Книга первая: Огонь. Глава первая «Осколок Надежды».

      Катара в одной ночной рубашке выскочила из палатки. Пальцами нащупала ожерелье. На горизонте пламенел рассвет. Часы у дозорной башни показывали половину пятого утра. Снова ей приснился её самый худший кошмар. Радовало одно — теперь она ночует одна в палатке, и никто не видит, что эти сны вернулись, спустя два месяца относительно спокойных ночей.       В первые годы, когда это началось, Аанг отвозил Катару к целителям, которые медитациями и духовными практиками старались успокоить ее разум. Но это имело лишь временный эффект. Стоило Катаре получить эмоциональное потрясение на фронте — сны возвращались. И в каждом сне был он. Тот, чье имя стало запретным. Никто из близкого окружения не смел упоминать вслух о нем при Катаре. Во снах он превращался в различных чудовищ: в балрогов, драконов, гигантских огненных саламандр, и непременно убивал ее или погибал сам в пучине огня. Обычно ей снились абстрактные видения, и очень редко — воспоминания, как это было сегодня. Ее сокровенное воспоминание, самое ценное, ведь именно тогда она впервые перестала видеть в нем кровожадного монстра, желающего убить Аанга. Тогда, в катакомбах, на сущее мгновение, она была готова увести его за собой, дать шанс. Но он всё разрушил, встав в решающий момент на сторону Азулы, предав доверие Катары. Именно в тот день Аанг чуть не погиб, рискуя навсегда прервать цикл Аватара.

***

      Вернувшись в палатку, Катара принялась одеваться. Члены Сопротивления носили свою собственную форму, отличающуюся от традиционной одежды. Альянс Царства Земли и обоих Племен Воды принял решение совместить их национальные цвета, но перед этим снизив их красочность. Темно-оливковый в сочетании с темно-синим создавали мрачный дуэт, напоминавший о происходящем вокруг. Никакой броскости, максимум маскировки. Удобные практичные одеяния из грубой ткани, которые было под силу изготавливать на подпольных производствах в достаточных объемах. На наплечных шевронах был изображен символ объединенных народов, плечом к плечу сражавшихся со Смертью ради восстановления мира и гармонии. Два перекрещенных копья. Одно с зеленой обмоткой, второе с синей, заостренными наконечниками устремленными вверх.       Катара стала командиром подразделения диверсантов, едва ей исполнилось двадцать лет. После прилета кометы Созина и успешного становления Короля Феникса, мир стал превращаться в пепелище. От Страны Огня вплоть до границы Царства Земли все было сожжено в тот же роковой день, когда Аватар не смог остановить Озая. Виной тому послужила Азула, вместе с сообщниками похитившая его накануне наступлением. Когда Аанга вызволили — было уже слишком поздно, Озай, ныне Король Феникс, победил. Обессиленный Аватар, после полной блокировки магии бывшими учениками Тай Ли, служившими Азуле, был едва жив. Его восстановление заняло около трех месяцев.       Пока Аанг приходил в себя, балансируя между миром живых и мертвых, Хакодой, царем Земли и вождем Севера был создан альянс Сопротивления. К ним также примкнул Орден Белого Лотоса, оказывая бесценную помощь в ведении войны.       Сокка, не отставая от сестры, тоже рано стал командиром и имел в подчинении несколько пехотных рот. Как сын вождя, он проявлял доблесть и мужество, равняясь на отца. Его показатели среди армии Сопротивления были одними из лучших. Вместе с Суюки они захватили и уничтожили сотни вражеских объектов. Их союз представлял смертоносную опасность. Суюки, как истинный воин Киоши, сражалась с особым рвением, ведь это было у нее в крови. Безжалостно, играючи, своими веерами она отсекала головы солдат Огня одну за другой.       Тоф вскоре после прилета кометы, заключила контракт с армией Царства Земли. Слепой Бандит превосходно крушила и стирала с лица Страны Огня целые города. Она была не только лучшим магом Земли, но и единственным учителем магии Металла, которой она овладела при похищении, будучи еще подростком. Она обучала этому навыку всех желающих магов Земли, но лишь тех, которых выбирала сама. Ввиду врожденной слепоты, у нее была прекрасно развита интуиция. Она чувствовала тех, кто готов овладеть магией Металла.       У сильного, несокрушимого Слепого Бандита был лишь один изъян — она никогда не отбирала ничью жизнь, после инцидента в первый год службы. Тогда она случайно убила детей, спрятавшихся в развалинах дома. Тоф защищала одну из деревень, близкую к границе, когда внезапно началась первая в истории воздушная бомбардировка. Тоф была сильно напугана, так как ранее с таким не сталкивалась. Взрывные волны, сотрясая землю, буквально отняли у нее глаза, которыми являлись ее ноги. А оглушительные взрывы временно лишили слуха. В результате несчастного случая, при воздвижении ею защитного барьера — она задавила насмерть двоих детей. Когда бомбежка улеглась, и к Тоф вернулись способности чувствовать, слышать и осязать, она поняла, что натворила. Ведь дети были задавлены ее камнем, находились рядом с ее укрытием. Бомбы были ни при чем… В тот момент она радовалась, что слепая и не видит того месива, что от них осталось. С тех пор Тоф только калечила, ранила, но никогда не убивала напрямую. Она — не убийца. Она — Слепой Бандит, который умеет подчинять Землю. Невзирая на то, что когда-то она сама подначивала Аанга на убийство Хозяина Огня, насмехаясь над его нежеланием отбирать жизнь, пусть и злодея.

