Глава 28. Ангел

Вопреки расхожему мнению, тот самый знаменитый монумент на площади Пикадилли — вовсе не статуя греческого бога Эроса. Когда-то Гермиона наткнулась в Лондонской библиотеке на старинный викторианский текст, в котором эту статую называли иначе. Это её, естественно, заинтересовало — и она устроила небольшое исследование во время летних каникул после третьего курса. Оказалось, что изначально это была статуя Антероса, брата Эроса, а потом её переименовали в «Ангела христианского милосердия», после чего вернули прежнее имя. Тем не менее, почти все путеводители, дорожные указатели и сами лондонцы — даже кокни — по-прежнему зовут её «статуей Эроса». Когда она вернулась в Хогвартс, то рассказала Гарри и Рону о своей находке. Те, разумеется, отнеслись к этому равнодушно, но она каждый раз одёргивала их, стоило им снова назвать монумент неверно — и в конце концов им это надоело. Рон по какой-то причине никак не мог выговорить «Антерос» и всё время называл его «Антросс», чем ещё сильнее её раздражал. В итоге они нашли компромисс: стали называть статую «Ангелом христианского милосердия» — хотя бы потому, что такое имя у неё действительно было, — а потом просто сократили до «Ангела». Ангел на площади. Она родилась ровно в половине пятого утра — и её удивило, что Гарри с Роном об этом помнили. Но, может, они и правда её слушали, даже когда закатывали глаза или выглядели незаинтересованными. Надо отдать им должное: место встречи было зашифровано так, что мог понять только кто-то из них. А на площади Пикадилли в это время было достаточно оживлённо, чтобы они не выделялись, но не настолько, чтобы они не смогли друг друга найти. Она запихнула все вещи в зачарованную сумку — и не только вещи, но и книги, которые не успела прочитать, и заметки, написанные за последнюю неделю. На прощание попросила Живоглота вести себя хорошо, пока её не будет. Время едва перевалило за полночь, и ей пришлось ещё несколько часов сидеть на кухне, нервничая от предвкушения, барабаня по столу пальцами и постоянно поглядывая на часы. А как известно, часы, за которыми наблюдают, идут гораздо медленнее. Ближе к четырём она нацарапала короткую записку для Тонкс и Римуса: извинилась за внезапный уход и пообещала быть осторожной. На всякий случай изменила цвет волос — сделала их светло-русыми, на пару тонов темнее, чем у Драко, — и повязала шарф так, чтобы он закрывал лицо почти до самого носа. Перед уходом ещё раз взглянула на эти чёртовы часы — было уже десять минут пятого. Глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением, и вышла из дома. Перешла по росистой траве до границы — пока воздух не изменился, подсказывая, что она за пределами Защитных чар, — и аппарировала.

* * *

Сон упрямо не приходил. Слишком многое случилось за последние дни. Казалось, тело и разум до сих пор не смирились с разлукой с Гермионой — и, сбитые этим ударом, просто отказывались принять новую реальность: дом, людей, распорядок. Может, он просто не мог поверить в мир без Грейнджер. Да и было ли это важно? Всё, что он делал, — пассивно наблюдал за жизнью старых знакомых и своей тёти. Не потому, что это был его выбор, а потому что больше нечем было заняться. Дом, как оказалось, был у Андромеды не основным — скорее, временным убежищем. Она часто исчезала, обычно вместе с Булстроуд, с которой у неё, похоже, наладились неплохие отношения. Дэвис и Блетчли почти не расставались — жили в каком-то своём мире. Когда они всё-таки появлялись за ужином или завтраком, держались как пара: Трейси демонстрировала свои чувства открыто, но ненавязчиво. У Драко это не вызывало отвращения — скорее, лёгкое удивление. Блетчли, напротив, почти не отвечал на её ласку, но всегда казалось, что он хочет её уберечь. Напряжение в его теле говорило красноречивее слов: он всё