13.

      Когда двери лифта открылись уже на нужном этаже, Чонгук схватил Хаюн за руку, и не оборачиваясь по сторонам, сразу же повёл в свой номер, а девушка почувствовала лишь холод от отсутствующего рядом тела. Она не успела даже ни о чём подумать, как снова оказалась прижатой к стене. Чонгук целовал её щёки, шею, ключицы, оставляя мокрые дорожки от своего языка. Он носом проводил по её коже, глубоко вдыхая запах – её запах. Она не пользовалась никакими духами, особенно после случая перед первой операцией, когда её заставили принять душ из-за парфюма Сонён. Чонгук проходился руками по её телу через платье, а Хаюн зарывалась своими пальцами ему в немного жёсткие от геля волосы. Она наслаждалась каждой секундой и даже не сопротивлялась, когда он аккуратно стянул её палантин, открывая себе доступ к тем самым хрупким плечам, которые когда-то для себя приметил. Контакт кожа к коже его сводил с ума, манил, притягивал предыдущей недоступностью. Впервые на ней была не хирургическая форма, а самое простое платье, которое ей безумно шло. Хаюн невольно вздохнула, когда Чонгук стянул с неё тонкие бретельки, от чего единственная прикрывающая её вещь упала вниз, оголяя тело почти полностью. Он не растерялся, сразу же прошёлся ладонями по плоскому животу, маленькой, аккуратной груди и тонкой талии. Хаюн не чувствовала себя неловко, наоборот, действия Чонгука её раскрепостили ещё сильней, вызывая в ней то, что она так долго в себе прятала, показывая, что может быть настолько желанной. И сама уже начала его потихоньку раздевать, спускаясь руками с волос по широким плечам, стаскивая пиджак. Он не сопротивлялся, даже в какой-то момент начал ей помогать. Белая рубашка плотно облегала его накаченный торс, грозясь порваться от малейшего движения. - Нам бы до кровати дойти, - еле слышно проговорила Хаюн, судорожно хватая воздух от каждого действия парня. Она чувствовала, как он улыбнулся сквозь очередной поцелуй в шею, чуть щекоча её кожу.       Чонгук немного отодвинулся, хотел её уже подхватить на руки, чтобы отнести к кровати, но она взяла инициативу на себя. Быстрым движением сбросила туфли, просунула два пальца под ремень его штанов и повела за собой вглубь номера. Он не мог не засмотреться на очертания её спины на фоне тёмного окна. Такая маленькая, такая худая, но чертовски сексуальная. Хаюн легла на кровать, чуть приподнявшись на локтях, наблюдая как Чонгук пристраивается у её ног и начинает расстёгивать рубашку. Он делал это нарочито медленно своими тонкими, длинными пальцами хирурга. Хаюн сглотнула и замерла, когда Чонгук стягивал её с себя, открывая уже своё подкаченное тело. Ей сразу же захотелось пробежать пальцами по прессу, пересчитывая в уме количество кубиков, а потом задержалась взглядом на полностью открывшийся татуированный рукав. При выключенном свете он казался ей сплошным чёрным пятном. Ей хотелось поскорее ощутить Чонгука на себе, потому что за такой короткий промежуток времени соскучилась по жару от его тела. Она потянула его за руку, роняя на себя, полностью наслаждаясь тем, что алкоголь убрал все те барьеры, которые выстраивались в её голове множество лет.       Чон снова припал к ней в поцелуях, начиная с губ и спускаясь ниже. Ему было важно оставить свой след на каждом сантиметре её кожи – подбородок, шея, плечи, ключицы, грудь… Когда он обвёл языком ореол её соска, Хаюн впервые издала тихий стон, прогибаясь в спине, давая ему разрешение. Он не останавливался, играл с ним, прикусывал, одной рукой сминая её вторую грудь. Ему нравилась реакция девушки на все его прикосновения, манипуляции языком, и, конечно, хотелось большего. Чонгук оторвался от груди и влажными поцелуями провёл дорожку от неё до края нижнего белья, но при этом не спешил её дальше раздевать. Он аккуратно раздвинул шире её ноги, наблюдая за реакцией, хватая взглядом полуоткрытые глаза, а руками проводя по внешней стороне бёдер. Хаюн прикусывала нижнюю губу в наслаждении, проводила ладонями по своему животу, молясь, чтобы тот продолжил всё то, что делает с ней. Чонгук ловил кайф от её тела, запаха, солоноватого вкуса кожи, поэтому не раздумывая провёл языком прямо по мокрой ткани её трусиков. - Боже, - выдохнула она, полностью закрывая глаза.       