***

      С тех пор, как компания некогда веселых друзей, взошла на тропу войны, прошло шесть лет. Шесть долгих лет, наполненных горем, страданиями и разрухой, которые увеличились десятикратно после прилета кометы, будь он проклят, Созина.       С мрачными мыслями Катара продолжила облачаться в форму. Надев темно-синие штаны, темно-оливковую тунику, она сняла с крючка на шве палатки кожаную портупею, оснащенную двумя гибкими флягами из кожи выдро-пингвина, и отсеками для кинжалов, которые они пропитывали ядом ширшу (спасибо Джун) на случай рукопашного боя. Укрепив портупею, она накинула командирскую мантию с вшитыми в нее защитными пластинами. Повязала платок на шею, защищавший дыхательные пути от гари, и обув сапоги с металлическими вставками, направилась на утренний обход.       Их лагерь располагался среди скал у западных берегов Царства Земли. В скрытом от чужих глаз местечке, искусственно созданном магами Земли. Ни на одной карте не значился этот залив, и обнаружить его Огненным солдатам не представлялось возможным. Лагерь был установлен в виде квадрата. Лидеры и их ближайшие подчиненные занимали палатки со стороны тыла, чтобы всегда контролировать ситуацию. По правую сторону от них находился лазарет, куда доставляли раненых, имевших надежные прогнозы на жизнь. Им оказывали помощь целительницы из Северного племени, проживающие в смежных шатрах к лазарету. По левую сторону была размещена крытая военно-полевая кухня, тянущаяся на сотню метров. Именно там встречались, жили и проводили больше всего времени все члены лагеря. Замыкала квадрат со стороны моря линия дополнительно укрепленных палаток. В них жили солдаты, в любой момент готовые отправиться в бой. Катара, как командир, находилась с той же стороны, что и остальные лидеры, но на небольшом холме, в коротком отдалении от основной линии тыла. Каждое утро перед ней открывался вид сверху на «квадрат спокойствия», хотя для нее это все являлось лишь осколком надежды.       Катара спустилась по натоптанной тропинке с холма и первым делом посетила лазарет. Она отвернула полог с краю расположенного шатра, являвшимся штабом целителей, и громко поприветствовала женщин, готовящихся к очередному дню, посвященному восстановлению раненых.       — Доброе утро, лазарет! Требую доложить обстановку.       — Приветствуем, госпожа Катара. Благодарим, что вы посетили нас, — целительница почтительно склонила голову, сложив кисти рук в особом жесте. — В лазарете все спокойно, трое воинов сегодня готовы вернуться в строй.       — Прекрасно, — сухо улыбнувшись ответила Катара, развернулась на каблуках и направилась к выходу. После штаба она посетила каждый шатер с ранеными, интересовалась их самочувствием и желала всем скорейшего выздоровления. Ее долг был поддерживать тех немногих людей, все еще готовых сложить свои головы ради восстановления мира. Ей было сложно врать им в глаза, будто они не пушечное мясо, которое латают, чтобы снова отправить на убой. Но Катара никогда не показывала этого. Это была война и иного выхода для нее не существовало. Она боролась за будущее, поставив на кон абсолютно все, что когда-то имела. Война отняла у нее детство и юность, и она не могла позволить своим потомкам унаследовать такое же будущее.       А вот Сокка смог. У них с Суюки в начале прошлой весны родился первенец. Розовощекий улыбчивый малыш, жизнерадостный и полный энергии. Когда Катара только узнала о беременности Суюки, которую они с Соккой тщательно от нее скрывали, до того момента, когда живот не стал виден вообще всем, она пришла в ярость. Катара рвала, метала и кричала на Сокку так громко, что в лагере никто не смел пошевелиться все время, что продолжалась ссора. Она отчитывала его за безответственность, за безрассудство, за то, какой опасности он подвергает жену и будущего ребенка. Чем чреват такой риск, и сколько боли он принесет окружающим, и в первую очередь ему самому. Их диалог, или скорее монолог разъяренной Катары сотрясал все вокруг.       — Да как ты посмел, Сокка?! Ты вообще какой головой думал, когда делал это?! — Катара ударила ладонью по столу.       Он промолчал.       — Ты не подумал, что его захотят похитить, убить? Выследят нас, когда ты пойдешь спасать своего сына. Или дочь. Неважно! Почему вы такие глупые?! — металлическая миска полетела со стола.       — Мы… Э…       — Не надо мямлить! Отвечай, когда я тебя спрашиваю! Как вы умудрились заделать ребенка в разгар войны, когда конец света может настать в ЛЮБОЙ МОМЕНТ?! Как у вас только повернулись… Неважно. Ты тупой мальчишка, каким и был раньше. Долг мужчины заботиться о своей семье, ты ведь это знаешь! А как собрался заботиться о них ты, Сокка? Ты хочешь повторить для своего ребенка нашу с тобой судьбу, не так ли? — Катара опрокинула стоящий рядом стул, с треском разрезая его пополам магией.       — Катара…       — Не перебивай, когда я с тобой говорю! Ты, наверное, захотел уйти на отдых, на пенсию, и нежиться в уютном семейном гнездышке, да?       — Что, нет, мне еще рано и…       — А какого черта тогда? Ты собрался пропадать сутками на линии огня, в полной неизвестности, доживешь ли ты вообще до следующего рассвета? Я верно поняла? А жена? Твоя жена что должна делать, Сокка? Что должна делать Суюки, которую ты собираешься приковать к полевому, мать твою, лагерю?! — водный хлыст опрокинул еще один стул и превратил его в щепки.       Сокка с опаской поглядывал то на сестру, то на светильник, качавшийся над ними, а Суюки, и без того бледная, вжалась в стену палатки, молясь, чтобы о ней забыли. Но не тут-то было. Катара, заметив движение у стены, перевела взгляд на нее, затем на округлившийся живот, прикрытый ладонью, и обрушила новый шквал воплей:             — А ты?! Ты о чем думала, когда раздвигала перед ним ноги? Ты что, не знала, что от этого берутся дети? О, ну конечно, как я могла забыть. На твоем острове ведь нет мужчин, только скачущие по крышам домов амазонки! И ты даже не задавалась такими бесполезными вопросами, верно? Что ж, это многое меняет, — с картинным сочувствием закивала Катара. — Простите, что наорала, давайте обниматься и радоваться жизни! Этого вы хотели от меня услышать? Да не дождетесь! Вы глупые безответственные дети, раз допустили такое! Слышали?! Глупые, самые глупые! Если вас убьют, а вас обязательно убьют с вашим наплевательским отношением к жизни, это я вам обещаю, помяните мое слово, — она погрозила указательным пальцем, — то ваш будущий ребенок останется круглой сиротой, вам ясно?! И останется он один, будет у него лишь тетка Катара с тяжеленным грузом вины, за то, что она не доглядела за своим непутевым братцем, и не пресекла это на корню! Что позволила этому случиться! — всплеск магии разбил светильник, но Сокка в последний момент успел вскочить и закрыть собой жену от осколков.             — Катара, прекрати, сейчас же! Ты не имеешь права так говорить! Слышишь? Не имеешь!       — Ой, да что ты говоришь, Сокка! Ты также уверял меня, что с нашей мамой ничего не случится! Помнишь? В тот самый день!       — Разумеется, я помню! Но причем здесь вообще мама?       — А при всем! Ты ничего не понимаешь! Ты не любил ее тогда так же сильно, как любила ее я!       — Катара… — Сокка в неверии уставился на сестру.       — Выметайтесь! Пошли вон! Проваливайте из моей палатки, сейчас же!       Сокка взял жену за руку, с обидой взглянул на сестру, и устремился к выходу. Как только полог за ними опустился, Катара расплакалась. Надрывно и с болью. Ей было стыдно за свое поведение, что она не смогла сдержать эмоций. Но их поступок и вправду был безответственным. Новая жизнь это прекрасно, но тяжелейшие обстоятельства все усложняли. Она привыкла оберегать брата, присматривать за ним. Несмотря на то, что он уже стал взрослым мужчиной, у которого вот-вот появится собственная семья. И больше всего Катара боялась, что ей придется быть рядом с ним, когда если вдруг что-то случится с ребенком или Суюки.       Но судьба оказалась милостива, и ее племянник появился на свет здоровым и крепким. Малыш Тарико действительно нёс свет среди мрака войны. Его обожал каждый в лагере, и многие с охотой соглашались присматривать за ним, пока Суюки, едва отдохнувшая после родов, всего через четыре месяца начала срываться на операции. Хотя планировала провести в «декрете» минимум год. Так сказывалась острая нехватка опытных кадров, вынуждающая молодую мать сражаться, лишая ее сына тех драгоценных минут, что они могли провести вместе. Но Суюки прекрасно знала, на что шла, когда принимала решение сохранить беременность.