чувствовал. Просто не умел этого показывать. А вот Тео — совсем другое дело. Если Драко казалось, что он один здесь чужак, то Нотт вообще будто не подпадал ни под какую классификацию. Остальные хоть как-то адаптировались, а Тео, по словам Блейза, штормило между «терпимо» и «полный крах». За последнюю неделю Драко четырежды слышал, как тот бормотал что-то оскорбительное о маглах и маглорождённых, и Драко не мог понять, было ли ему от этого неловко или же он испытывал облегчение. Он, конечно, уже не мог произнести слово «грязнокровка» — но оно всё ещё отзывалось в нём чем-то знакомым. Сомнения остались. Метания — тоже. Только когда пару дней назад появился Тед Тонкс, в Тео что-то изменилось. Драко держался в стороне, но заметил, что Тед был удивительно располагающим и лёгким в общении. И с ним Тео будто сбрасывал броню — никаких колкостей, никаких масок. Просто разговаривал и играл в шахматы, будто это самое обычное дело. Никто не задавал ему лишних вопросов — и Драко был уверен, что это заслуга Блейза. Тот управлял всей этой странной компанией почти без слов. Он выглядел отрешённым, даже пассивным, но всё видел и замечал. Особенно когда рядом была Лавгуд. Их отношения Драко пока не мог уложить в голове. Но, если быть честным, и его собственная привязанность к Грейнджер не поддавалась никакой логике. Блейз и Луна жили какой-то своей — тихой, молчаливой — любовью. Она проявлялась только в касаниях. В тайных взглядах, в улыбках. В том, как они, не сговариваясь, исчезали по вечерам. А когда Лавгуд не было рядом, Блейз становился другим — опустошённым. С той же бездной во взгляде, которую Драко замечал в зеркале у себя в глазах. Пустота человека, не уверенного, что снова увидит свою половинку. Среди Блейза с Луной, Андромеды с Тедом он чувствовал себя неловким созерцателем собственной жизни — словно его чувства к Гермионе были чем-то из ряда вон. Все вокруг, казалось, умели любить — просто, свободно, без страха. А он — нет. Судя по густому, чернильному небу, было между четырьмя и пятью утра. Он сидел на холодных каменных ступенях у дома, кутаясь в пальто, которое когда-то подарила ему Грейнджер. Лёгкий, почти исчезающий аромат её духов всё ещё жил в ткани — и каждый вдох отзывался где-то глубоко внутри. Время от времени он взмахивал палочкой, обновляя согревающее заклинание, чтобы спастись от холода. Здесь почти нечего было делать, кроме как думать. А его мысли всегда были непокорными, бурными, как штормовое море. Этот рассвет не стал исключением. Он не заметил, как открылась дверь. — Доброе утро, солнышко, — лениво протянул Тео и опустился рядом. Драко метнул на него ледяной взгляд. — А чего же ты не спишь под уютным пледиком? — Видимо, по той же причине, что и ты. — Стояк? Драко фыркнул, не удержавшись. — Не совсем. Просто мысли не дают покоя. — Ах, это, — кивнул Тео. — Ну, тогда да, с ними действительно хрен выспишься. Сказал бы, что со временем станет легче, но тогда не сидел бы с тобой в четыре утра, верно? — Обнадёжил, — пробормотал Драко. Тео отбивал ритм пальцами по голени. — Так ты и правда переметнулся? — А ты как думаешь, был бы я тут иначе? — Аргумент, — пожал плечами Тео. — И как, чёрт возьми, ты теперь терпишь маглорождённых? Я же видел твою рожу, когда в тот раз сказал «грязнокровка». — Многое изменилось. — Объяснишь? — Пока нет. Я сам ещё не до конца разобрался. — Поэтично. То есть просто посылаешь меня? Не хочешь, чтобы я лез не в своё дело? — Тео фыркнул и закатил глаза — Тогда да, не лезь не в своё дело, — пожал плечами Драко. — Почему тебе вообще нужно быть таким придурком, Тео? Мы же когда-то были друзьями. — Да, но, как ты сам сказал, многое с тех пор изменилось, — несколько холодно ответил Тео. — Все вдруг проснулись просветлёнными и теперь нормально относятся к маглам: Блейз, Майлз, Трейси. Даже ты, мать твою… — Я не нормально, — перебил он. — Я… в замешательстве, как и ты. — А с хрена ты решил, что знаешь, что у меня в башке? — Я видел, как ты с Тедом разговаривал. Ты его не ненавидишь. А он — маглорождённый. Тео вытер руки о джинсы и уставился в землю. — Тед — нормальный мужик, — начал он, и в его голосе послышалось сожаление. — В первую неделю я нажрался какой-то дряни, которую спёр у отца. Был в ярости. Хотел… чтобы всё закончилось. Драко бросил взгляд на своего друга. — Ты пытался покончить с собой? — Я не знаю, — тихо сказал он, закрывая глаза. — Я понимал, что зелье опасно, но мне было плевать. Оно начало сжигать меня изнутри. Боль — как будто тебя жарят заживо. Тед нашёл меня. Вылечил. Шесть часов вытаскивал. Я умолял его никому не говорить. И он — не сказал. — Тео сделал паузу и склонил голову набок. — Хотя за день до этого я назвал его «грязнокровкой». Тишина, повисшая между ними, была почти ощутимой — напряжённой до такой степени, что хотелось затаить дыхание. В ней звенела тревога, потому что никакие слова не смогли бы выразить то, что только что признал Тео. Драко нахмурился, задумчиво глядя вперёд, и, словно нащупывая границу допустимого, медленно протянул руку — неуверенно, но искренне — чтобы тихо похлопать старого друга по спине. — Если ты меня сейчас обнимаешь — я тебе врежу, — буркнул тот. — Да не обнимал я тебя, идиот. — Вот и молодец, — нахмурился он. — Это всё, или ты ещё хочешь продолжать эту жалкую тягомотину? Он встал, отряхнулся и уже собрался уходить, как Драко всё-таки бросил ему в спину: — Как бы там ни было, Тео… я всё ещё считаю тебя своим другом. — Мне плясать от счастья? — Я просто… если вдруг захочешь выговориться — можешь. Я тоже пробираюсь через всё это дерьмо, поверь. Тео остановился. На секунду. Не поворачиваясь, бросил: — Учту. — Покрутил ручку двери и добавил: — Взаимно.

* * *

Гермиона аппарировала в Сент-Джеймс-парк. Она хорошо знала этот район и заранее позаботилась о том, чтобы оказаться в малолюдном месте — выбрала небольшую рощицу на углу Хорс-Гардс-роуд и Молл. Площадь Пикадилли была всего в десяти минутах ходьбы, и она сразу же перешла на быстрый шаг для уверенности, повторяя маршрут, как заклинание. От глухого гула машин и суеты большого города у неё заложило уши, и она машинально опустила голову, избегая взглядов прохожих. В другой день она, возможно, задержалась бы, чтобы рассмотреть изысканную архитектуру Карлтон-Хаус-Террас, но сейчас, проходя мимо величественных фасадов, едва бросила на них взгляд. С каждым шагом по мере приближения к самому сердцу Лондона поток людей становился всё плотнее. Она крепче сжала палочку в кармане, вспоминая предупреждение Грюма. Постоянная бдительность. Поднимаясь по Ватерлоо-Плейс к Риджент-стрит, она прищурилась от яркого света: рекламные вывески площади Пикадилли отражались на влажной мостовой красным, синим и зелёным, окрашивая улицу, как витраж. И тут она увидела статую. Впервые за утро позволила себе выдохнуть и ускорила шаг, оглядываясь в поисках рыжих волос или бликов от очков. Как и ожидалось, площадь была полна людей. Кто-то бродил кругами, кто-то сидел у подножия статуи. Туристы с камерами, подвыпившие студенты, выбившиеся из графика сна, офисные работники, спешащие к очередному дедлайну. Но ни Гарри, ни Рона видно не было. Гермиона остановилась, скрестила руки на груди, чтобы не замёрзнуть, и уставилась на статую, тревожно перебирая в голове, что могло пойти не так. А вдруг они перепутали дату? Вдруг письмо пришло не в тот день? Или, хуже того, его перехватили — и всё это ловушка? Она взглянула на часы. Без двадцати пять. Пунктуальность никогда не была их сильной стороной. Для Гарри и Рона опоздать на пять минут — это вообще прийти рано. Но когда ты стоишь одна в толпе — даже несколько