Глава восемнадцатая. Складное тело

      Спустя пять дней Дан снова стояла перед дверью в подвале, за которой, по словам Эрика и Ааро, скрылся убийца Бьёрна, и пыталась расковырять замок отмычкой, позаимствованной у Юнаса.       Сюда её привела злость, подпитанная желанием если не восстановить справедливость (что было бы слишком уж фантастично), то хотя бы понять, кто терроризирует Грюнинг и от кого следует держаться подальше. Ответ «ото всех» Дан не устраивал: она твёрдо была убеждена, что, учась в гимназии, где приходилось посещать занятия, ходить в столовую и пересекаться с преподавателями и другими студентами, невозможно вечно прятаться от каждого встречного. Она нуждалась в конкретике — имя, лицо, факультет, должность, — чтобы знать, в чью сторону не смотреть и чьей компании избегать.       В противном случае неизвестность убьёт её быстрее, чем чужая рука.       Помимо этого, к подвальной двери её подтолкнул тот факт, что о Бьёрне никто ничего не узнал. Администрация не сообщила об убийстве, произошедшем на территории школы, студенты не распустили слухи — все вокруг молчали, и Дан буквально лопалась от гнева, проклиная всеобщую немоту.       Она пыталась подобраться к Ааро, которого на большой перемене окружила толпа студентов с разных факультетов и курсов, чтобы спросить, не начал ли кто-то искать Бьёрна; однако Ааро, быстрыми движениями раздающий маленькие бумажные свёртки и распихивающий деньги по карманам, одним только взглядом дал ей понять, что разговаривать он ни с кем не собирается.       Выпросить отмычку у Юнаса оказалось проще простого: всего-навсего следовало посторожить и покормить парочку жаб, пока их хозяин продирался сквозь дебри заданий предэкзаменационной контрольной. С тем, чтобы добраться до подвала, проблем тоже не возникло, не считая того, что Дан сначала дважды вошла не в ту боковую дверь — в здании Грюнинга их было чуть больше десятка, и каждая вела или в одинаковые коридоры, заставленные хламом, или старые, давно не используемые классы.       Люк глухо заскрипел, когда Дан изо всех сил потянула его вверх. Зажав фонарик в зубах, она спрыгнула с половины лестницы, подождала, пока успокоится дрожь в коленях, миновала трубы и балки и затормозила у двери.       Отмычка скользила в замке, как рыба в масле, никак не желая зацепить нужный штифт. Дан чертыхнулась, вытерла вспотевшие пальцы о штаны и попробовала снова. Раз за разом, замирая при каждом подозрительном шуме, она повторяла одно и то же движение, но железный язычок упрямо не поддавался. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем она с досадой отбросила бесполезный инструмент, потом, спохватившись, подняла его и устало прислонилась лбом к холодной двери.       И тут она услышала голоса. Сначала неразборчивое бормотание, затем шаги — тяжёлые, приближающиеся с той стороны. Дан метнулась вбок, выключила фонарик и втиснулась между ржавыми трубами, молясь, чтобы её не заметили.       Раздался лязг, и знакомый хриплый голос произнёс:       — Да брось, оставь открытой. Всё равно скоро с грузом припрёмся, а с замком каждый раз возиться — себе дороже. Никто сюда не заявится.       — Кроме того парня, который в прошлый раз тут шастал.       — Того поймали. Не боись, Хейкки, нормально всё будет.       Они прошли мимо — два одинаково огромных, тяжело дышащих человека. Их голоса затихли где-то наверху, и Дан, позволив себе выдохнуть, вылезла из укрытия и юркнула за дверь, которая и в самом деле осталась приоткрытой.       Свет фонарика упал на очередную лестницу — широкую и каменную, явно куда более устойчивую, чем ту, что находилась под люком, — груды бесформенного тряпья внизу, у кованой решётки, и целую стену ржавых труб, покрытых слизью. Дан потянула носом и скривилась: в облаке обволакивающей её сырости чувствовался запах крови и чего-то тухлого.       