Глава 21. Музей Магических Искусств.

Драко нервно сглотнул и чуть было не предложил ей ухватиться за его локоть, но тут же отдёрнул себя. Ещё успеют поиграть в семейную пару, если, конечно, Грейнджер не прихватила ему волос какой-нибудь женщины — забавы ради. — Узнаю вкус Пэнси, — Малфой не хотел этого говорить, но слова сами вырвались. Гермиона неловко промолчала и двинулась вперёд, недовольно поджав губы. День стоял морозный, ветер бушевал всё сильнее, и Драко поёжился, уткнувшись носом в ворот своей лучшей мантии. Карман приятно грели несколько мешочков из драконьей кожи, доверху набитых золотыми монетами. Несколько часов назад Драко наведался в банк Гринготтс и снял со своего счёта приличную сумму. К счастью, неприятного вида гоблин по имени Чендрик Гибсон не задавал никаких вопросов, ведь Драко уже был совершеннолетним. Они шли к Хогсмиду молча, тишину разбавлял только звонкий стук каблуков Гермионы и редкие разговоры студентов, проходивших мимо. Спустя несколько минут терпеть эту неловкую тишину стало невыносимо — словно зубная боль, которая с каждым вздохом только усиливалась. Драко решил не тонуть в молчании и вырвать этот «зуб». — Слушай, прости меня, — быстро начал он, чтобы не передумать. — Я не имел в виду ничего дурного. Это платье на тебе отлично смотрится. — Благодарю, — холодно ответила она, всё так же молча двигаясь в сторону деревушки. Лёд мог и не растаять, но Драко уловил лёгкую улыбку, едва заметную в уголке её рта. Оказавшись за антиаппарационным барьером, они без лишних предисловий трансгрессировали в Лондон. Магическая часть города была не меньше, чем магловская. Искусно наложенные чары скрывали от посторонних потрясающие виды: старинные здания, возведённые великими волшебниками, памятники архитектуры, посвящённые тем же самым мастерам магии, и множество лавок — от сувенирных, торгующих зачарованными шарами, в которых погода совпадала с реальной, до любимых магазинов Драко, где можно было полюбоваться фениксом. Правда, птица была лишь иллюзией, но какой впечатляющей! То, что Драко увидел вокруг себя, слабо вязалось с его приятными воспоминаниями. Он уже не раз бывал в Косом и Лютном переулках, но там всё оставалось практически неизменным — разве что люди менялись. Здесь же было очевидно, что по городу прошла война. Кругом — обнищавшие парикмахерские с выцвевшими и прогнившими вывесками, разграбленные магазины с волшебными товарами, а самый большой магазин волшебных существ пустовал. На его месте красовалась отвратительная табличка: «Закрыто навсегда». Драко передёрнуло, словно от кошмара. Оставив в живых лишь лояльное население магического сообщества, было несложно догадаться, что любой малый бизнес не выдержит и захлопнется. Сыграло роль и то, что оставшиеся волшебники в основном были чистокровными и богатыми — а они не стали бы открывать свои магазины и лавки, ведь для того, чтобы бизнес работал, нужны были работники и покупатели из бедного и среднего классов, которых почти уничтожили. Без этих людей, без ежедневных клиентов и простых работников, никакое дело не могло быть прибыльным или устойчивым. Непродуманно, однако, поступил Волдеморт. Это объясняет и историю Поттера о порабощённых маглорождённых. — Знакомое место? — голос Гермионы вырвал Драко из глубоких размышлений. — Что здесь было? — Когда-то тут стоял мой любимый зоомагазин, — с легкой горечью ответил он, и заметил на губах ведьмы недобрую усмешку. Драко взглянул на неё с вызовом. — Я сказал что-то смешное? — привычно изогнув бровь и скривив губы, словно увидел нечто отвратительное, он применил свой защитный механизм. Отец всегда говорил: «Если не уверен в намерениях человека, лучше сразу покажи, что считаешь себя выше. Пусть он стушуется под твоим взглядом». — Насколько я помню, — она на мгновение задержала взгляд, — ты не слишком-то любишь животных. Взять, к примеру, Клювокрыла. Драко надеялся, что за время их вынужденного совместного «приключения» Гермиона не вспомнит и не упомянет тот позорный инцидент на третьем курсе, когда он наябедничал отцу, что гиппогриф поцарапал его. Малфой прекрасно понимал, что сам был виноват в случившемся, но в тринадцать