лишних минут могут показаться вечностью. Она уже собиралась уйти. И вдруг где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло — она резко обернулась, взгляд выхватил две приближающиеся фигуры. Рыжеватый оттенок волос, такой характерный для всех Уизли, сменился на тёмно-каштановый. Очков не было, чёрные волосы Гарри стали светлыми, черты лица слегка изменены, цвет кожи — другой, веснушки исчезли. Но она узнала бы их где угодно. Она замерла, всего на секунду — а потом рванула вперёд. Слёзы выступили на глазах, пока ноги сами несли её навстречу. И они тоже побежали, лавируя между прохожими. Гермиона крепко обняла их, вжалась в знакомые плечи, в их крепкие руки, которые чуть неловко её обнимали — и на мгновение весь мир исчез. А потом, конечно, она отступила на шаг — и хлопнула каждого по груди. — Ай! — проворчал Рон. — Гермиона, ты что… — Чтобы вы больше никогда так не исчезали! — рявкнула она, резко отстранившись. — Я бы вас обоих прибила! — Я же говорил, что она будет злиться, — пробормотал Гарри с лёгкой усмешкой. — Да, чёрт возьми, конечно, я злюсь! — вспыхнула она. — Я вас месяцами не видела! — Мы тоже скучали, — мягко сказал Рон, осторожно потянувшись, чтобы обнять её за плечи. Но Гермиона уклонилась. Он бросил на неё обиженный взгляд, и в груди кольнуло чувство вины. — Что-то не так? — спросил он. — Ничего, — выдохнула она, не поднимая взгляда. — Просто… скоро рассвет. Нам пора. Где вы вообще были? Гарри и Рон переглянулись. — Ну… — начал Гарри, понижая голос. — Это длинная история. Мы постоянно перемещались. Старались держаться подальше от городов — но, по правде, не особо ориентировались. Как назывался тот лес, где ты была с родителями? — Лес Дин, — подсказала она. — Кстати, идея неплохая. — Но нам нужно пополнить запасы, — добавил Гарри, кивая на рюкзак за спиной — тот самый, что она дала ему перед отъездом, с заклинанием Незримого расширения. — Палатка у нас уже разваливается, и… — У меня есть палатка, — перебила Гермиона, похлопав по зачарованной сумке. — Я всё это время собирала вещи. На случай, если мы встретимся. — А еда? — с типичной прямотой уточнил Рон. — У нас почти ничего не осталось. — У меня всё есть, — коротко ответила она и нахмурилась: на востоке небо уже начинало светлеть. — Пойдёмте. Нужно найти место для аппарации. — Верно. Надо уходить, — кивнул Гарри, и они втроём двинулись по Шафтсбери-авеню. — Гермиона, нам столько всего нужно тебе рассказать. Ты не поверишь, через что мы прошли. Она на секунду зажмурилась. Перед мысленным взором промелькнул Драко. Его лицо. Его голос. — Да… — рассеянно пробормотала она. — Мне и самой есть что рассказать. Вряд ли вы в это поверите.

* * *

Часть 2: Адаптация.

Неделю спустя… Драко прислонился к стене, не сводя глаз с Андромеды, которая изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Ещё вчера она сказала им, что Тед решил уйти. Анонимное предупреждение — возможно, от кого-то из Ордена — гласило, что Министерство знает, где он находится, и лишь вопрос времени, когда за ним придут. Тео взорвался первым: сжал кулаки, ударил по стене и требовал объяснений, почему Тед не может остаться с ними. Теду пришлось его успокаивать — рассказывать, что, если Пожиратели узнают, что он в бегах, начнётся охота. Они прочешут каждый уголок, и есть риск, что укрытие окажется обнаружено. Он должен уйти, чтобы защитить остальных. Он рисковал собой ради группы подростков, которых едва знал. И Тео был прав — Тед действительно оказался отличным мужиком. Мысль об этом вызвала у Драко странное, тяжёлое чувство вины и уважения. Не показного, не вынужденного — но подлинного, настоящего уважения. И вот уже в его жизни был второй маглорождённый, которого он не презирал. И, как и Гермиона, Тед Тонкс теперь тоже исчезал. Слишком рано. Казалось, судьба ради