Глава 8

«Поисковая магия — есть раздел не привязанной к определённому характеру энергии (то есть доступной светлым, тёмным и серым волшебникам) магии, направленный на обнаружение и/или поиск объектов, а также слежку за ними. Глобально поисковая магия делится на два направления, первое из которых связано непосредственно с розыскными работами, а второе — с дистанционным наблюдением за объектом вышеназванных работ. Также, говоря об этом разделе, нельзя не упомянуть магические средства, препятствующие обнаружению объекта — так называемые «скрывающие» заклинания и артефакты. Основные манипуляции в данной области являются современной интерпретацией принципов древнейшей ритуальной магии и связаны так или иначе с воздействием на физические предметы. Так, поиск человека обычно осуществляется через личные вещи или биоматериалы (кровь, волосы и т.п.). Несмотря на простоту и незатейливость, данный способ до сих пор считается одним из наиболее эффективных, однако значительно ограничивает осуществляющего поиск мага. Другой распространённый способ, применимый, однако, только по отношению к лицам, наделённым магическими способностями, называется ПСЭ (поиск по следам энергии) и заключается в наблюдении за изменениями в общем поле магических энергий, вызванных тем, что разыскиваемый маг так или иначе черпает из них силы. Подобные заклинания требуют серьёзных способностей и чёткого понимания основных законов магии, но являются наиболее применимыми на практике в ситуациях, когда отсутствует точная информация о разыскиваемом лице. Кроме того, зарекомендовавшим себя на практике способом является создание магических артефактов, работающих по принципу чипов — подобные артефакты должны находиться в непосредственной близости с объектом поиска, чтобы осуществляющий слежку маг всегда знал о точном местонахождении и состоянии объекта». Дочитав абзац, Олеся захлопнула книгу. Голова шла кругом, а изучаемая информация никак не хотела усваиваться. Девушка даже подумывала о том, чтобы уйти из библиотеки и оставить чтение на следующий день — слишком соблазнительным было желание поехать на новую квартиру и лечь спать, но она знала, что не может подвести Эрхарда, поэтому раз за разом возвращалась к книге и зубрила основы поисковой магии, что оказалось куда более трудным процессом, чем она предполагала вначале. Во многом причиной тому было то, что существовало очень мало толковых учебников по волшебству. Большая часть была создана ещё в средние века, так что, к предоставляемой информации требовалась подходить очень и очень критично. Более новые же учебные материалы были написаны таким сухим канцелярским языком, что от чтения начинала болеть голова. Осложняло ситуацию и то, что ознакомление с теоретической частью было лишь малой долей обучения — требовалось оттачивать все навыки на практике до совершенства, а это, как правило, занимало весьма длительное время. Олеся невольно вздрогнула, вспоминая свои занятия с отцом, когда она много часов к ряду повторяла одни и те же заклинания, пока дело не доходило до полного автоматизма. Научиться самой простейшей бытовой магии мог абсолютно любой волшебник, обладающий даже самыми скромными способностями: почти все основные заклинания были придуманы ещё в незапамятные времена, и с тех пор мало что изменилось. Для того, чтобы разжечь огонь, требовалось выучить простейшую магическую формулу: энергия откликалась на запрос волшебника, и происходило маленькое чудо. Следующим уровнем была возможность творить волшебство, не сопровождая этот процесс устной речью — проговаривая заклинание про себя. Это было уже сложнее, но обычные заклинания как правило легко поддавались такой манипуляции. А вот высшим пилотажем считалась способность не прибегать к магическим формулам вовсе, используя для колдовства лишь собственную волю. Чтобы достичь подобного мастерства, надо было быть поистине сильным магом с прирождённым талантом, который, однако, не отменял необходимости в длительных тренировках и постоянной практике. Именно поэтому одной из самых сложных специализаций считалась боевая магия — в поединке не было времени на произнесение заклинаний или даже на мысли о них, от волшебника требовалась предельная скорость реакций, выступавшая единственной гарантией того, что он сможет выйти из боя живым.    Олеся тяжело вздохнула. Девушка без ложной скромности понимала, что наделена хорошими способностями: так и не став профессиональным целителем, она неплохо разбиралась в медицинской магии и спокойно могла сращивать переломы, унимать боль и лечить большинство самых распространённых заболеваний, с которыми люди обычно обращаются к врачам общего профиля. Но для службы в Гостьме этого было недостаточно: здесь работали сильнейшие тёмные маги со всей страны, на которых необходимо равняться, на деле доказывая, что тебя приняли не просто так. Хотя, для чего именно её взял Эрхард, Олеся понимала не до конца. Она была бесконечно благодарна своему начальнику, подарившему ей путёвку в жизнь — если бы не он, ей пришлось бы навеки похоронить все свои амбиции, оставаясь наедине с чувством вины перед родителями и обидой на судьбу. Именно поэтому она из кожи вон лезла, всеми силами пытаясь доказать Эрхарду, что он в ней не ошибся, но что являлось его мотивацией, так и не могла предположить.  