лет просто не отдавал себе отчёта в своих поступках. Тогда он знал отца далеко не так хорошо, как сейчас, и даже подумать не мог, что тот решит казнить животное и будет стоять на своём, несмотря на мольбы сына. А идти на попятную уже не было смысла. — Слушай, — неловко почесав затылок, начал он, — я не хотел, чтобы так всё вышло. Мне было тринадцать, я был идиотом. Я просил отца смилостивиться, но он был непреклонен. К тому же, всё ведь хорошо закончилось, не так ли? — Не твоими стараниями, — отрезала Гермиона, но тут же смягчилась. — Всё в порядке, ты не обязан передо мной оправдываться. На самом деле, я тоже делала сомнительные вещи в младших классах. — Ни за что не поверю, что «самая умнейшая волшебница своего возраста» делала, как ты выразилась, сомнительные вещи, — смеясь сказал Драко, пока они шли в безлюдное место, чтобы принять Оборотное зелье. К счастью, в этом пустынном городе найти такое местечко было несложно. — Забыла занести книжки в библиотеку? — В конце четвёртого курса я закрыла Риту Скитер в банке на всё лето, — с лёгкой улыбкой ответила ведьма. — Прошу прощения? Но как она туда залезла? — Ох, — рассмеялась Гермиона, и её мягкий голос словно озарил эту мрачную улицу. Драко почувствовал, как вокруг стало на пару градусов теплее. — Она незарегистрированный анимаг. Превращалась в жука и так доставала информацию для своих грязных статеек. Наверное, сейчас она купается, как рыба в воде. — Ты страшная ведьма, — с доброй ухмылкой ответил Драко, пока Гермиона доставала зелья из своей бездонной и совершенно не подходящей к наряду сумочки. Стукнувшись на удачу, Драко сделал глоток зелья и еле сдержался, чтобы не выплюнуть его на землю. На вкус это был, без преувеличения, самый отвратительный напиток в его жизни. Малфой был готов поспорить на свои безупречно белые волосы, что моча тролля была бы приятнее. Проявив недюжинную силу воли, он одним глотком осушил склянку и бросил её на землю, отчего та разлетелась вдребезги. Секундой спустя Драко почувствовал, как его тело стремительно меняется: рост становится чуть ниже, волосы мешают, падая на глаза и, о ужас, он больше не блондин. Прибавив немного в талии, Малфой достал палочку и быстро произнёс заклинание, чтобы его дорогой фрак не треснул по швам. — Всё в порядке? — донёсся до него голос Гермионы, которая теперь выглядела словно незнакомка. Взрослая, ухоженная женщина со светлыми золотистыми волосами, уложенными так же, как у Грейнджер секунду назад, смотрела на него обеспокоенными зелёными глазами. — Всё прекрасно, — буркнул он, чувствуя себя нелепо в новом облике. — Кого получше не нашлось, Грейнджер? Кстати, кто это? — Это Джонсберри. Я увидела фамилию и инициалы К.Э. на пальто. — Просто замечательно, — всё с тем же недовольным тоном ответил Малфой и в этот раз предложил Гермионе свой локоть. Девушка неуверенно посмотрела на этот жест, но хвататься не спешила. — Мы ведь, полагаю, женаты? — Верно, — на выдохе сказала она и прикоснулась к его руке, отчего Драко сразу ощутил приятное напряжение. Они аппарировали недалеко от музея Магических искусств и неспешно подошли к нему за несколько минут. Драко с удовольствием наблюдал искреннее восхищение Гермионы перед этим шедевром архитектуры. Укрытое в тени сосен прямоугольное здание напоминало дворец из светлого мрамора, колонны которого были обвиты ярким зелёным плющом, цветущим даже в холодном декабре. Вокруг музея раскинулось небольшое озеро, над которым возвышался каменный мостик, ведущий к мраморным лестницам. Кованые окна, высотой с великана, не позволяли заглянуть внутрь снаружи, но, как только они вошли, то увидели всю улицу. Эта ветвь скрывающих чар, насколько Драко было известно, была доступна и маглам. Кажется, её называли зеркалом Гезелла. — Боже мой, Малфой, — только и сказала Гермиона, когда служащий эльф забрал её мантию. Драко не услышал этих слов, полностью сосредоточенный на прекрасном бордовом платье, которое она выбрала. — Здесь просто невероятно красиво! — Грейнджер, поменьше эмоций, — деловито ответил он и вновь протянул локоть, когда эльф закончил возиться с их вещами. — Ты привлекаешь внимание своими громкими