Она спустилась к решётке, стараясь ступать бесшумно, но идти дальше не решилась: за металлическими прутьями угадывался ещё один коридор, тянущийся куда-то вглубь, и соваться туда сейчас было бы чистым самоубийством. Вонь разлагающейся плоти стала почти невыносимой, и Дан, прижав рукав куртки к носу, отошла назад.        Подошва её ботинка задела кучу тряпья. Та, вздрогнув, как живое существо, медленно сползла на бок. Дан направила на неё фонарик и еле сдержала крик.       У стены полулежал Бьёрн. Вместо его лица виднелось кровавое месиво с торчащими обломками костей и чёрными провалами глазниц. Узнать его можно было только по оторванному карману пуховика, в котором чудом осталась лежать перчатка.       Впервые за всё время Дан вывернуло наизнанку. Дрожащей рукой она схватилась за решётку и вытерла рот рукавом. Её бросило в холод — он гибкой змеёй вился по спине, стягивался вокруг шеи и сбивал дыхание. Зажмурившись, она досчитала до десяти, открыла глаза и, с трудом сдерживая желание бежать, посветила на те «тряпки», что лежали рядом с Бьёрном.       Это было ещё двое парней: один с Песца — тот самый, которого она видела в коридоре общежития Оленя, но теперь уже окончательно мёртвый, с глубокой раной на шее; а второй — «олень», судя по заляпанной кровью эмблеме на коричневом жилете. Его руки были связаны за спиной, а живот вспорот — в тусклом свете внутренности темнели влажным блестящим комком.       Содрогнувшись, Дан хотела отступить, но тут же опять услышала голоса. К её ужасу, они доносились из глубины коридора, расположенного за решёткой, и принадлежали не грубоватым «обычным работникам» (как их определила для себя Дан), отправившимся за некими материалами, а людям более высокого ранга, которые разговаривали с той ледяной, не терпящей возражений интонацией, какая бывает у тех, кто привык отдавать приказы, а не выполнять их.       Дан поднялась на затекшие ноги и беспомощно огляделась. За решёткой показались мерцающие огоньки керосиновых ламп, и по освещённому потолку расплылись несколько теней.       Подниматься по лестнице было уже поздно. Взгляд Дан скользнул по пустым нишам в стенах — достаточно широким и глубоким, чтобы в них мог пролезть человек её комплекции. Она подтянулась на руках и, забравшись в одну из них, вжалась спиной в шершавый камень. Для того, чтобы поместиться там целиком, пришлось сложиться чуть ли не вдвое, но это было лучше, чем оказаться в мясной яме или разделить судьбу с несчастными парнями, лежащими на полу.       Точнее, с тем, что от них осталось.       Решётка загромыхала, открываясь. Дан перестала дышать.       — Ó, Guð! Они что, так и не убрали? Сколько можно ждать? Я же ясно сказал: всё должно быть готово к сегодняшней ночи!       — Вечно эти разгильдяи тянут до последнего. Им лишь бы отлынивать…       — Постой-ка… А дверь? Дверь-то открыта!       — Что? Точно. Чёртовы лентяи! Им же сказали закрыть! А они?..       — Забыли, — прошипел первый. — Или поленились. Ну я им задам!       Дан покрепче ухватилась за выступающие кирпичи и постаралась как можно бесшумно поменять положение, чтобы унять боль в налитых свинцом ногах, но её правая ступня, не удержавшись на выступе, с предательски громким звуком резко выскользнула наружу. Целая лавина мелких камней, выпавшая из чаши вместе с этим движением, весело поскакала по стене и осыпалась на голову мёртвого «песца».       — Это ещё что такое? — взвился один из незнакомцев.       — Я сейчас посмотрю, — пробормотал другой.       Дан закрыла глаза.       Вот и всё.       Если ей и удавалось чудом скрыться от них раньше, то теперь пути для побега просто не было. Она чувствовала, как холодный пот заливает лицо, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.       «Не сдаваться», — пронеслось в голове.       Не сдаваться.       