Оставив абстрактные мысли, волшебница вновь взялась за книгу, пытаясь наизусть запомнить главные заклинания поисковой магии. Однако ничего выучить так и не удалось: деликатно постучавшись, в библиотеку вошла Ксения с подносом в руках. – Олеся, привет! Я тебе покушать принесла, а то с утра тут сидишь, на свет не выходишь. – Спасибо, Ксюша! — Олеся благодарно улыбнулась, стараясь не слишком сильно выдавать свою радость. — Посидишь со мной, а то одной скучно? – Конечно, — секретарша Эрхарда поставила поднос с бутербродами и чаем на стол и устроилась рядом, беря себя одну из кружек, — приятного аппетита! Ксения Олесе нравилось: с самого её поступления в Гостьму, та вела себя по отношению к ней на удивление дружелюбно, рассказывая всё об устройстве их организации. Порой ей приходилось растолковывать совсем банальные вещи, но она это делала так непринуждённо, что Олеся даже забывала о том, что она вообще-то происходит из совсем другого мира. Правда, потом об этом ей с ехидным высокомерием напоминали другие тёмные, но это было неизбежно. В конце концов, всё могло быть гораздо хуже: когда становилось совсем тяжело и грустно, Олеся вспоминала, что в любой момент может уйти со службы и умолять родителей простить и принять заблудшую дочь, и эти мысли придавали сил, как придавало сил и то, что тёмная волшебница, приближённая Всетемнейшего, которая была старше на несколько веков, смотрела на неё как на равную. Это Олесю и подкупало: ей нравилась то, что Ксения была лишена какого-либо высокомерия, что всегда общалась приветливо и мило, не кичась ни солидным возрастом, ни положением в Гостьме. – Что зубришь? – Поисковую магию. – Ой, трудная тема, никогда не любила. Для себя интересуешься, или Всетемнейший велел? – Всетемнейший. Никак не могу заклинания запомнить, вообще не идёт. – А оно и не пойдёт без практики. Порепетируй на ком-нибудь. – Да как-то нехорошо без особой нужды… – Нехорошо будет, если Всетемнейший тобой недоволен останется. И я же тебе не боевую магию на людях тренировать предлагаю. Попробуй с каким-нибудь своим знакомым, который не волшебник. Легко получится: ни блоков, ни защиты. – Наверное, ты права. Надо будет на второго бариста слежку поставить, а то вечно он на смены опаздывает, хоть буду знать, чем занимается. – Кстати, об этом. Не думаешь, что увольняться пора? – Да у меня вроде получается совмещать. – Это пока. Всетемнейший даёт время освоиться, но так будет не всегда. Скоро с тебя начнут спрашивать по полной, и понадобится абсолютная отдача. Совмещать всё ещё будет можно, маги без сна обходятся, но долго ли протянешь?  – Там просто такая ситуация, что на работу мне помогла устроиться подруга, у которой я жила после того, как с родителями разругалась. Это её дяди кафе. Поэтому не хочу увольняться, подводить. – Только поэтому? — Ксюша лукаво улыбалась, глядя собеседнице в глаза, и Олеся понимала, что, конечно, не только. Она безусловно не хотела подставлять Юлю, но ещё сильнее она не хотела терять связь с человеческой жизнью, потому что очень хорошо знала, как сильно могут меняться волшебники с течением времени, становясь всё меньше и меньше похожими на людей. – Ты права. Я боюсь измениться. Стать такой же, как мои родители, которые смотрят на обычных свысока. Поэтому и пытаюсь совмещать. – Не получится, Олесь, — покачала головой Ксения, — две работы совмещать можно, две сущности — нет. Как бы тебе ни хотелось оставаться человеком, придёт время, когда ты поймёшь, что изменилась безвозвратно. Эти изменения произойдут в любом случае, и будет лучше, если ты примешь их, не обманывая и не ломая себя. Олеся грустно кивнула. В глубине души она понимала, что Ксения права, но принимать это как данность не хотелось. Хотя она знала много старых магов, ей тяжело было понять, как им вообще живётся, как они справляются с неумолимым ходом времени и теми изменениями, которые он им приносит. Взять того же Эрхарда — Олеся была в общих чертах знакома с его биографией, знала, что он родился в Древнем Риме, где и жил до его падения, после чего перебрался в Северную Европу и уже оттуда в Россию. Но она не могла представить, что он сам чувствовал по этому поводу, как переживал смерти людей и империй, как всякий раз искал себе новое место и, что самое интересное, как умудрялся всегда быть на высоте, оставаясь достойным своего почтительного титула. – Слушай, Ксюш, можно личный вопрос? – Спрашивай. – Как вы с Эрхардом Павловичем познакомились?