возгласами. — Извини, — прошептала она, поправляя прическу. — Просто я никогда не была в таких местах. Нет, конечно, я бывала в магловских музеях с родителями, но они так и не сводили меня ни в один магический. А когда я повзрослела и могла отправиться самостоятельно, то… — Началась война, — закончил за неё тяжёлую мысль Драко. В этот момент впервые в жизни его охватило новое чувство, доселе неизвестное — вина. К ним подошёл молодой мужчина в забавной зелёной мантии, словно у лепрекона, и с причудливой конусообразной шляпой золотого цвета. Его длинный горбатый нос принюхался к ним, словно к еде, которую невнимательный человек оставил в комнате на несколько дней, а затем он приподнял узкую бровь. — Добро пожаловать, миссис и мистер? — Джонсберри, — откликнулся Драко. — Рад приветствовать вас, миссис и мистер Джонсберри, в музее Магических искусств Великобритании. Меня зовут Аурикс Ропсон, и я буду сопровождать вас в этом удивительном путешествии. До начала торгов я проведу для вас небольшую экскурсию по самым выдающимся реликвиям нашего скромного музея, а затем отведу в зал, где будет проходить аукцион. Вы готовы? — Да, мистер Ропсон, будьте так любезны, — ответила Гермиона, и её глаза загорелись ярким пламенем предвкушения новой информации. Драко любил этот взгляд. — Прошу за мной, — деловитым тоном сказал экскурсовод и повёл их внутрь здания. Внутри музей был не менее великолепен, чем снаружи. Глаза ослепляли многочисленные огромные золотые люстры с парящими свечами, а стены из белого мрамора приятно охлаждали воздух. Лепнина на потолках менялась каждый раз, когда Драко на неё смотрел: сначала он замечал замысловатые узоры, которые постепенно складывались в красивые изогнутые ветви, от которых распускались листья. Эта волшебная трансформация завораживала, придавая музею мистическую атмосферу и наполняя его живой, постоянно меняющейся красотой. У каждой стены висела живая картина высотой не менее трёх футов — наверняка увеличенная с помощью магии. К одной из этих картин их и проводил Аурикс. — Сэр Франциск, я представляю вам миссис и мистера Джонсберри, посетителей нашего музея, — звонко и громко объявил Ропсон. — Очень приятно, мистер Франциск, — нарочито вежливо ответила Гермиона. Она вела себя слишком мило для возрастной аристократки, и Драко незаметно сильнее сжал её локоть, но она лишь смотрела на портрет, словно ничего вокруг не замечая. Мужчина с портрета что-то промычал в ответ и внимательно уставился на Драко, отчего у того побежала дрожь по спине. Сэр Франциск выглядел ужасно: от волос остались лишь редкие белые нитки, череп был обтянут серой кожей, а нос частично отсутствовал. — Сэр Франциск — последний представитель Охотников на волшебников, — сказал экскурсовод, и кровь Драко словно застыла в жилах. «Каких ещё охотников?» — подумал он с тревогой. — Он состоял в древнем и очень могущественном братстве, основной целью которого было истребление нас с вами как вида. Все его предки успешно справлялись со своей задачей, пролив немало волшебной крови. — Откуда они взялись? — не устояла Грейнджер. Хотя, по правде говоря, Драко тоже был заинтригован. — Никто точно не знает, миссис Джонсберри, — экскурсовод казался в восторге от её интереса. — Говорят, прародителем всех Охотников был какой-то сквиб, взбешённый тем, что природа обделила его магическим даром, и связавшийся с самыми тёмными ветвями магии, чтобы создать этих чудовищ. Но никто не может подтвердить эту теорию, тем более, что происходило всё это не одну сотню веков назад. Он направил палочку на полотно и произнёс какое-то заклинание. Серо-жёлтое изображение словно озарилось светом, и перед ними предстал Франциск во всей красе. Охотник пытался спрятаться или сбежать с картины, лишь бы избавиться от пристального взгляда волшебников, но все его попытки были тщетны. За его плечами бушевало серое море, не умиротворяясь, а безжизненные камни словно заковали его в рамки, как в клетке. Иссохшая чёрная мантия с таинственными светящимися рунами выглядела поношенной и местами обожжённой. — Сэра Франциска поймал мракоборец по имени Ньютон Айсголд. Несмотря на то, что эти существа наделены особой