Её голос звучал вымученно от желания, которое она прятала практически с самого начала её работы в больницы. Чонгук хотел дать всё, о чём она попросит, лишь бы ещё раз услышать тот тихий стон. Он подхватил края нижнего белья и потащил вниз, попутно целуя внутреннюю сторону бедра, сам практически не в силах сдержаться, но ему было важно подготовить Хаюн к тому, что он хочет с ней сделать в дальнейшем. Когда такой мешающий элемент одежды оказался где-то на полу, его уже ничего не способно было остановить. Он снова пристроился лицом между её ног, начиная работать языком точно так же, будто ему только что дали любимое мороженое. Хаюн схватила его за волосы, прогибаясь от каждого медленного и мягкого движения. Она набирала громкость, ничего не стесняясь, царапала кожу его головы, свободной рукой сминала простынь и просто наслаждалась, забывая, что между её ног находился ординатор.       Буквально за пару секунд до развязки, Чонгук отстранился под разочарованный и непонимающий вздох Хаюн, облизал свои губы и принялся расстёгивать ремень и штаны. Он сам всё это время боролся с желанием просто взять её сразу же на входе в номер. Девушка неосознанно раздвинула ноги шире, приглашая того к действию, а потом её взору открылся уже колом стоящий член. Чонгук улыбнулся краем рта, видя перед собой горящие желанием глаза, и снова навис над девушкой. Он взял её за подбородок, провёл большим пальцем по искусанным губам и тем самым держал её так, чтобы она не отводила своего взгляда. Ему был важен этот контакт глаза в глаза, когда резким движением вошёл в неё без предупреждения. - Чёрт, - лишь проговорил он, прижимаясь всем телом к Хаюн, зарываясь носом в её ключицу и вдыхая её запах.       Он не был нежным, не был романтичным, он был грубым и резким. Слишком долгое ожидание сделало его таким. Сорвало крышу, откидывая всё на задний план. Ему не хотелось ни о чём думать. Только он. Только Хаюн. Только грубый, жадный и пошлый секс, как спасение из угнетающей реальности.

***

- Твою ж мать, - Хаюн проснулась от хриплого мужского голоса где-то со стороны. Она неохотно открыла глаза и осмотрелась в непонимании, но увидела лишь рядом лежащего Чонгука, который прикрывал лицо руками, и осознание от содеянного вместе с похмельем ударили её куда-то в живот.       Проведённая ночь вместе яркими вспышками пронеслась в её голове. Она ужаснулась, резко вскочила с кровати и поспешила одеться, пока Чонгук всё ещё руками прикрывал лицо, не видя её. Девушка наспех надела платье, взяла в руки туфли и буквально выбежала из номера, не сказав ни слова. Она очень быстро нажимала на кнопку лифта, оглядываясь по сторонам, молясь всем богам, чтобы её никто не увидел, выходящей от него. Паника. На неё накатывала паника от того, что позволила себе сделать. И зайдя в лифт, осознание резко поглотило её. Она схватилась за стенку, стараясь удержать равновесие, плечи начали содрогаться от слёз полившихся ручьём. - Дура, дура, дура, - рыдала Хаюн, сжимая край платья, понимая, что так и не смогла найти своего нижнего белья.       