***

Так тяжело Хильде никогда ещё не было: в битвах она участвовала и раньше, но тогда надо было просто убивать врагов, а уж этому отец её обучил на славу — держать в руках нож она научилась раньше, чем ходить, а боевыми заклинаниями пользовалась, когда и говорить-то толком не умела. Так что, в боях участвовала наравне с мужчинами и головы рубила даже тем, кого можно было пощадить — чтоб не упрекали потом в женской мягкости. Но в этот день всё было немного иначе: ярл Хаук, верховный тёмный, повёл своё войско на очередную битву со светлыми, которые не давали житья всему поселению. И всё было бы, как всегда, если бы светлые ночью перед битвой не совершили вылазку в их деревню и не убили единственную целительницу. В суматохе никто не придумал ничего лучше, чем поставить на её место Хильду, которая, несмотря на юность, ведьмой была очень сильной. Никого из мужчин не выбрали, потому что эти умели только наносить раны, а не залечивать их, а других женщин просто боялись тащить на битву — без навыков боевой магии они бы там не долго продержались. Хильде решение откровенно не нравилось, но времени на споры не было, поэтому она стояла в тылу войска, держа магическую защиту и отлучаясь лишь для того, чтобы вытащить с поля боя очередного раненого. Сил не хватало, потому что врачеванию её как раз обучали мало, но она держалась, зная, как необходима сейчас всем эта победа. В какой-то момент она заметила в ряду тёмных незнакомого молодого мужчину, с таким остервенением размахивающего горящим мечом, что светлые разбегались от него врассыпную. Хильда не могла понять, откуда он взялся, но быстро забыла про него, когда увидела, как падает, поражённый стрелой, их воин.   Бой они выиграли: поняв, что преимущество не на их стороне, светлые скрылись, убегая через порталы. Ярл хохотал им вслед, тряся топором и предлагая встретиться снова под одобрительный гул своих воинов. – Ты хорошо держалась, дочь, — к Хильде подошёл отец, старый маг, почти всю свою жизнь проводивший в походах и схватках. – Я пока не закончила, — Хильда ходила по полю, выискивая тех, кому ещё могла помочь. Сквозь зубы цедила заклинания, делясь собственными жизненными силами, вытирала с рук чужую кровь и шла дальше. Когда казалось, что остались лишь мёртвые, она случайно наткнулась на того самого незнакомого мужчину — он лежал на спине, широко раскинув руки, в одной из которых держал меч, а в другой — чьё-то вырванное сердце. Из огромной раны на груди сочилась кровь. Опустившись на колени, Хильда наклонилась к его лицу — он был ещё жив. – Это ещё кто такой? – Не знаю, отец. Но он дышит. – Оставь его, всё равно не жилец. – Я должна помочь. – Всем не поможешь, да и не наш он, чтоб силы тратить. Достойно погибнет, уже хорошо. Нам возвращаться пора. – Возвращайтесь. Неизвестного волшебника Хильда не оставила. Еле держась на ногах, подхватила раненого под плечи и дотащила до своей хижины, где уложила на единственную постель, у которой просидела до вечера, шепча заклинания и готовя отвары. Вечером на общем собрании в пиршественном зале ярл хвалил её за помощь на битве, но больше ругал за то, что притащила незнакомца в поселение. – Он наш, тёмный.  – Он тёмный, но не наш! – Я не брошу его, не по закону это. – Вздорная девка! Ладно, считай мой тебе подарок. Но как только оклемается — гони взашей, или я прогоню. Хильда кивнула, взяла кубок с мёдом и вернулась к себе. Зажгла свечу и всю ночь сидела у постели, на которой, не приходя в себя, лежал незнакомый волшебник. Девушка сама не знала, почему ей так важно стало спасти его. Что-то она в нём чувствовала, и сама не знала, что. Поэтому просто молча сидела, не притрагиваясь к кубку и смотря на худого юношу с длинными золотистыми волосами, который мог умереть в любой момент, и молилась всем богам, чтобы он всё-таки выжил.   Так продолжалось ещё около недели: волшебник то лежал неподвижно без каких-либо признаков жизни, то метался в бреду, что-то спутанно говоря на незнакомом языке. Ярл злился, отец просил одуматься, а Хильда упрямо повторяла целительские заклинания, меняя магу повязки и вливая в рот отвары. Как-то под вечер, теряя надежду, волшебница уснула, сидя за столом с пряжей. Короткий беспокойный сон не принёс отдыха. Просыпаясь и с трудом возвращаясь в реальность, Хильда вздрогнула: на неё, не мигая, смотрели изумрудно-зелёные глаза. – Очнулся… – Te nescio, quae es? Quid hic faceo?