магией, Аврор, чей сын был убит изображённым на портрете человеком, смог одержать победу. К сожалению, ненависть была настолько сильна, что Ньютон сначала изуродовал охотника, а затем попытался его убить. Вовремя подоспевшие Авроры предотвратили убийство, и, пока они успокаивали разъярённого Ньютона, Франциск вырвался и бросился в море, где и остался навсегда. Этот портрет написал сам мистер Айсголд по воспоминаниям из омута памяти. Он хотел, чтобы часть существа, убившего его сына, навсегда была прикована к тем, кого охотник так ненавидел — волшебникам. Говорят, поначалу он хотел повесить картину в Хогвартсе, Британской школе волшебства, но тогдашний директор отказался принимать её, справедливо полагая, что картина будет пугать юных учеников. Тогда Айсголд принес её в этот музей и оставил здесь, не попросив за неё ни кната. — А как именно охотник убивал волшебников? — поинтересовался Малфой, настолько увлечённый рассказом, что на мгновение забыл цель их визита. — Они высасывали магию, — ровным тоном ответил Ропсон. — А затем убивали, как простых маглов. Пока Драко пребывал в шоке, Гермиона и экскурсовод двинулись дальше. На сей раз они остановились в центре первого зала, где возвышалась исполинская статуя, выполненная, должно быть, руками гоблинов. Золото переливалось под парящими люстрами, создавая идеальный союз с убранством музея. Статуя была одновременно и ведьмой, и ангелом. Её золотой лик выражал глубокую печаль, а металлическая капля слезы оторвалась от холодной щеки и, словно подвешенная невидимыми нитями, висела на уровне шеи с помощью сложных левитационных чар. Крылья за спиной статуи были выполнены также из золота, но создавали ощущение невесомости. Словно каждое крыло было создано не из металла, а из настоящих перьев, вот-вот сорванных с величественного феникса. На мгновение Драко вспомнил девчонку Уизли и с интересом отметил про себя, как было бы интересно узнать, как у неё дела и удалось ли всем бывшим «артистам» цирка избавиться от двимерита. — Хочу познакомить вас, дорогие гости, с леди Софией Уайтгарден. История этой женщины так же поучительна, как и печальна, — Аурикс сделал шаг в сторону и прикоснулся палочкой к крыльям статуи. Перья зашевелились, сначала левое, затем правое крыло, но лицо статуи осталось мертвенно неподвижным. — Ещё до введения Статута о секретности волшебники и маглы жили в одном мире. И не было ни дня, чтобы последние не пытались выведать наши тайны и похитить знания о магии — знания, которые, впрочем, им не помогли бы. София же пыталась откусить свой кусок магического пирога. Она обманом влюбила в себя достойного мага того времени — Людольфа Уайтгардена, а затем настойчиво убеждала его обучить её волшебству или хотя бы использовать магию на ней. Несмотря на решительный отказ мистера Уайтгардена, она сумела завладеть его палочкой, пока тот пребывал в царстве Морфея. — Но ведь маглы не могут пользоваться волшебной палочкой, — справедливо подметила Грейнджер. — Для нее это не более, чем обычная ветка упавшая с дерева в саду. — Верно, миссис Джонсберри, — глаза экскурсовода засветились нездоровым огнём. — Палочка ей не помогла, и тогда София решила свести счёты со своей жалкой жизнью. Малфой заметил, как напряглась Гермиона. Он знал, что она обычно спокойна, но всё же незаметно сжал её руку, покоящуюся на его предплечье. Ведьма восприняла этот жест как поддержку, о чём сказала благодарная улыбка. Драко не стал её переубеждать. — И всё из-за того, что она не могла колдовать? — слегка скучающе поинтересовался он. — Дело было в том, что София Уайтгарден была парализована ниже талии на протяжении многих лет, — Аурикс бросил это так, будто магла сама была виновата в своей немощи. Драко стало резко неприятно находиться рядом с этим человеком. Как он раньше не замечал, насколько гнилые и гнусные суждения носились в воздухе среди его окружения? — Она пыталась вернуть себе утраченное и не гнушалась самых коварных путей для достижения цели. София запудрила мозги мистеру Уайтгардену, и тот, увидев отчаяние жены, решился на благородный, но опасный поступок. День и ночь Людольф искал решение проблемы в древних тёмных книгах о