Чонгук был не в силах даже подняться с той самой кровати, где только что рядом с ним проснулась его интерн. Он наконец-то убрал руки от лица и ударил кулаком по соседней подушке из-за потери своего контроля. Ему не было стыдно. Он злился. Злился на самого себя, на Хаюн, которая с радостью кинулась в его объятие, на то, что ему понравилось. Чонгук хотел бы просто всё забыть как обычный пьяный сон, но не мог, так как до сих пор ощущал на своих ладонях тепло её тела. Он помнил всё в деталях, каждую мелочь, движение, прикосновение, звук, и это его убивало.       Тем временем Хаюн уже стояла на улице и трясущимися руками вызывала такси на телефоне, стараясь сфокусировать свой взгляд на экране сквозь слёзы. Ей было плевать, даже если кто-то бы увидел её в таком виде – помятое платье, растрёпанный пучок, потёкшая тушь и маленький засос у ключицы. Для неё главной задачей было убраться из того отеля как можно быстрее. И только уже дома, отбившись от материнских расспросов, она закрылась в ванной комнате, включила воду и просто села под струями душа, надеясь, что запах парфюма Чонгука смоется сам. Она боялась закрывать глаза, потому что всё, что видела там – это его лицо, нескрываемое наслаждение, горящие глаза и его голова расположившееся между её ног. Невыносимо больно, наверное, даже не от ошибки, которую они оба совершили, а от его реакции утром. Хаюн ни в коем случае не ждала нежного пробуждения, влюблённости или завтрака в постель, но точно не «твою ж мать».       Чонгуку пришлось приложить все усилия, чтобы подняться с кровати и отправить в душ. Он пытался не думать о ночи, но каждый раз его мысли возвращались к её телу, красивому лицу и запаху кожи. И будто отчётливо слышал своё имя в каждом её выдохе и стоне. Чон снова разозлился, ударил кулаком в стену и разбил костяшки до крови. Он опустил взгляд в пол, наблюдая, как красная жидкость смешивается с водой у стока, и тяжело вздохнул, боясь последствий. Вытираясь полотенцем в уже самом номере, его взгляд упал к ножке кровати, где лежало забытое Хаюн нижнее бельё.       Девушка не хотела ничего делать, она сидела у двери своей комнаты, обнимая колени и тихо плача. Эта черта, которую они вместе переступили, была полностью разрушена и не подлежала восстановлению. Стыд, страх, боль – всё перемешалось воедино, вкручивая ржавый гвоздь ровно в центр её груди. Хотела бы она провалиться сквозь землю, чтобы все забыли о ней, никогда не вспоминали или вообще не знали о её существовании. Хосок ей говорил, что неловкие ситуации случаются с каждым, но это не было неловкой ситуацией. Это была чистой воды ошибка, за которую нужно нести ответственность перед собой, перед Чонгуком, перед больницей. А ведь ей нужно будет вернуться туда на следующий день, работать с ним в операционной и продолжать жить будто ничего и не случилось. Но ведь случилось же! - О, мелкий вернулся, - сказал Юнги только что вошедшему Чонгуку. – Как всё прошло? - Прекрасно, - Чон посмотрел ему в глаза, нащупывая рукой в своём кармане нижнее бельё Хаюн.       Он захлопнул дверь за собой в свою комнату, так и ничего больше не сказав. Только зайдя в квартиру, полностью понял, что натворил. Чонгук переспал с девушкой, которая нравилась его другу – это омерзительно. Он ему соврал, утаил окончание юбилея, сделал всё, чтобы полностью разрушить многолетнюю дружбу, а всё из-за Хаюн, которая неожиданно появилась в их жизни. Если Юнги узнает, то никогда не простит его, и это давило сильнее всего, потому что ночью он совершенно забыл о нём, о том, что между этими двумя происходило. Чонгуку было противно от самого себя, поддаться желанию стало для него разрушением карьеры и дружбы, но и противно от того, что он не хотел полностью забывать эту ночь. Запах тела Хаюн всё ещё оставался на его рубашке, и вместо того, чтобы закинуть её в стирку, он повесил обратно в шкаф. Секс должен расслаблять, снимать напряжение, делать счастливым, а в итоге принёс лишь злость и отчаяние, от которого было сложно избавиться.       