* – Что? Я тебя не понимаю. Я целительница. Ты бился со светлыми, тебя очень сильно ранили, и я тебя лечила. Откуда ты? – O deos immortales…* Откинув покрывало, мужчина с трудом встал. Хильда хотела броситься к нему, чтобы помочь, но он жестом остановил её. Морщась от боли и сжимая зубы, маг подошёл к ней и, крепко взяв за руку, заглянул в глаза. Хильда слышала, что сильные волшебники через личный контакт с собеседником могут получать любые сведения, даже выучивать язык, на котором он говорит, но не думала, что когда-нибудь сама столкнётся с этим. Впрочем, сейчас ей было не до этого. Незнакомец сжимал её руку очень сильно, практически больно, но она не обращала на это внимание, лишь смотрела, не отводя взгляд, в его глаза, пытаясь прочесть в них хоть что-то. – Здравствуй, — отпуская наконец её руку, произнёс мужчина с сильно заметным акцентом, — спасибо. Я перед тобой в долгу. – Как ты себя чувствуешь? – Живым, это главное. – Я боялась, что не выживешь. Откуда ты?  – Издалека. – Как ты оказался на битве? – На огонёк зашёл. Хильда не понимала, шутит маг или нет. Она хотела задать ему ещё множество вопросов, но понимала, что надо говорить о другом. – Ты был очень сильно ранен, тебе нужна забота. Я могу ещё подлечить тебя, но потом тебе нужно будет уйти. Ярл не хочет, чтобы ты оставался, потому что ты здесь чужак. Ты можешь всё рассказать ему про себя, но не знаю, позволит ли он тебе жить с нами. – Ярл? — переспросил мужчина, присаживаясь на кровать. – Да, ярл Хаук, — ответила Хильда, садясь рядом, — наш правитель и верховный тёмный на этой земле. – И много земли у вашего правителя? – Несколько поселений. Мы в главном, Тэтскоге. В деревне почти все тёмные маги, но обычные тоже есть, считают нас посланцами богов. Сейчас, правда, недовольны из-за очередной битвы со светлыми, но их особо никто не слушает. Главное, чтоб за деревней следили, скот наш пасли и нас не трогали, — Хильда улыбнулась, надеясь, что их совместный уклад порадует мужчину, но тот почему-то не улыбался. – Homines barbari, quo veni? Quare mihi haec omnia?.. Delicta mea Roma, tam te desidero…* – Что, прости? – Ничего. Так, говоришь, не рад мне ярл? – Он никогда чужим не рад. Я пыталась ему доказать, что раз ты тёмный, значит, свой, но он не послушал. Надо ещё поговорить с ним, может, смогу переубедить. Кстати, а как тебя зовут? – Моё имя тебе ничего не скажет. – Меня зовут Хильда. Это значит «битва». Отец так назвал. Он хотел сына, но родилась я, а мать умерла в родах, так и не принеся наследника. Вот он и воспитывал меня как сына, боевого мага. – Ясно. – Эрхард… – Что? – Эрхард. Это значит «храбрый». Я видела, как ты сражаешься. Магия огня… Первый раз такое со мной: и жутко, и красиво, что не оторвёшься. Впервые маг улыбнулся: – Эрхард, значит? Эрхард. Мне нравится. Но заболтала ты меня, Хильда, а у меня дела есть. – Какие? – Как какие? К ярлу вашему на поклон. Что-то едва уловимое во взгляде мужчины напрягло Хильду, кольнуло сердце смутной тревогой: – Оставайся у меня, успеешь к ярлу. Тебе надо лежать, ты ещё слишком слаб.  Но мужчина не слушал. Поднимаясь с кровати и направляясь к двери, он усмехнулся и на ходу бросил: – Я сильнее, чем ты можешь себе представить.    Не в силах оставаться на месте, Хильда вслед за своим гостем побежала к залу для собраний, где как раз в это время все ужинали. Когда она вошла, волшебник уже стоял посередине помещения, выжидающе глядя на Хаука. Поняв, что уговаривать его вернуться поздно, девушка прошмыгнула на своё место рядом с отцом: – Что происходит, Хильда, чёрт побери? – Он к ярлу на поклон пришёл. Все собравшиеся тем временем смотрели на тёмного, явно чего-то ожидая. Прервал общее молчание Хаук: – Так ты, значит, наш гость? Хе-хе. За то, что светлых порубил, спасибо, но мы тебе отплатили, выходили, вон на ногах уже крепко стоишь. Так что, иди дальше своей дорогой, мы тут чужаков не любим. – Гостя прогонишь, ярл? А я, может, тут остаться хочу. – Оставайся с нами на ужин. Ешь, пей, веселись! На ночь оставайся, — Хаук перевёл взгляд на Хильду, — но завтра покинь Тэтског.  – Не нужен вам хороший воин? – У нас своих хватает.  – На одного больше будет. Я не уйду. Люди зароптали — поведение чужака было непозволительной дерзостью. – Тебе здесь не рады, тёмный. – Так я не золото, чтоб всех радовать. Понравилось мне у вас, остаюсь. На этом моменте ярл поднялся, упираясь кулаками в стол: – Пошёл прочь! Приказываю! – Прогони, если хочешь. На этих словах зал взревел. И если кто-то кричал наглому гостю, чтоб уходил, пока с ним говорят по-хорошему, то другие явно симпатизировали храброму чужеземцу. – Выходите на тинг, — дождавшись, когда все утихнут, сказал один из старейшин, — пусть боги рассудят, кто из вас прав. – Я не буду биться с раненым, — ответил Хаук, — пусть просто выполнит мою волю и уйдёт восвояси. – Боишься меня, ярл? Так не бойся, я вполсилы драться буду. – Что ты сказал, пёс? — разгневанный ярл вышел из-за стола и со сжатыми кулаками приблизился к мужчине. — Ты пожалеешь, что сразу меня не послушал. – Осмелился всё-таки? Давай, покажи, как колдовать умеешь. – Колдовство оставим для поля боя, нехорошо впустую великий дар расходовать. У нас мужчины решают вопросы топорами. Маги стояли друг напротив друга. Крепко сложенный Хаук был выше и шире в плечах, и какое-то время его противник молчал, будто что-то прикидывая в мыслях, пока наконец не кивнул: – Твоя воля. Присутствующие забарабанили по столу в ожидании всеми любимого зрелища. Мужчины подливали себе эля, переговариваясь о том, кто же выйдет из схватки победителем. Хильда обеспокоенно глядела по сторонам, как бы надеясь, что вопрос всё же решится мирным путём. Но этот путь в их суровом крае никто выбирать не любил. Наконец старейшина Торкетилл поднялся из-за стола, провозглашая: – Свершается тинг между ярлом Хауком и… — он посмотрел на волшебника. – Меня зовут Эрхард. – И Эрхардом! Пусть боги решат их спор. Один из дружинников ярла принёс топоры. Взяв оружие, мужчины отошли подальше от стола и, пару мгновений поглядев друг на друга, ринулись в схватку. Силы изначально были не равны: уже через несколько минут на свежих повязках Эрхарда начала проступать кровь. Ярл, который со своим топором не расставался практически никогда, видел это и специально старался задеть больное место. Его противнику удавалось защищаться, но несколько раз топор Хаука всё же задел его вскользь по бокам и плечам. Хильда до боли в пальцах вцепилась в свой кубок. Она не знала, почему ей так важен исход поединка, но всей душой болела за волшебника, которого отвоевала у смерти и которого не хотела отдавать ей обратно. Девушка была так напряжена, что в какой-то момент ей начало казаться, что даже воздух в зале становится теплее, будто сильнее горит пламя в камине. Но по-настоящему жарко было двум дерущимся противникам, которые как раз находились на площадке свободного пространства перед очагом. И хотя ярл чувствовал своё превосходство, он тоже начинал уставать. Пот стекал по лицу, застилая глаза. После очередного удара Хаук поднял свободную руку, чтобы протереть их, и именно в этот момент уже еле державшийся на ногах, истекающий кровью Эрхард наотмашь ударил противника по правому предплечью. Из перерубленной вены хлынула тёмная кровь, сжимающий оружие кулак разжался. Это и стало роковой ошибкой: не заботясь больше о собственной защите его соперник вложил все силы в последний удар: топор по самое древко вошёл в шею ярла, через секунду упавшего на пол безвольной куклой. В зале повисла тишина. Никто не ожидал подобного исхода — ярла все знали как непревзойдённого воина, а сейчас он лежал мёртвый, сражённый своим же оружием. Над трупом, пошатываясь и зажимая кровоточащий бок, стоял волшебник, который должен был умереть ещё неделю назад. И хотя маги чувствовали, что гость их уже почтенного возраста, Хаук всё же был старше и с незапамятных времён правил их землёй. Тишина затягивалась, и прервал её скрипучий голос Торкетилла: – Тинг состоялся, боги явили свою волю! И, так как ярл Хаук убит, ты, Эрхард, по нашим законом перенимаешь его титул. Да здравствует ярл Эрхард, да пошлют ему боги побед и процветания! – Да здравствует ярл! Возможно, такой резкой смене правителя