Признание

Свадебный сад дома торговца шёлком утопал в цветах. Белые лилии, розовые пионы — Линь не поскупилась на украшения. Меж деревьев были натянуты гирлянды с бумажными фонариками, а в центре, под старым деревом, поставили стол для молодожёнов и небольшую сцену для музыкантов. Гости собрались почти все: родня Линь — тётушки в пышных платьях, кузены в нарядных халатах, старый господин Чжо, который то и дело вытирал платком вспотевшую лысину. Были и друзья жениха — кузнецы с мозолистыми руками, пара подмастерьев, хозяин соседней лавки с большими усами. Рико стояла в тени дерева, чувствуя себя не в своей тарелке. Без кинжалов, в изумрудном шёлке, с цветами в волосах — она казалась себе переодетой актрисой. Линь суетилась рядом, то поправляя фату, то одёргивая подол свадебного платья. — Ты уверена, что он придёт? — спросила Рико, в который раз. — А ты сомневаешься в моей силе убеждения? — Линь подмигнула. — Я отправила письмо на рассвете. Если он умеет читать, то будет здесь с минуты на минуту. — Линь, зачем ты это сделала? — Чтобы ты перестала тосковать, — просто ответила подруга. — И чтобы у тебя был повод улыбнуться. А теперь — цыц. Идëм! Музыканты заиграли свадебный марш — негромко, на цитрах и флейтах. Линь взяла отца под руку, и они двинулись к алтарю, где уже стоял взволнованный жених в новом синем костюме. Линь сияла, Рико улыбалась уголками губ, но взгляд её то и дело скользил по гостям, высматривая знакомый силуэт. Церемония была короткой — обмен клятвами, кольцами, низкие поклоны родителям. Кто-то плакал (тётушки), кто-то кашлял (господин Чжо). Когда молодожёнов объявили мужем и женой, воздух наполнился криками «Горько!» и грохотом фейерверков из хлопушек. Началось веселье. Танцы, угощения, тосты. Линь выпила, вина, раскраснелась и уже не слезала с рук мужа. Рико отошла к краю танцевальной площадки, прихватив бокал с соком. И тут она его увидела. Зуко стоял у входа, оглядываясь по сторонам. В тёмно-синем сюртуке с серебряными пуговицами, с аккуратно причесанными волосами. Рядом с ним важно вышагивал Айро в сером чанпао с жасминовыми веточками, с маленьким чайником под мышкой. — Это твой тайный поклонник? — раздался над ухом голос кузины Линь. — Ничего такой, только шрам страшноват. — Он не страшный, — машинально ответила Рико и уже шагнула навстречу. Зуко заметил её. Замер. Сделал шаг, другой и они встретились посреди двора, под гирляндами фонариков. — Ты пришёл, — сказала Рико, и голос её дрогнул. — Ты без кинжалов, — ответил Зуко, разглядывая её платье, волосы, цветы. — Выглядишь… по-другому. — Линь забрала. Сказала, что свадьба — не место для оружия. — Она усмехнулась. — Хорошо, хоть меня не выдала замуж. — Ни за что, — Зуко сделал шаг ближе. — Я искал тебя много месяцев. Не для того, чтобы тебя выдали за другого. — А для чего? Он взял её за руку — осторожно, кончиками пальцев. — Чтобы пригласить на танец, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если ты, конечно, не занята с кузнецом или помощником пекаря. Рико покраснела. Вот тебе и Линь с её письмом. — Танцуем, — выдохнула она и положила ладонь на его плечо. Айро, тем временем, уже успел найти господина Чжо и теперь увлечённо обсуждал с ним тонкости заваривания зелёного чая. Невеста Линь вертелась в танце с мужем, но краем глаза всё время поглядывала на Рен и её таинственного Ли. — Крутится, — довольно прошептала она. — Кто? — спросил Дао. — Судьба, — ответила Линь и чмокнула его в щёку. Позже, когда луна поднялась выше, а гости начали расходиться, Зуко и Рико сидели на скамейке у стены. Айро принёс им чаю в двух больших кружках — свежезаваренного, с мятой и жасмином. Рико сделала глоток и прикрыла глаза. — У вас с дядей действительно невероятный чай, — сказала она. — Я передам, — улыбнулся Зуко. Он всё ещё держал её за руку. И отпускать не собирался. — Знаешь, — сказала она тихо, — Линь потом будет меня пытать. Расспрашивать, кто ты, откуда, и почему у тебя шрам на пол-лица. — А ты что скажешь? — Скажу, что ты принц. Изгнанный, бездомный, но хороший. — А принцам положено жить во дворцах. — Принцам положено быть храбрыми, — возразила Рико. — А ты смог прийти. На свадьбу. Без маски. Боялся, но пришёл. Зуко замолчал. В саду догорали фонарики, где-то смеялись последние гости. — Я теперь всегда буду приходить, — сказал он. — Если ты разрешишь. — Разрешаю, — прошептала Рико. И, чуть