заклинаниях и опасных зельях. И, наконец, удача улыбнулась ему. Правда, он тогда не понял, что это была лишь ловушка. — Существует магический способ помочь инвалидам? — чересчур воодушевлённо спросила Гермиона, из-за чего Драко вновь отдернул её. — Боюсь, что нет, — в голосе экскурсовода не слышалось ни капли сожаления. — Людольф нашёл древнее заклинание, превращающее человека в животное. Он попытался изменить его так, чтобы человек стал зверем лишь наполовину, не желая превращать жену в неразумное создание. Посчитав, что добился успеха, он поспешил обрадовать Софию, и в ту же ночь супружеская пара испытала заклинание. Сначала всё шло хорошо: у Софии выросли прекрасные крылья феникса, которыми она даже успела взмахнуть. Но спустя мгновение девушка начала покрываться жидким золотом, которое сжигало её изнутри. Ужасные боли мучили её вплоть до смерти. Мистер Уайтгарден, так и не сумевший помочь жене и оправиться от её смерти, покончил с собой через месяц. Всё своё имущество он завещал нашему музею. После окончания этого леденящего душу рассказа Гермионе и Драко понадобилась минута, чтобы прийти в себя. Схватив два бокала шампанского с подноса, который пробегал мимо официанта, и протянув один Гермионе, юноша сделал несколько жадных глотков, стараясь сжечь в памяти последние полчаса. — Вы хотите сказать, что в этой статуе погребена женщина? — прокашлявшись, спросил Драко и сразу пожалел об этом. Он заметил, что Гермиона выглядит бледнее, чем Добби. — Именно так, мистер Джонсберри. Ужасная смерть, даже для маглы. Но магию, особенно тёмную, не обмануть — попытаешься, и настигнут последствия. Побродив по музею ещё добрых тридцать минут и рассматривая всякий старый хлам, Драко начал волноваться — не утратило ли Оборотное зелье свою силу. Решив не испытывать судьбу, он юркнул за мраморную колонну вместе с Грейнджер, и они тихо отхлебнули немного из склянки, стараясь не пролить содержимое на холодный мраморный пол. Когда экскурсия подошла к концу, Аурикс провёл их на второй этаж, попутно рассказывая об особенностях архитектуры здания. Спустя долгие тридцать секунд подъёма по лестнице под нудный бубнёж экскурсовода, пара вошла в просторный светлый зал. Кругом царила атмосфера богатства: аукцион собрал поистине богатейших магов Великобритании. Здесь и там Драко встречал знакомые лица и впервые в жизни был рад предстать перед этими сливками высшего общества под чужим именем. К счастью, на них с Гермионой никто не обращал внимания. Большинство волшебников уже расположились на стульях с бархатной белой обивкой и золотыми ножками. Некоторые потягивали огневиски или эльфийское вино, другие оживлённо беседовали с друзьями. Драко чувствовал себя вполне комфортно в этой атмосфере, в то время как Гермиона тряслась, словно нашкодивший домовой эльф. — Грейнджер, ты должна вести себя естественнее, — прошептал он, когда они приближались к местам, на которые указал Аурикс. — Расправь плечи, подними подбородок. И смотри на всех так, будто они грязь из-под ногтей. — Какой ужас, Малфой! — шепнула она, закатив глаза, но всё же слегка расслабилась и подняла голову. Тепло её руки жгло кожу Драко, и, несмотря на Оборотное зелье, он почти физически ощущал в ней ту самую, настоящую Гермиону. Было что-то странное, даже противоестественное, в том, чтобы находиться под руку с Гермионой Грейнджер — маглорожденной ведьмой, отличницей Хогвартса и подругой его заклятого врага Поттера — на аукционе, полном высокородных чистокровных волшебников. Но, вопреки логике, именно её присутствие придавало Драко ощущение странного, почти пугающего покоя. Спустя несколько минут на сцену, стоявшую перед рядами бархатных кресел, вышла волшебница лет тридцати пяти. На ней было изысканное кобальтовое платье, часть которого исчезала под струящейся чёрной мантией, а голову венчала высокая конусообразная шляпа в тон. С грацией, присущей аристократии, она направила палочку на плавающие в воздухе свечи — и те одна за другой погасли, оставив зал утопать в полумраке, в котором сиянием выделялась только сцена. — Дорогие волшебницы и волшебники, — раздался звонкий голос, и все взгляды устремились к сцене, — меня