьюй шёл и говорил: — Герцог Аньго хочет не только дочь, но и внука. — У него хорошая фантазия? — присвистнул Му Чэнцин. — Пусть фантазирует, — тихо сказал Шэнь Линьюй. — Потянем несколько дней, пусть сам идёт в императорский кабинет плакать, а потом я доложу государю и отдам ему внука. Му Чэнцин удивился: — Ты же не позаботился о тех, кто помладше, а сразу вытащил именно этого внука? Хочешь оказать услугу герцогу Аньго? Разве ты такой человек? Я знаю тебя много лет, ты, кроме как под влиянием госпожи Юй, ещё и для кого другого готов сделать одолжение? Шэнь Линьюй: … — Нет, — он заговорил ещё тише. — Раз уж даже великий хранитель Цэнь хочет сейчас прикрыть кое-кого, то герцог Аньго — один из них. Вот я и подброшу наживку, чтобы проверить. Му Чэнцин посерьёзнел, оглянулся назад, в сторону гостиной. Он знал, что Шэнь Линьюй не всё досказал. В столице прошёл весенний дождь. После дождя судьба семьи Цэнь тоже была решена. Тогдашний соэкзаменатор не выдержал и признался, что по указке начальства обращал особое внимание на одну экзаменационную комнату в этом корпусе. Также он сказал, что один из заместителей начальника экзаменационным корпусом тогда несколько раз заходил в его комнату, что было необычно. Затронутые фальсификацией, но впоследствии успешно сдавшие весенние экзамены кандидаты, в это время занимавшие посты в столице, под руководством Линь Сюня один за другим выступали и показывали на странные происшествия в экзаменационном зале. Допрос за допросом, проверка за проверкой в конце концов вышли на великого хранителя Цэня. Обвинение в подтасовке на государственных экзаменах было прибито, заранее приготовленная земля посыпалась, и высокая башня встала прямо. Собирание богатств, захват полей и земель, создание клик, имена Фэн Чжэнбиня, Сюэ Вэньюаня, Хуан Чжэня последовательно всплыли. Вдобавок — потворство младшим членам семьи в убийствах: кроме сбежавшего Цэнь Му, была и жена маркиза Динси Цэнь Янь, на руках которой две человеческие жизни. Герцог Аньго, стоя на коленях перед государем, рыдал в голос, с одной стороны отрекаясь от Цэнь Вэньюаня, утверждая, что ничего не знал о его беззакониях, а с другой — жалея дочь и внука, умоляя императора Юнцина о снисхождении. Императору Юнцину было до смерти надоело, он велел ему идти на улицу и стоять на коленях, чтобы не мозолить глаза. Когда Шэнь Линьюй прибыл, герцог Аньго стоял за дверями императорского кабинета, раскачиваясь из стороны в сторону, с видом полного изнеможения. Увидев его, герцог Аньго тут же заторопился: — Не скрою от князя, моя супруга слегла, тоскуя по внуку. Моя дочь тоже обливается слезами — пожалуйста, замолвите доброе слово. — Постараюсь. — С этими словами Шэнь Линьюй вошёл в кабинет вслед за главным евнухом Хаем. Шэнь Линьюй проговорил с императором Юнцином больше часа наедине, и когда герцог Аньго уже действительно не выдерживал, тот вышел. — Не беспокойтесь, герцог. По поводу того, как поступить с семьёй Цэнь, в последние дни старейшины уже высказали свои соображения государю, и он принял их во внимание, — Шэнь Линьюй поддержал его за руку. — Государь велел вам больше не стоять на коленях, ступайте домой. Впредь хорошо воспитывайте своих детей. Если они и дальше захотят оставаться Цэнями, пусть пеняют на государя. Герцог Аньго сразу понял и в волнении начал многократно благодарить. После полудня пришёл указ. Цэнь Вэньюаня, двух его сыновей и двух взрослых внуков — немедленно казнить. Женщин и младших детей — сослать за перевал, никогда не разрешать возвращаться. Продолжать розыски скрывшегося без вести Цэнь Му. Решение же по Цэнь Янь отложить до возвращения маркиза Динси в столицу. Избавилась от участи только Чжан Ин с сыном, а также Цэнь Лан, которая полностью остригла волосы и ушла в монахи. Цэнь Лан знала, какова цена её спасения. В Управлении усмирения пришли забирать семью Цэнь, стоял плач и крик. На улице, где расположилась резиденция великого наставника, собралось много зевак из простого народа. На неподалёку стоящей повозке Лу Нянь, откинув занавеску, не отрываясь смотрела. Цэнь Вэньюань уже идти не мог, его вытащили люди из Управления усмирения. Жена великого наставника яростно проклинала Цэнь Му. Цэнь Жуй корил отца, зачем тот заставил его признать Цэнь Му. Цэнь Чжэ ругал отца за то, что он не мог удержать свой низ, не спи с другими женщинами — не было бы и человека по имени Цэнь Му. Цэнь Тун горько уговаривал отца. Цэнь Чжань умолял дядю, только бы дом Аньго хоть сколько-нибудь подмазал, чтобы сосланным родственницам было полегче в дороге. Та вереница людей ушла всё дальше, плач и крики тоже затихали всё дальше. Лу Нянь медленно опустила занавеску и повернулась к человеку, зажатому с двух сторон А Вэй и няней Вэнь. — Твой дом рухнул, — Лу Нянь безжалостно рассмеялась. — Хорошее зрелище? Госпожа Цэнь не могла пошевелиться, её руки и ноги были связаны, во рту тряпка, она могла только мычать, мутные глаза выпучены, полные злобы. — Злодеяния вашей семьи Цэнь, твоё жестокое сердце известны всему миру, — Лу Нянь чеканила каждое слово. — А теперь возвращаемся в усадьбу, настал час нам свести счёты!