забавы подсовывала ему людей, способных перевернуть всё его мировоззрение. Давала шанс что-то понять — и сразу отнимала, снова оставляя в замешательстве. Драко опять посмотрел на своего дядю, Теда Тонкса. Тот как раз растрепал волосы Трейси и тихо попрощался с Блетчли и Булстроуд. Рядом стоял Тео, весь сжатый как пружина: кулаки дрожали, зубы стиснуты. Драко перевёл взгляд на Блейза и Лавгуд. Их пальцы были переплетены — едва заметно, можно и не обратить внимание, если не знать, куда смотреть. Блейз мягко водил по её ладони, как будто изучал форму её руки. Но когда к ним подошёл Тед, они разомкнули руки, и Лавгуд со своей обычной рассеянной улыбкой бросилась в его объятия. — Берегись недозрелой черники и омелы, — сказала Лавгуд, сделав шаг назад. — Нарглы этого не любят. Драко приподнял бровь, но сдержался, чтобы не усмехнуться. — Учту, — кивнул Тед с тёплой улыбкой, а затем наклонился, чтобы пожать руку Блейзу. — Присматривай за этой бандой, пока меня не будет. И за Андромедой — в первую очередь. — Конечно, — Блейз нахмурился. — Удачи, дружище. Драко расправил плечи, когда Тед подошёл к нему. В его взгляде было что-то такое, что задело за живое — спокойная, но серьёзная уверенность, и от этого Драко вдруг стало неловко. — Присмотри за ней, — тихо сказал Тед, чтобы никто не услышал. — Береги свою тётю, ладно? Не зная, что ответить, Драко просто глубоко вдохнул и молча кивнул. Похоже, для его дяди этого было достаточно. Чувствуя себя неловко, он отвёл взгляд, а Тед наконец подошёл к Тео. Драко прикрылся скучающим видом, но всё же склонил голову, прислушиваясь. — …сдерживайся. Считай до десяти, — наставлял Тед. — И думай, прежде чем что-то ляпнешь. — Да-да, — пробурчал Тео. — Обними пуффендуйца и вся эта чушь… — Ты хороший парень, Тео, — перебил его Тед. — Я это вижу. Дромеда это видит. И все здесь это видят. Просто поверь в себя. — Как скажешь, — со вздохом пробормотал Тео, и Драко увидел, как они пожимают друг другу руки. — Только вернись живым. Ладно? — Конечно, — отозвался Тед непринуждённо. Даже слишком. Он хлопнул Тео по плечу, уже направляясь к Андромеде, но вдруг притормозил и оглядел всех в комнате с критическим прищуром. — Ну и вид у вас, ребята. Будто на похоронах. Расслабьтесь, я вернусь раньше, чем вы успеете по мне соскучиться. Ответа не последовало. Молчание затянулось, и Драко вдруг понял, что смотрит на сцепленные пальцы Блейза и Лавгуд. Это почему-то только усиливало ощущение, что что-то важное вот-вот оборвётся. Андромеда накрыла ладонь мужа рукой. Улыбка Теда погасла, как свеча на ветру. — Пойдём, дорогой, — тихо сказала она. В голосе дрожала усталость. — Пора. Я тоже хочу попрощаться. — Всё в порядке, — заговорил Блейз. — Мы вас оставим. — Не нужно, — перебил Тед, беря жену под локоть. — Мы выйдем. — Он задержался на секунду, перевёл взгляд на всех — и, всё-таки улыбнувшись, добавил: — Скоро увидимся. Как только дверь за ними закрылась, воздух в комнате, казалось, стал легче. Трейси всхлипнула и быстро вытерла глаза. Майлз тихо обнял её за плечи и увёл к выходу, Миллисента молча пошла следом. Через пару секунд Тео взвыл, врезал кулаком в стену и вылетел из комнаты, нецензурно бранясь на ходу. — Тео! — крикнул Блейз, но в ответ раздалось лишь несколько глухих ударов, что-то грохнулось на пол, и Блейз зарычал, повернувшись к Луне. — Пойду за ним. Прослежу, чтобы он ничего не раздолбал. И вот остались только Драко и Лавгуд. Он смотрел на свои ботинки, пытаясь не скрежетать зубами. Ждал, что она тоже встанет и уйдёт. Но она спокойно сидела. — Ты не пожал ему руку, — заметила Луна своим обычным мечтательным тоном. — Я его почти не знал. — Но хотел бы, — просто сказала она. Её прямолинейность обескураживала. Он бросил на неё холодный взгляд. — К чему ты клонишь, Лавгуд? — Ни к чему. Просто