зовут Марго Сельман, и я рада приветствовать вас на нашем сегодняшнем мероприятии. Аукцион объявляется открытым! Едва её слова растаяли в воздухе, как в зале зазвучала лёгкая, ненавязчивая классическая музыка. Драко мельком заметил, как молочно-тяжёлые гардины, только что раскрывавшие сумеречный вид на улицу, резко сомкнулись, отрезав их от внешнего мира. Ощущение уединения было настолько плотным, что казалось, будто сама магия спрятала их в пузыре вне времени. Марго негромко обратилась к двум волшебникам, стоявшим у занавеса. Те кивнули и, не произнеся ни слова, покинули зал. У Драко от этого зрелища в груди неприятно сжалось — перед глазами всплыли мрачные воспоминания о недавнем походе в цирк. Он резко оттолкнул их, будто смахнул с плеч невидимую пыль. — Для гостей, впервые посещающих наш аукцион, — продолжила Марго, вновь обращаясь к залу, — я напомню правила. Далее Марго вкратце изложила стандартные правила проведения аукциона, и Драко едва заметно нахмурился — слушать то, что он и так прекрасно знал, было скучным и бесполезным занятием. Женщина напомнила, что торги ведутся исключительно в галлеонах, победителем считается тот, кто предложит наибольшую сумму, а повышение ставки осуществляется путём поднятия палочки с подсвеченной цифрой. После завершения сделки предмет мгновенно переносится к покупателю в виде изящной бархатной коробочки, заколдованной чарами незримого расширения. Золото списывается со счёта волшебника в тот самый момент, когда он касается коробочки. В случае с Драко — как, вероятно, и с другими магами, предпочитающими скрывать своё участие в подобных мероприятиях — оплата должна была производиться наличными, заранее, до получения покупки. — Итак, представляю вам, дорогие гости, первый лот, — объявила Марго, и в одно мгновение перед ней возник золотистый пьедестал. На нём покоился скромный, ничем не примечательный на первый взгляд аксессуар. — Брошь мисс Ниов Фицджеральд, бывшей директрисы Хогвартса. Воистину уникальная вещица. Начальная ставка — одна тысяча галлеонов. Краем уха Драко уловил удивлённый вздох Грейнджер и не смог сдержать самодовольной ухмылки. Он редко задумывался о своём богатстве — оно просто было, как воздух, — но тысячу галлеонов мог потратить за один поход в «Круголетку», выбирая новую метлу в дополнение к дюжине уже имеющихся, заодно прихватив стильную форму для квиддича последнего покроя. Очевидно, для Гермионы такая сумма казалась внушительной — чересчур высокой, чтобы отдать её за какую-то брошь, пусть даже принадлежавшую бывшей директрисе Хогвартса. Несколько палочек лениво взметнулись в воздух. После непродолжительных и не слишком оживлённых торгов лот ушёл за скромные три тысячи галлеонов. — Осторожнее, миссис Джонсберри, — с насмешкой протянул Малфой. — А то обратно мне придётся вас левитировать. — От одного стакана ничего не будет, — небрежно бросила она. — Мне нужно успокоить нервы. Драко пожал плечами, но про себя решил всё же внимательнее приглядывать за своей «женой». Он осушил бокал и с удовольствием откинулся в удобное кресло, ощущая, как огневиски мягко растекается теплом по телу, оставляя за собой шлейф изысканных вкусов на языке. Один за другим на сцену выходили всё более дорогие, но всё так же скучные лоты — от пяти до пятнадцати тысяч галлеонов. Драко утратил всякий интерес и почти не следил за ходом торгов. Его взгляд вновь скользнул к Грейнджер. Казалось, она напротив, была увлечена происходящим, хотя по чужому лицу судить было трудно. — Дорогие волшебницы и волшебники, — в этот момент голос Марго разрезал шум зала и вернул внимание Драко к сцене. — Я представляю вам последний, но не по значимости лот. Уникальная и изысканная вещь, прибывшая к нам ещё в восьмом веке. Она принадлежала великому волшебнику древности. — Элегантный артефакт, — продолжила Марго с ноткой восторга в голосе, — который станет не только украшением вашего дома, но и реликвией с древней магией. — Это враньё! — прошипела Гермиона у самого уха. — Никто не знает, откуда клинок и кто был его владельцем. — Грейнджер, им нужно продать лот, — флегматично произнёс Малфой, тоном, будто объясняет ребёнку, почему светит