Она распахнула веки, храбро посмотрела на человека, который как раз задрал голову, чтобы посмотреть на её временное убежище, и, не успев подумать, что делает, с размаху ударила ботинком в левую сторону его лица. Маска хрустнула, раскололась, и он взвыл — сдавленно, хрипло, согнувшись пополам и схватившись за разбитую скулу.       Дан не стала ждать, пока он придёт в себя. Она выпрыгнула из ниши, оттолкнулась от стены и, не чувствуя ног, взлетела вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступени. Сзади раздались невнятные крики, топот и бьющие её в спину проклятия, призывающие немедленно остановиться, но она мчалась прочь от подвала так, будто за ней гналась целая стая голодных медведей.       «Генрих бы гордился такой скоростью», — лихорадочно подумала Дан, когда она, скользя по неожиданно мокрому полу, в одно мгновение вылетела из хозяйственного коридора и добежала до главного входа в гимназию.       Потянув на себя обе двери сразу, она нырнула в тёплый холл и непроизвольно оглянулась. Прямо ко входу двигалась пара фигур в знакомых чёрных балахонах и молочно-белых масках, которые, казалось, плыли по воздуху, производя ещё более жуткое впечатление.       Дан выругалась сквозь зубы. В холле не было ни одного подходящего места, чтобы спрятаться, а беготню до общежития Рыси, расположенного не так уж близко отсюда, трясущиеся от усталости и напряжения ноги просто не потянут: её настигнут в два счёта, если она в таком состоянии попытается доковылять до комнаты по лестнице.       Выбирать не приходилось. Дан взметнулась на второй этаж и, поняв, что точно не справится с дальнейшим восхождением, побежала вдоль классов, дёргая за дверные ручки, — но все, как назло, были заперты.       — Давай спускайся, мальчик! — ласково раздалось снизу. — Ты наверняка уже устал бегать, не так ли? Не делай глупостей, мы всего лишь хотим поговорить…       Как же, поговорить…       «С Бьёрном и другими парнями разговор не удался, да?» — мрачно подумала Дан и тихо вскрикнула от неожиданности, когда одна из дверей всё же поддалась. Это был класс астрономии, преподаватель которой — дряхлый старик с доходящей до пояса бородой — вечно терял ключи, а когда не терял, то забывал запереть замок. Он доставал бо́льшую часть студентов, доводя их до нервных срывов придирками и невежливым отношением, но Дан, забежав в пустой класс, впервые от души поблагодарила профессора за его забывчивость и поспешно подвинула ближайшую парту ко входу.       Окончательно закоченевшие пальцы зацепились за торчащий из деревянной ножки гвоздь, и Дан вдруг остро ощутила, как сильно устала. Хотелось лечь прямо здесь, на пол, и провалиться в сон — но так подставлять себя она не могла.       Потому что уже подставила. Буквально загнала в ловушку.       И выход из этой ловушки был только один — окно.       Дан содрала с рамы старый скотч и попыталась поднять задвижку, но та и не думала подчиняться. На раздумья, как и чем можно её подцепить, не было и минуты, поэтому она вскарабкалась на узкий, треснувший под её весом подоконник, схватила ближайший стул и, размахнувшись, ударила им по промёрзшему стеклу.        Крупные мутные осколки разлетелись по полу. В класс ворвалась гурьба резвых снежинок, резкий ветер запутался в низко висящей люстре. Дан отбросила ставший бесполезным стул, бездумно взялась за края образовавшейся дыры и оглянулась на дверь, за которой замелькали безликие фигуры. Одна из масок протиснулась в узкую щель, и елейный голос, убеждавший её спуститься, пропел:       — Куда же ты собрался, дорогой? Ты настолько боишься разговоров? Или тебя пугает то, как мы выглядим? Знаешь ли…       Последние его слова Дан не услышала: сжав порезанные ладони в кулаки, она шагнула вперёд.       Высокие сугробы немного смягчили падение, но коленями Дан угодила прямо на почищенный край бордюра, и острая боль прострелила ноги до самых бёдер. Тонкая ткань брюк мгновенно промокла и слиплась от крови, но она не позволила себе вскрикнуть — лишь сильно закусила губу, чувствуя знакомый солёный привкус.       