наклонившись, поцеловала его в щёку. Быстро, как воробей клюнул. Зуко замер, потом улыбнулся — широко, по-мальчишески. — Это… это было приятно, — сказал он. — Не привыкай, — ответила Рико, но сама улыбнулась. А за ними, из-за угла дома, Линь махала рукой и шептала мужу: — Видишь? Видишь, как он на неё смотрит? Как пить дать, скоро свадьба. — Любимая, у нас только что была наша свадьба, — напомнил Дао. — Это не мешает мне желать счастья подруге, — отрезала Линь и утащила мужа в дом, наконец-то оставив пару в покое. Ночь была тёплой. Луна — полной. И чай в кружках давно остыл, но его всё равно допили до дна. — Не хочешь пройтись? — спросил он тихо. — Здесь недалеко есть парк. Говорят, там очень красиво при луне. — Хочу, — ответила Рико, поправляя выбившуюся прядь. Они вышли за калитку и пошли по пустынной улице, а потом свернули в аллею, где старые деревья смыкали кроны над головой. Луна пробивалась сквозь листву, рисуя на земле серебряные пятна. В конце аллеи открылся пруд, гладкий, как зеркало, с плакучими ивами по берегам и редкими фонариками, в которых ещё теплились свечи. — Красиво, — выдохнула Рико, останавливаясь у воды. — Да, — ответил Зуко, но смотрел не на пруд, а на неё. В лунном свете её изумрудное платье казалось почти чёрным, а цветы в волосах — белыми звёздами. Она повернулась к нему, и он увидел, как блестят её глаза от отражения луны. — Рико, — позвал он, и его голос дрогнул. — Что? Он шагнул к ней, взял за руку, не как раньше, осторожно, а по-настоящему, сжав её ладонь в своей. Его пальцы были горячими, она чувствовала это даже через ткань перчатки. — Я думал, что потерял тебя навсегда, — сказал он. — Когда корабль взорвался, когда я плыл в ледяной воде, я думал только об одном, что не успел тебе сказать… — Что сказать? — спросила она, и сердце её забилось быстрее. Он поднял свободную руку и осторожно коснулся её щеки. Кончики пальцев скользнули по скуле, зарылись в волосы, пахнущие розами. — Что я влюблён тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Что я влюбился с того самого фестиваля. Что я ненавидел твоё письмо, но ненависть оказалась слишком похожа на любовь. Рико не ответила. Она просто смотрела на него, чувствуя, как его пальцы дразнят её кожу, как тепло разливается по всему телу. — Поцелуй меня, — сказала она. Он наклонился медленно, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Их губы встретились — сначала робко, едва касаясь, словно проверяя, не сон ли это. Зуко почувствовал, как дрожат её губы, как солоновато-сладкий привкус вина и мёда остался на них после свадьбы. Он усилил поцелуй, прижался плотнее, обхватил её лицо обеими руками. Она ответила — сначала неуверенно, потом всё настойчивее, раскрывая губы, впуская его язык. Их дыхание смешалось. Его пальцы скользнули вниз, к её шее, к ключицам, оголившимся из-за выреза платья. Рико запустила руки ему в волосы мягкие, чуть влажные после вечерней прохлады. Она потянула, заставляя его запрокинуть голову, и углубила поцелуй сама, с жадностью, с отчаянием, с месяцами разлуки, которые превратились в спрессованную боль. Они оторвались друг от друга только тогда, когда воздух кончился. Зуко тяжело дышал, его лоб прижат к её лбу, глаза закрыты. — Рико… — выдохнул он. — Останься со мной сегодня. Не возвращайся в дом Линь. Проведи эту ночь со мной. Она открыла глаза. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня — и таким же прекрасным. — Ты уверен? — спросила она, и в её голосе не было кокетства, только вопрос. — Я никогда не был уверен ни в чём так, как сейчас, — ответил он. Она молчала секунду. Потом взяла его за руку и крепко сжала. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Зуко выдохнул — так, будто до этого не дышал. И снова поцеловал её, медленно, глубоко, обещая, что эта ночь будет только началом. Они шли по ночным улицам Ба-Синг-Се, держась за руки, и молчали. Луна освещала им путь, ветер играл с подолами одежды. Где-то вдалеке лаяли собаки, но город спал. Зуко искал взглядом вывеску любую, которая обещала бы крышу над головой. — Вон там, — сказала Рико, кивая на покосившуюся табличку «Ночлежный дом для путников». Они вошли внутрь. Старая хозяйка, почти слепая, взяла с них монеты и вручила ключ от комнаты на втором этаже. Не спросила имён. Не задала лишних вопросов. Комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать с белоснежным бельём, деревянный