Хаюн не могла уснуть, даже хотя бы прикрыть глаза. Она смотрела в потолок, пока слёзы стекали с её глаз к ушам. На следующий день ей предстоит собраться с мыслями, нацепить на себя штатную улыбку и кинуться снова спать жизни, но надо было бы начать со своей. Её терзали мысли, сомнения, самообвинение и разочарование. - Что-то случилось? – она услышала сонный голос Юнги в трубке. - Можешь ещё раз прокатить меня на мотоцикле? – Хаюн старалась сделать голос более спокойным, но тот предательски дрожал. – У меня завтра серьёзная операция, я нервничаю. - Разве перед этим не лучше хорошо выспаться? – парень сел на кровати и потёр глаза, смотря на время. Два часа ночи. - Не могу, - она вздохнула, теребя край своей толстовки. – Пожалуйста. - Айщ, - Юнги сразу же поднялся на ноги, открывая шкаф и доставая оттуда одежду. – Так уж и быть, через минут 15 буду у тебя. - Я уже внизу, - Хаюн стояла у подъезда полностью готовая к поездке. - Что за женщина, - пробубнил он, скидывая вызов.       Юнги начинал понимать, что Хаюн зовёт его только, когда ей плохо или грустно, но даже с этим условием он был готов бежать к ней, чтобы вытащить из такого состояния. Он хотел быть рядом, подставить своё плечо и дать понять, что она не одна, что он тут, что всё будет хорошо. Парень взял два шлема и тихо направился к выходу с квартиры, чтобы никого не разбудить, но увидел поедающего рамён Чонгука за барной стойкой. Тот медленно повернул голову на Юнги, посмотрел на время на часах, а затем на шлемы в его руках. - Ты куда? – хотелось бы ему вложить в этот вопрос максимальную обыденность, но вышло не очень хорошо. - Если я скажу, то опять будешь ворчать, - улыбнулся ему Юнги и подошёл ближе к другу. - Хаюн? – он знал ответ и без этого вопроса, но ему не хотелось этого принимать. Чонгук понимал, что ей плохо точно так же как и ему самому, но не думал, что она сразу же кинется к другому мужчине. - Хаюн, - подтвердил кивком Юнги, замечая перемены в поведении Чонгука. – Обещаю быть аккуратным и вернуть её в целости и сохранности к завтрашней сложной операции. - Мне всё равно, - он соврал и ему, и самому себе. - Да, я вижу, - Юнги усмехнулся и ушёл надевать обувь.       Чонгук отвернулся к почти доеденному рамёну, понимая, что ей тоже не спится, но его тяготила мысль, что успокаивать её будет не он, а «безопасный» Юнги, который и не подозревал, что между ними произошло. И, конечно, боялся, что Хаюн расскажет, ведь это должен был сделать именно он… но не в тот момент, а более подходящий. Только будет ли такой? Чонгук слышал, как закрылась дверь, и остался сидеть на месте с нарастающим чувством тревоги.       Хаюн встретила Юнги с вымученной улыбкой, но не обняла в знак приветствия, потому что думала, что он может уловить запах Чонгука на своей коже. Она понимала, что поступала подло по отношению к нему, но не могла ничего сделать – привыкла, что Юнги поможет в любой ситуации. Девушка приняла шлем, попросила его не сдерживаться и села назад, крепко прижимаясь. Она сама не знала, чего ожидала от этой поездки, ей лишь хотелось перестать думать, но не помогло. У неё случился Чонгук головного мозга – то, что не клипируешь как аневризму. Она спокойно держалась за Юнги, пока тот набирал скорость, не дрожала, не боялась, не чувствовала ничего связанного с мотоциклом и его водителем.       Юнги чувствовал даже спиной, что что-то не так, ему хотелось расспросить, но внутренне сказал себе, что ей надо доверять. Он готов был её утешить, дать то, что просила, лишь бы просто была рядом с ним, прижималась к нему, держалась за его куртку. Вот только не знал, что вместо него в её голове сидел Чонгук.