рады были не все, но нового конфликта не хотелось никому. Поэтому собравшиеся решили заняться тем, в чём преуспели не хуже, чем в боях — кутежом и празднеством. Весело рассмеявшийся Эрхард наклонился к телу Хаука и, сняв с него корону, водрузил её себе на голову: – Наполните кубок вашему ярлу! Буду пить за милость богов! Хильде хотелось веселиться и праздновать вместе со всеми, но она не могла себе этого позволить. Хотя большинство спокойно отнеслось к кончине ярла — тот прожил долгую жизнь и принял достойную смерть с оружием в руках — некоторые всё же были его друзьями и оттого сейчас горевали. В числе таковых был и её отец: – Посмотри, что ты наделала, Хильда. Посмотри, кого ты спасла. – Отец, но ведь был тинг. Боги встали на его сторону. – Замолчи и уходи. Видеть тебя не могу. Не глядя в сторону Эрхарда, девушка спешно покинула зал и, выйдя на улицу, побежала в сторону своей хижины.   Хильда плакала, не сдерживая накопившейся горечи. Она сама в себе удивлялась этому, но в обычной жизни ей было куда сложнее, чем на поле битвы. Там всё было понятно: бей чужих, защищай своих. Тут ничего не было понятно. Она всегда делала то, что от неё просят, чтобы никого не подвести, а по итогу родной отец винил её в том, что она совершила то, что было должно — исцелила другого волшебника. А другой волшебник оказался таким же безрассудным удальцом, не ценившим жизнь, которую она так старалась ему сохранить.  Поглощённая своими чувствами, Хильда не заметила, как отворилась дверь: – Почему ты плачешь? На пороге стоял Эрхард. На светлых волосах блестело золото короны, на плечи была накинута медвежья шуба, а за пояс заткнут боевой топор. – Я боялась за тебя. Ты мог погибнуть. – Не мог, поверь мне. Почему ты ушла? Не захотела праздновать со всеми? – Отец прогнал. Ярл был его старым другом. – А ты тут причём? – Я же тебя исцелила, хотя… – Хотя тебе говорили этого не делать, — Эрхард улыбнулся, увидев удивление в глазах Хильды, — мне рассказали, как ты меня на себе вынесла, как выхаживала, как не отходила от меня.  – Я не могла поступить иначе. Хильда смотрела в глаза Эрхарду, и на этот раз его взгляд казался ей мягче, добрее. Он же всё ещё с очень заметным акцентом, не привыкнув к новому языку, произнёс: – Валькирия… — и сделал шаг ей навстречу.  

***

– С Эрхардом как познакомились? Ой, давно это было, дай Бог памяти… В Скандинавию он, в общем, переехал из Рима, я тогда юным боевым магом была, во всех схватках участвовала. Вот на почве общих интересов и познакомились. И как-то сошлись характерами, с тех пор работаем вместе. – Это уже сколько веков, получается? – Много, Олесь, много, — улыбнулась Ксения, — ладно, я пойду, мне ещё отчёты доделывать. И ты сама допоздна не засиживайся, отдых тоже нужен. Береги себя, хорошо? – Хорошо, Ксюш. Спасибо за чай и бутерброды. – Да на здоровье.   Несмотря на поздний час, Ксения оставалась в офисе Гостьмы, разбирая корреспонденцию, которой, как водится, было немало. Волшебница размышляла о том, что надо бы попросить у начальства отпуск, но, даже не развивая эту мысль, возражала себе, вспомнив о том, что её работа — это всё, что у неё есть, и как жить без неё, она не особо помнит. Так что, отпуск превратится в стрессовую ситуацию, после которой потом ещё долго придётся восстанавливаться и приходить в себя. Лучше уж отвечать на письма и запросы, любуясь через окно на виды ночной Москвы. От рутинного занятия волшебницу отвлекло пришедшее уведомление. Взяв в руки телефон, она прочла сообщение от Ильи: «Всетемнейший скоро будет. Очень злой». Усмехнувшись привычной немногословности боевого мага, Ксения встала из-за стола, подошла к кофемашине и начала выставлять стандартные настройки. Телефон пикнул во второй раз, писал снова Илья: «Я сам никакой. Встретимся на днях, выпьем?». Напечатав такое же короткое «Да, давай», волшебница отложила телефон: дверь в приёмную распахнулась, являя ей вернувшегося из внеочередной поездки начальника. «Не наврал Илья. Правда, злой», — подумала Ксения, глядя на Эрхарда в грязных сапогах и помятом плаще. Волосы, обычно идеально уложенные и зачёсанные на бок, были растрёпанными и намокшими, а хмурые глаза однозначно показывали отношение к предпринятой