солнце. — Они скажут всё, что угодно, чтобы убедить публику. Она насупилась, но возражать не стала. В конце концов, Драко знал её достаточно хорошо, чтобы понять: если ведьма не уверена на сто процентов — спорить не станет. Особенно если в её распоряжении недостаточно фактов. Тем временем на сцене появился пьедестал, над которым медленно вращался тонкий серебряный клинок с рукоятью, инкрустированной сапфирами. Драко ожидал чего-то более внушительного, но тот оказался едва ли длиннее его ладони. И всё же — в нём было нечто. Он выглядел чересчур изысканно. Тонкое серебро, с лёгким холодным отблеском, резко контрастировало с мягким золотым сиянием зала, а высеченные по лезвию руны были видны даже издали — словно светились изнутри. — Начальная ставка — тридцать тысяч галлеонов, — спокойно произнесла Марго, словно продавала сахарные перья в парке. Да, этот лот явно приберегли на сладкое. Драко не спеша поднял руку с палочкой, и над ней вспыхнула цифра. Он знал: начинать торги с умеренных шагов — тактически разумно. Именно так поступал его отец. Сорок тысяч галлеонов казались вполне достойным открытием. — Мистер Джонсберри предлагает сорок тысяч! Кто даст больше? Несколько палочек взлетели в полумраке зала, и Драко принялся разглядывать их владельцев, стараясь запомнить лица. Внезапно... — Мистер Поттер предлагает сто тысяч галлеонов! — с чрезмерным воодушевлением воскликнула Марго, но тут же поспешно вернула себе напускное хладнокровие. — Кто даст больше? Поттер?! Какого драккла он тут забыл? Рядом Гермиона заметно напряглась, её пальцы судорожно сжали подлокотник. Драко одёрнул её за рукав, предостерегающе склонившись ближе. — Почему Гарри здесь? — прошептала она, не скрывая тревоги. — Мы вообще можем перебить его ставку? — Надеюсь, — пробормотал Малфой, вскидывая палочку. Над ней вспыхнула чудовищно неприличная сумма — сто пятьдесят тысяч галлеонов. Он вдруг ощутил укол тревоги. Снятого с личного счёта в хранилище золота могло не хватить. Малфой, естественно, не стал открывать доступ к своим настоящим финансам — вряд ли семья Джонсберри могла бы себе позволить подобные траты. И тут Поттер вновь поднял ставку — двести тысяч галлеонов. В теле Драко пронеслась неприятная дрожь. Продолжая торг, он начинал понимать, насколько близко подобрался к краю. Он снял с личного счета пятьсот тысяч галлеонов, предполагая, что на неведомый клинок этой суммы хватит с лихвой. Но он не ожидал Поттера. Что, чёрт возьми, он тут делает? Зачем ему этот артефакт? Драко принудительно заставил себя сохранять невозмутимость, хотя мысли метались как бешеные фурии. Он что, хочет убить своего отца? Нет, Поттер не тот, кто станет выкладывать сотни тысяч ради красивого сувенира. Он явно знает, зачем нужен клинок. Мешочек с золотом оттягивал карман, несмотря на чары незримого расширения, как проклятое напоминание: его ресурс не бесконечен. Малфой вновь подозвал к себе поднос, схватил сразу два стакана огневиски и залпом осушил их. В висках зазвенело, в груди — будто полегчало. Грейнджер бросила на него осуждающий взгляд, но он проигнорировал его. Сейчас он — богатый сноб, мажущий галлеонами всё, что блестит. Он должен сохранить это впечатление. Иначе Поттер заинтересуется. И тогда — конец. К ужасу Малфоя, Поттер вновь взметнул палочку — четыреста тысяч галлеонов. Цифра, зажжённая в воздухе, ударила не хуже заклинания. Очевидно, что семья Реддлов теперь самая богатая и влиятельная не только в Британии, но, возможно, и в мире. Это знание обожгло самолюбие Драко, и он не ожидал от себя подобной мелочной зависти. Не сейчас. Не здесь. — Это моя последняя ставка, Грейнджер, — прошептал он, поднимая палочку. В воздухе вспыхнули пятьсот тысяч галлеонов. — Что? Но… Я думала, у тебя золота хватит, чтобы купить весь музей! — удивление и восхищение в её голосе немного смягчили напряжение. Алкоголь потихоньку начинал брать своё. — Хочешь, я куплю тебе весь музей? — сказал он с ленивой полуулыбкой, взгляд его слегка затуманился. — Прекрати, Малфой, — Гермиона нахмурилась. Его пьяный флирт девушка точно не оценила. — Почему мы не можем пойти дальше? — Я снял только пятьсот, — пробормотал он, чуть