С трудом поднявшись, Дан посмотрела на окно второго этажа. Вряд ли преследователи станут прыгать следом — значит, у неё появился шанс оторваться. Она не стала ждать, пока они сообразят, что делать дальше, и, подволакивая правую ногу, рванула ко входу в общежитие, которое оказалось ближе всех.       Общежитие Медведя.       Вход был не заперт, но порадоваться этому у Дан не получилось. Не успела она заскочить внутрь, как чья-то железная рука схватила её за шиворот и прижала к стене.       — Чёрт возьми, Йенсен, — прошипел на ухо «ночной страж». — Ошибся общежитиями?       Дан подняла глаза. Лицо Генриха в полумраке казалось высеченным из камня, глаза горели холодным огнём.       — За мной гонятся, — шепнула она. — Впусти, пожалуйста.       Генрих, не отпуская её, выглянул на улицу.       — Они идут сюда. Молодец, Йенсен, удружил! Давай-ка, пошли!..       Дан знала, что комнаты старост гораздо просторнее, чем обиталища «обычных» студентов, но всё равно удивлённо завертела головой, позабыв про боль и усталость, когда Генрих втянул её за собой.       Вместо обычных для студенческих спален разноцветных пледов и разбросанных вещей здесь царил почти больничный порядок: кровать застелена серым пледом без единой складки, на стенах — ни плакатов, ни фотографий, только карта горнолыжных трасс и расписание тренировок, аккуратно приколотое к пробковой доске. В углу, на специальной подставке, стоял сноуборд с чёрным матовым покрытием, рядом — пара ботинок, начищенных до зеркального блеска. Единственным намёком на что-то личное был небольшой комод у кровати, на котором сиротливо лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте.       Не обращая внимания на её ошеломлённый взгляд, Генрих отодвинул зеркальную дверцу огромного шкафа и спросил:       — Полезешь сам или помочь?       — За… зачем?       Он поморщился.       — Затем, что в первую очередь те, кто идёт за тобой, заглянут сюда. Если хочешь попасть к ним в руки, тогда вали отсюда и жди их в коридоре. Ну так как?       — Понял, — пробормотала Дан. — Лезу…       Она заползла вглубь шкафа и свернулась в клубок прямо на сложенных в аккуратные стопки одеялах.       Минуты казались часами, медленно перетекающими в бесконечность. Дан несколько раз провалилась в тревожную дремоту, прежде чем услышала бесцеремонный стук.       — Что надо? — рявкнул Генрих.       — Мой дорогой друг! Скажи, ты никого не видел внизу во время обхода? Мы тут одного шустрого мальчишку ищем, и он, если не ошибаюсь, спрятался как раз в твоих владениях…       От сладкого, тягучего, как патока, тембра преследователя у Дан зачесалось в носу, и она, побоявшись, что расчихается и выдаст себя, сжалась ещё сильнее.       — Я не пропускаю сюда незнакомцев.       — Незнакомцев — да, — с сомнением протянул преследователь. — Но что насчёт знакомых?.. Вдруг это был твой приятель Эдвард? Или тот новенький, Йенсен, которого ты ни с того ни с сего взялся тренировать? Мальчишка явно знал, что здесь его встретят и помогут укрыться…       — Я бы сказал, если бы это был кто-то из них. Мы же договаривались.       — Да-да, конечно. Я знаю, что ты всегда держишь своё слово. Может, пустишь меня внутрь?       — Нет, — рубанул Генрих. — У меня нет настроения играть в ваши игры. Если что-то будет нужно, ищите меня днём.       — Какие же вы, медведи, недружелюбные, — протянул гость. — Ладно, Хенке, я уйду. Но если найдёшь беглеца — передай, что мы просто хотим поговорить. Никто никому не причинит вреда.       — Передам. А теперь — спокойной ночи.       Генрих нарочито громко щёлкнул замком, прошёлся по комнате взад-вперёд (Дан услышала тихий шорох раздвигающихся и задвигающихся штор), выключил свет и, выждав ещё минуты три, приблизился к шкафу.       — Вылезай, — сказал он негромко. — И рассказывай, что ты натворил на этот раз.