наблюдение, — она пожала плечами, и её слова были прерваны отдалённым хлопком. Тед Тонкс аппарировал. — Вот чёрт… — Может, всё-таки сходишь к Андромеде? Вдруг ей не помешает твоё присутствие. — А что ей это даст? — буркнул Драко. — Иногда достаточно просто быть рядом, — прошептала она, проходя мимо. — Даже если это нежелательное присутствие. Когда она ушла, в комнате наконец воцарилась тишина. И только тогда Драко понял, что остался не наедине с собой, а с беспокойством, которое всё это время копилось под кожей. Он нервно постукивал ногой по полу, глядя на дверь, и сам не мог понять, зачем вообще остался. Что, чёрт возьми, он собирался сказать тёте? Что ему стало вдруг не всё равно? Он раздражённо выдохнул, постоял ещё немного — и сдался. Любопытство или… нечто другое всё-таки победило. Андромеда сидела на знакомых каменных ступенях. Тех самых, на которых он сам коротал бессонные ночи, пока остальные спали, а он — гнил изнутри под тяжестью воспоминаний о Гермионе. Сквозь тусклый свет он заметил, как дрожали её плечи. Голова опущена. Она плакала. И от этого стало не по себе. — Чего тебе, Драко? — её голос прозвучал резко, но без злости. Просто устало. Он замялся, не зная, что ответить сразу. Потом провёл языком по пересохшим губам и выдохнул: — Я… просто хотел сказать, — начал он, голос звучал тише, чем хотелось. — Что, может быть… вы правы. — Он не смотрел на неё. Проще было говорить в пустоту. — Может, мы с вами действительно не такие уж и разные.

* * *

Гермиона сидела у костра со «Сказками барда Бидля» — тем самым потрёпанным томиком, что достался ей по завещанию от Дамблдора. История о трёх братьях и сделке со смертью давно стала её любимой. В эти холодные ночи, когда спали Гарри и Рон, меланхоличные сказания и мягкое свечение Люмоса были её единственными спутниками. Сегодня дежурила она — и это её вполне устраивало. Последнее время Гермиона всё чаще боялась проговориться во сне. Вдруг неосознанно вырвется имя Драко? Имя, которое она пока не могла ни забыть, ни произнести. А ещё — старалась не оставаться с Роном наедине. То она смотрела, чтобы рядом был Гарри, то ей срочно нужно было проверить карты, записи, книги — всё, что угодно, лишь бы не давать ему возможности снова заговорить о чём-то, кроме дружбы. Она знала, что ранит его этим, но иного выхода не было. С этой новой реальностью было сложно смириться. Вроде бы всё по-прежнему — они втроём, всё как всегда, но она — как будто чужая. И пусть они были рады её возвращению, общаться им стало немного… неловко. Она тщательно подбирала каждое слово, всё время боясь, что проговорится, случайно упомянет Драко. Поэтому она чаще молчала. А они рассказывали. Оказывается, сначала они скрывались на Гриммо, 12. Там они выяснили, что инициалы Р.А.Б. принадлежали Регулусу Блэку. Дальше ниточка привела их к Кикимеру, а потом и к Наземникусу Флетчеру — бывшему члену Ордена, который теперь стал мелким карманником. Они выследили его в Косом переулке и нашли крестраж. Но что делать с медальоном, никто не знал: уничтожить его не получалось, а сам он, как яд, медленно отравлял атмосферу вокруг. Между ними стали вспыхивать мелкие конфликты, накапливалось раздражение и постоянная усталость. Гермиона сразу заметила: они явно что-то недоговаривали. Так и не рассказали, из-за чего именно поругались. Потом пришлось покинуть Гриммо, 12 — Волдеморт уверенно подбирался к Министерству. Они перебрались в леса, держались подальше от крупных населённых пунктов, иногда возвращались к дому в надежде найти хоть какую-то зацепку. В Эппингском лесу им удалось наткнуться на меч Гриффиндора — Гермиона нахмурилась, когда поняла, что полную историю об этом она так и не услышала… За спиной хрустнула ветка, Гермиона вздрогнула. Книга выскользнула из рук, и палочка в одно мгновение