сбивчиво, — если бы снял больше, родители бы тут же заподозрили неладное. — Малфой, — её голос понизился почти до шёпота, — ты не понимаешь. Это может быть единственным способом уничтожить Волде… Тома. Драко прекрасно понимал ситуацию, но ничего не мог поделать — Поттер уже поднял ставку до одного миллиона галлеонов, вызвав бурную реакцию собравшихся магов. Марго с явным удовольствием объявила его победителем аукциона и подвела итоги вечера, пообещав, что следующее мероприятие будет не менее впечатляющим. Гости начали расходиться, и Драко с Гермионой, разочарованные, медленно поднялись со своих мест и последовали за ними — ни слова не сказав друг другу. Тяжёлое чувство поражения давило на Малфоя — проигрыш Поттеру был особенно горьким. Этот шрамоголовый, хоть и лишённый шрама в этом мире, даже не догадывается, какой беды наделал. Им срочно нужен план. Словно прочитав его мысли, Поттер нагнал их у выхода из музея. Он выглядел серьёзным, хотя пытался держать лицо весёлым. На нем был тёмно-фиолетовый фрак, поверх которого струилась мантия ещё более тёмного оттенка. Вечно растрёпанные волосы аккуратно приглажены и зачесаны почти как у Малфоя — только более изысканно. — Прошу прощения, миссис и мистер? — голос Поттера прозвучал мягко, но уверенно. — Джонсберри, — мгновенно протрезвев, ответил Драко и настороженно посмотрел на него. — Я заметил, что вы пытались приобрести этот клинок. Не могли бы вы объяснить, зачем он вам? — спросил Гарри, внимательно глядя в их глаза. — К сожалению, нет, не можете, — резко прервала его Гермиона. Драко удивлённо повернулся к ней — она редко позволяла себе такую резкость. Вернув взгляд к Поттеру, он заметил, как фальшивая улыбка слетела с лица соперника, уступая место холодному расчёту. — Мистер Джонсберри, вы прямо седеете на глазах, — с лёгкой усмешкой, несмотря на серьёзность взгляда, заметил Поттер. Драко сначала не сразу понял, о чём речь, но через секунду машинально провёл рукой по волосам. Зелье заканчивало своё действие, а они так увлеклись, что забыли об этом! Он бросил взгляд на Грейнджер — её глаза становились всё темнее, и страх в них был почти осязаем. — Прошу нас извинить, но нам пора, — сказал Драко и сделал шаг вперёд. Но Поттер спокойно встал на пути и достал из бархатной коробочки клинок. Прошептав заклинание, он заставил его мгновенно вырасти до истинного размера, и теперь холодное оружие лежало на его бледной ладони, сверкая холодным блеском. — Вы даже не хотите взглянуть на него поближе? — с удивлением, но отчётливой долей сарказма спросил Гарри. Драко неуверенно бросил взгляд на Гермиону. Она стояла рядом, словно туча, что вот-вот прорвётся — её волосы уже успели частично вернуть свой привычный коричневый оттенок. Он старался крепко держать её ладонь в своей руке и осторожно приблизился к клинку. Если Джонсберри действительно был готов выложить такие деньги за этот артефакт, то отказаться просто так было бы крайне подозрительно. Как только Драко шагнул навстречу Гарри, потянув за собой Гермиону, Поттер внезапно сделал резкий выпад — и в тот же миг все трое трансгрессировали. Головокружение и приступ тошноты от насильственной аппарции захлестнули Драко, но он сдержался, крепче сжав Гермиону, чтобы удержать её от расщепления. Парная аппарция была рискованной, но трансгрессировать втроём — риск возрастал втройне. Через несколько мучительно длинных секунд они приземлились в каком-то помещении. Драко успел лишь мельком заметить дорогое, но заброшенное убранство, когда на него вдруг что-то упало. Это была Гермиона — она тут же сползла с него, крепко схватив ладонь Малфоя. — Инкарцеро, — сказал Поттер, не достав палочки, направив одну руку на Драко, другую — на Гермиону. Хорошее владение беспалочковой магией, надо признать. Малфой почувствовал, как тело опутали невидимые верёвки. С Гермионой, очевидно, творилось то же самое. — Ну надо же, Драко Малфой и Гермиона Грейнджер собственной персоной, — с лёгким оттенком высокомерия произнёс Поттер. Драко повернул голову к девушке и наконец заметил — чары оборотного зелья иссякли. Его серые глаза округлились в изумлении. Он действительно сказал «Грейнджер»?