***

       Последней в списке обхода была кухня, где Катаре шепотом сообщили, что провиант на исходе. Но она успокоила повариху Линь, положив ей руку на плечо, что на сегодняшнем совете будет решен этот вопрос. Жаль, что далеко не тем образом, каким бы этого хотели жители лагеря.        Выполнив все дела за час, у Катары выкроилось немного свободного времени, которое она могла посвятить лично себе, а не войне. Но ей было некуда идти. Теперь. Она вернулась в свою палатку, скинула тяжелую мантию вместе с портупеей, и легла на постель. Глаза цвета сапфира были устремлены в брезентовый потолок, пальцы правой руки теребили ожерелье, а левой она накручивала волосы на палец, погрузившись в размышления о грядущем собрании. Пока легкая головная боль постепенно не стала сдавливать виски.       Это все из-за чертового сна.       Понимая, что терпеть не стоит, Катара поднялась с постели, призвала воду из кадки, стоящей у порога, и сотворила ледяное зеркало. Осмотрела себя, поправила косички. Провела подушечками пальцев по шраму, тянущемуся тонкой, но глубокой полосой от виска по линии челюсти до самого подбородка. Она могла бы его вылечить, ее навыков было более, чем достаточно, но Катара сохраняла все телесные отметины на себе. Это была ее собственная летопись войны.       А еще шрам напоминал его.       «Это нас и сближает», — как по команде возникла в голове фраза из далекого прошлого, которая прозвучала и в сегодняшнем кошмаре. Слова, относящиеся к их общей потере, которые со временем обрели гораздо больше смыслов для них двоих.       Этот шрам ей оставила Азула в одном из первых крупных сражений после прилета кометы. Безумная девица напала на Катару, и собиралась срезать кинжалом «это до омерзения хорошенькое личико». И ей бы удалось, если бы не подоспевшая вовремя Суюки. Металлическом веером она отсекла Азуле кусок уха, промахнувшись по шее. Катара была спасена, а ее лицо изуродовано. Но она так не считала. Это была память и ее личный повод отомстить Азуле, когда придет время. И когда оно настало — месть была фееричной.       Жаль, не посмертной, — мысленно усмехнулась Катара.       Не отходя от зеркала, она призвала воду из другой емкости, набранную в серебряном источнике в полнолуние, сотворила из нее два каплеобразных кусочка льда, и приложила к вискам, мысленно направляя энергию на исцеление. Через пару минут боль прошла, голова прояснилась, и оставшееся время до собрания Катара провела за медитацией.       Им предстояли трудные деньки в грядущую неделю.