поездке. Соскучившиеся по хозяину собаки жались к ногам, но мужчина не обращал на них никакого внимания. – Ваше Темнейшество, рада вашему возвращению! Маг лишь раздражённо махнул рукой и, на ходу закуривая сигарету, прошёл в свой кабинет. Дождавшись, пока кофе будет готов, и добавив в него щедрую порцию сахара, Ксения прошла следом. Мужчина курил, полулёжа в кресле и прикрыв глаза. – Здравствуй, Эрхард. Как поездка? Не удосужившись ответить, маг принял чашку с кофе и ещё несколько минут молчал. Немного успокоившись, произнёс: – Ещё кофе сделай. И покрепче чего-нибудь принеси, до сих пор с Тобольска отогреться не могу. Кивнув, Ксения вышла из кабинета и через пару минут вернулась уже с бутылкой виски. Узнать, как прошла поездка, ей всё ещё было интересно, тем более, у неё имелись некие размышления по этому поводу, которыми она хотела поделиться, но добиваться ответов Эрхарда, пока он не вернулся в спокойное состояние, было бессмысленно, поэтому женщина сидела напротив в молчаливом ожидании. – Хороший виски. Откуда? – Так в том месяце же шотландская делегация приезжала, угостили. – Хоть что-то от них приятное, надо же. Ещё немного помолчав, Ксения в конце концов решила, что уже можно начинать диалог: – Как прошло всё-таки? На этот раз Эрхард снизошёл до ответа: – Устал смертельно. Доехали довольно быстро, но там же защитное поле, пришлось по лесу тащиться. Нестор, разумеется, не упустил возможности испортить настроение. По делу при этом практически ничего не сказал. И ещё обратно так же: по лесу, под дождём. Очень устал… Ксения улыбнулась: – Да брось, Эрхард. Я помню, как ты в Скандинавии и под дождём, и под снегом с топором бегал, в мехах и в крови. Неужели не соскучился? Маг посмотрел на секретаршу со смесью усталости и снисходительности: – Ты о чём, Ксюша? Я уже не в том возрасте, чтобы где бы то ни было бегать. Не по чину мне. Не так давно вспоминавшая историю своего знакомства с начальником, Ксения смотрела на Эрхарда и особенно отчётливо замечала, как он на самом деле изменился за прошедшее время: в её памяти всё ещё невероятно свеж был образ длинноволосого молодого мужчины, рвавшегося в бой и не обращающего никакого внимания на то, что тяжёлая медвежья шуба промокла насквозь от его собственной крови и крови убитых врагов. Сейчас же напротив неё, в дорогом кожаном кресле, как когда-то на троне, сидел будто совсем другой человек: Эрхард заметно изменился даже внешне, стал выглядеть старше, солиднее. Худощавый юноша с весёлой улыбкой стал предельно сдержанным мужчиной крепкого телосложения, заботящимся о том, чтобы всегда выглядеть идеально. Но самым удивительным было то, что всё это время она наблюдала за одним и тем же Эрхардом, верховным тёмным. – А чего по итогу Всесветлейший хотел? О предсказанном ребёнке пообщаться? – Угу. Уверяет, что светлые обнаружили его. Её, вернее, — девочка примерно десяти лет. – Думаешь, правду говорит? – Возможно, но не факт. Допускаю мысль, что зловредному старику скучно в монастыре стало. А мог блефовать, почву прощупывать. Впрочем, расслабляться и закрывать глаза нельзя, будем снаряжать поисковые отряды. На днях свяжусь с главами представительств Гостьмы в других городах, пусть собирают группы на вверенных территориях и носом землю роют. Координировать лично из центра буду. – Разумно. Главное, чтоб Нестор не нашёл быстрее и в женский монастырь не отправил. Жалко девочку будет. – Ты недооцениваешь Всесветлейшего. Он вполне откровенно поделился желанием ребёнка устранить физически. – Ты умеешь в виду, убить? – Именно. Говорю же: зловредный старик. Считается, конечно, что маги возрастным заболеваниям не подвержены, но мне начинает казаться, что не выдерживает светлый разум груза пережитых веков. Даёт почтенный возраст знать о себе, неестественно это всё же. Ксения, помолчав, задала занимавший её вопрос: – А ты сам о таком варианте не думал? – О таком варианте все думали, как о наиболее простом и наименее затратном, но я несколько умнее, если ты не заметила. Нам играет на руку возраст волшебницы: нужно найти ребёнка и воспитать как следует, научить разумному, тёмному, вечному. Даже если, когда вырастет, всё равно окажется серой, то это будет лояльная