оказалась наготове — направлена прямо на нарушителя спокойствия. — Эй, — прошептал Гарри, поднимая руки. — Это я, Гермиона. — Мерлин, Гарри, — выдохнула она и опустила палочку. — Я же чуть в обморок не рухнула. Что-то случилось? Он сел рядом, устроившись прямо на траве. — Нет, всё нормально. Просто не спится. Подумал, вдруг тебе не помешает компания. — Конечно, — кивнула она. — Я как раз вспоминала одну вещь. Ты ведь так и не объяснил, как нашёл меч Гриффиндора. Как это вообще произошло? — Это моя мама, — перебил Гарри, и Гермиона заметила странное выражение, проскользнувшее на его лице. — Знаю, звучит бредово, но выслушай: меня к нему привёл Патронус. Лань. Патронус моей мамы. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось. В памяти всплыла та ночь, когда она покидала Хогвартс, — тот самый момент, когда патронус Снейпа, тоже лань, предупредил их с Макгонагалл о том, что Министерство пало. Она помнила, как ярко сиял силуэт во тьме. Она знала, чья это магия. Гермиона замерла. Сказать Гарри правду — или оставить его с этой красивой, но ложной надеждой, будто Лили Поттер оттуда, из-за грани, направляет сына? Макгонагалл ведь ясно дала понять: об этом нельзя говорить никому. Но и молчать было жестоко. — Гарри, — осторожно начала она, чуть нахмурившись. — Это был Патронус не твоей матери. — Да я знаю, как это звучит, — перебил он. — Но, Гермиона, кто ещё мог… — Гарри, послушай… — Лань, Гермиона! Патронус лани вывел меня прямо к мечу. Ну кто ещё мог его послать, если не… — Это был Снейп, — выпалила она, и Гарри замер. Глаза за стёклами очков расширились. — Знаю, это тоже звучит безумно, — добавила она, — Когда я была в Хогвартсе, Макгонагалл рассказала мне, что он за Орден. Он шпион. — Но он же убил… — Я знаю, — перебила она, устало выдохнув. — Но всё было не так просто. Дамблдор сам попросил его… Он хотел, чтобы именно Снейп это сделал. Чтобы… — голос предательски дрогнул, она споткнулась на имени Драко. — Чтобы спасти Драко. Его душу. Думаю, там было что-то ещё, но точно знаю: Дамблдор попросил. Снейп всё это время был на нашей стороне. Гарри отпрянул, выражение его лица очень быстро менялось — от шока до явного недоверия. — Нет, — тихо пробормотал он, мотая головой. — Не может быть… — Гарри, я сама видела его Патронус. Он отправил его, чтобы предупредить нас, что Пожиратели идут в Хогвартс. Это была лань. — Но это же… не складывается! — вскрикнул Гарри, вскакивая. — Почему у Снейпа такой же Патронус, как у моей матери? — Я не знаю, — честно призналась Гермиона. — Может, это совпадение… может, нет… — Мне нужно подумать, — прошептал он, словно говорил с собой. — Просто… подумать. — Гарри, мне жаль… — Нужно побыть немного одному, — сказал он, уже отворачиваясь. — Потом расскажешь всё, что знаешь. Гермиона почувствовала, как грудь сдавило от вины. Не всё. Не о Драко. Пока нет. — Хорошо, — тихо кивнула она. — Только не уходи за пределы Защитных чар. Тьма поглотила его, будто густая, жадная смола, и Гермиона снова осталась одна. Она смотрела ему вслед, терзаясь догадками: что сейчас творится у него в голове? Мерлин знает, как тяжело ей самой далась правда о Снейпе, когда она узнала её много месяцев назад. И теперь ей предстояло как-то объяснить это Гарри, когда он вернётся за ответами. Она опустила глаза, взгляд упал на раскрытую книгу — «Сказки барда Бидля». Ветер листал страницы, но внезапно стих, и тишина повисла над лагерем. Её внимание притянул странный символ — треугольник, круг и линия, выведенные выцвевшими от времени чернилами на полях. Она видела этот знак и раньше, но никогда не придавала ему значения. А теперь… что-то щёлкнуло. Будто внезапно зажглась лампочка. Она резко сунула руку в сумку, вытащила одну из книг, прочитанных ещё в Хогвартсе. На кончике языка уже вертелись слова: Дары Смерти.