столик, глиняный кувшин с водой, свеча в подсвечнике. Окно выходило во внутренний дворик, где шелестел старый бамбук. Зуко закрыл дверь на щеколду и замер. Рико стояла у окна, спиной к нему, теребя край платья. Свеча отбрасывала тени на стены, делая их больше и беспомощнее. — Я… — начал Зуко и запнулся. — Наверное, нам нужно раздеться. Рико фыркнула, пряча смущение. — Ты всегда такой тактичный? — Нет. Я просто волнуюсь. — Он кашлянул. — Я никогда… — Я знаю, — тихо сказала Рико. — Я тоже. Она повернулась к нему. Зуко подошёл, остановился в шаге, не решаясь дотронуться. — Ты хочешь этого? — спросил он, шепча в самые волосы, пахнущие цветами. — Да, — выдохнула она, и в голосе не было сомнений. Он действовал медленно, осторожно, словно разворачивал драгоценный свёрток. Ленты, шнурки, пуговицы — всё это путалось под пальцами, заставляя его краснеть и шептать проклятия. Наконец материя поползла вниз, открывая плечи, лопатки, позвоночник, который Зуко проследил губами — от шеи до поясницы. Длинный, медленный поцелуй, от которого мурашки побежали по всему телу. Она стояла перед ним в одной тонкой сорочке, почти прозрачной в лунном свете. Сквозь ткань угадывались очертания груди, твёрдые соски, узкая талия. Зуко смотрел, не скрывая восхищения. Он провёл ладонью по её плечу, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Потом поцеловал ключицу — легко, почти невесомо. — Теперь моя очередь, — прошептала Рико. Она помогла ему снять сюртук, потом рубашку. Он стоял перед ней с голым торсом, и она видела шрамы, старые, от тренировок, от битв, от той ночи, когда его корабль взорвался. Нежно, как слепая, провела пальцами по каждому. — От чего это? — спросила она, касаясь длинного рубца на ребре. — Осколок. Взрыв. Я почти истёк кровью, но дядя успел перевязать. — А это? — она тронула след от стрелы на плече. — Стычка с пиратами. — Больно? — Сейчас нет, — ответил он, накрывая её ладонь своей. — Когда ты рядом — нет. Она подняла голову, и он поцеловал её. Не так, как у пруда — неторопливо, изучающе. Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она открылась, он жаловал с жадностью. Он стянул с неё сорочку — медленно, чтобы запомнить каждый миг, как открывается её тело. Сначала плечи, потом грудь — маленькая, упругая, с розовыми сосками, которые он тут же накрыл губами. Рико ахнула, запрокинув голову. Язык кружил вокруг, покусывал, посасывал, заставляя её выгибаться навстречу. — Зуко… — простонала она, вцепляясь пальцами в его волосы. Он подхватил её на руки, отнёс на кровать и навис сверху, опираясь на локти. Их тела соприкасались — его горячее, исходящее жаром, её — прохладное, покрытое мурашками. — Я боюсь, — прошептал он. — Сделать тебе больно. — Не сделаешь, — она провела ладонью по его щеке, по шраму. — Ты нежный. Я знаю. Он поцеловал её снова глубоко, влажно, языки сплелись, дразня друг друга. Его рука скользнула вниз, по животу, по мягкому треугольнику волос, к самому сокровенному. Пальцы нашли влажный вход, начали гладить, кружить вокруг клитора, заставляя Рико выгибаться и тихо стонать в поцелуй. — Могу я… — попросил он, отрываясь от губ. — Да… Он вошёл медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как её тело раскрывается, как горячо и тесно внутри. Рико закусила губу, чтобы не закричать. Её ноги обвили его бёдра, пятки упёрлись в поясницу. Зуко замер на секунду, давая ей привыкнуть. Лоб в лоб, дыхание в дыхание. — Всё хорошо? — спросил хрипло. — Да. Двигайся. Он начал, плавно, глубоко, каждый толчок заставлял его сжимать простыни, а её впиваться ногтями в его спину. С каждым разом всё быстрее, всё сильнее, пока кровать не заскрипела, а их стоны не смешались в единый, прерывистый ритм. — Я сейчас… — выдохнул он. — Не останавливайся, — прошептала она, и её тело содрогнулось в первом оргазме — сжалось вокруг него, застонало, выгнулось дугой. Зуко последовал за ней, изливаясь на её живот, и рухнул рядом, тяжело дыша. Рико тут же вытерла себя небольшим полотенцем и прижалась к нему, положила голову на грудь, слушая бешеный ритм сердца. Он накрыл их одеялом, поцеловал её в макушку. — Это было… — начал он. — Не говори ничего, — перебила она. — Просто обними меня. Он обнял. Так они и лежали — сбитые простыни, влажная кожа, переплетённые ноги. А за окном луна плыла по небу, и город спал, не зная, что в маленькой ночлежке двое изгнанников нашли друг друга.