нам серая. И получит Гостьма в надвигающейся великой войне решающее стратегическое преимущество. – Уверен, что сможешь воспитать как следует? – А ты сомневаешься в моих способностях? – Что ты, как можно? Но я вот о чём подумала: а что если получить не одну лояльную серую, а заручиться лояльностью их всех? Найти девочку, спасти от Нестора и сделать из неё этакий символ, который объединил бы разобщённых серых магов. Глядишь, они и воевать не захотят. Или на нашу сторону встанут в противостоянии со светлыми. – Во-первых, рискованно: с серыми никогда не знаешь, что у них на уме. И если одним серым, тем более выращенным мной лично, можно управлять, то ими всеми — затруднительно. А во-вторых, в этом нет смысла. Твой вариант предлагает сделать серых, хоть и дружественной нам, но силой. А я хочу, чтобы единственной серьёзной силой стала и оставалась Тьма. Divide et impera*. У Ксении было, что возразить, но она понимала, что переубеждать Эрхарда не только бессмысленно, но и небезопасно: – Твоя воля, Всетемнейший. – Так-то лучше, и давай больше без заигрываний с нашими хаотичными друзьями, — маг вновь наполнил стакан шотландским виски, — меня и так сегодня Рената напрягла. – Она приехала? – Ага. Обменялась с нами любезностями, попросила у Нестора водки, обиделась на её отсутствие и ничего по теме не сказала, объяснив это тем, что рано пока разговаривать. Веры ей у меня, конечно, нет. Я убеждён, что она что-то замышляет и ведёт свою игру. Знала бы ты, как мне этот серый матриарх надоел… Зря их вообще реабилитировали. Но хватит об этом. Что у вас в моё отсутствие важного было? – Светлые наведывались, тебя спрашивали. – Чего хотели? – Да всё того же: создать рабочую группу по ребёнку, искать вместе. – Соблюдают приличия. Что ж, ожидаемо. Из молодых кого-то отправили? – А вот не угадал, — улыбнулась Ксения, — Амадей приходил собственной персоной. – Вот как? Волнуется Комитет, раз своего главного переговорщика сразу в дело пускают. Что ж, это может быть нам на руку. Знаешь, что меня удивляет? – Что? – Что Амадей каким-то невероятным образом светлый. Как его Тьма не забрала?..  – Это, мне кажется, всех, включая его самого, удивляет. Ему я, кстати, сказала, что решать подобные вопросы в твоё отсутствие не уполномочена.  – Правильно сказала. Свяжись с ним, скажи, чтоб ещё раз пришёл, побеседуем. – Ответный визит нанести не хочешь? – Мне Нестора хватило. Тем более, если в первый раз сами пришли, значит, им это нужно, придут ещё, чтоб никаких иллюзий не возникало.  Ксения про себя заметила, что никаких иллюзий у старых светлых касательно Эрхарда давно нет, но вслух этого говорить не стала. С горькой усмешкой волшебница подумала о том, что с возрастом она всё меньше своих мыслей произносит вслух. – Будут какие-нибудь распоряжения? – Напиши в Гортьму по всем субъектам Федерации, чтоб главы ко мне явились. На этом всё пока. – Поняла тебя, — Ксения уже собиралась уходить, но почему-то захотела задержаться, — с ученицей твоей вчера пообщалась. – И как она тебе? — спросил Эрхард, не выглядя при этом нисколько заинтересованным. – Ты знаешь, мне она нравится, способная волшебница. Зубрила поисковую магию в библиотеке. Видно, что старается, тебя подвести не хочет. – Рад слышать. Смотря на отрешённого Эрхарда, медленно цедившего виски и курившего очередную сигарету, Ксения какое-то время сомневалась, стоит ли ей говорить об этом, но потом всё же решила сказать: – Она, правда, хорошая девочка, Эрхард. Береги её. Подняв глаза на свою собеседницу, маг внимательно посмотрел ей в глаза впервые за вечер: – Не помню, чтобы раньше ты была такой сентиментальной. Поняв, что и это тоже не следовало озвучивать, Ксения улыбнулась: – Старею, видимо. Могу идти? Эрхард молча кивнул, уже снова погружённый в собственные мысли. Встав из-за стола и забрав кружки из-под кофе, волшебница вышла из кабинета, стараясь заглушить в душе чувство неопределённой тревоги за Олесю, которая ей действительно нравилось и которой она очень не хотела такой же судьбы, как у себя. * Кто ты? Где я? (лат.) * О бессмертные боги… (лат.) * Варвары… Куда я попал, зачем мне это всё? Мой дорогой Рим, мне так тебя не хватает! (лат.) * Разделяй и властвуй (лат).