Глава пятнадцатая, в которой Марин сначала думает, а потом говорит

Марин сунула руку, с зажатым в ней гребнем, в карман, но не спешила выпускать вещицу из ладони. Она медленно провела большим пальцем по деревянным зубцам, как будто на ощупь можно было понять, почему Эларион дал ей его. Найти какой-то невысказанный смысл, стоящий за этим жестом. Гребень был ей нужен, это было правдой. Конечно, она могла бы сама купить его. Эта идея мелькнула у неё в голове, когда они только пришли на рынок. Но по началу Марин опасалась просить на него денег, а после — из-за суеты — она позволила этой мысли ускользнуть. Но он каким-то образом понял. И это было то, что беспокоило её больше всего. С того момента, как их пути пересеклись, Эларион обращался с ней так, словно они были давними сообщниками. Словно он привык учитывать и её потребности. Его защита, его неожиданные проявления заботы — всё это вызывало подозрения. Он не протестовал, когда Зарвин угрожал ей, формально дав выбор, но точно зная куда склонится чаша этих весов. Да парень и был тем, кто предложил взять её с собой — ещё понять бы зачем. Возможно, она была нужна ему живой. Но этот жест всё равно казался лишним. Зачем? Зачем ему было нужно заботиться о её удобстве? Это был какой-то знак внимания? Он ухаживал за ней? Нет, эта мысль была абсурдной. Такие мужчины, как он, не ухаживают. Она знала, видела это в таверне — взгляды, которые липли к её коже, как грязь, плотоядные улыбки, завуалированные слова, которые едва скрывали намерения. Единственное, что когда-либо удерживало их — это репутация её хозяина. Его имя защищало, как броня, сделав неприкасаемой в мире, где всё имело цену. Но парень взрослел в той же среде, среди таких же людей, как они. Вряд в нём сейчас была хоть капля благородства. Вряд ли он чем-то отличался от остальных, даже если пока этого и не показывал. Или это было что-то совсем иное? Услуга за услугу? Ведь так и действуют люди нечистые перед законом? Ничего не даётся даром, за всё потом придётся заплатить. Или она слишком много надумывает, видя подвох там, где его нет? На лице парня, не было ни ухмылки, ни самодовольного ожидания. Только проблеск замешательства от её колебаний. Как будто он не мог понять, почему она медлит. «Это для твоих волос». Что-то в его тоне — неловкость, неуверенность — заставило её наконец сомкнуть пальцы вокруг гребня. Необъяснимое тепло разливалось под рёбрами. Марин сказала себе, что это ничего не значит. Она не имела права испытывать благодарность к человеку, о чьих преступлениях могла только догадываться. Он был вором и лжецом, уже приговорённым к смерти. Она не могла позволить себе восхищаться им или верить, что в нём есть что-то хорошее. Ей была уготована роль палача, лишëнного возможности испытывать хоть толику симпатии. Не тогда, когда тяжесть её собственных клятв нависла над ней лезвием занесённого для удара топора. Отбросив все эти мысли, Марин заставила себя сосредоточиться. План. Это было всё, что сейчас имело значение. Задача должна была быть выполнена. Неудача здесь может означать больше, чем просто упущенную возможность. Она может быть расценена как нарушение клятвы во всём помогать ассасину. Это уже означало смерть, а смерть не была вариантом. Идеи формировались и рассыпались в её сознании, меняясь и перестраиваясь. Она была так глубоко погружена в свои мысли, что едва заметила, как они снова оказались на площади под покачивающимися кронами деревьев. — Какой у нас план? — спросил парень, небрежно прислонившись к дереву. Марин посмотрела на вора, и встретилась с его сосредоточенным взглядом. — У меня есть идея, — сказала она, ровным, несмотря на волнение, голосом. — Я наложу на тебя иллюзию. Сделаю невидимым. Но есть одна загвоздка — ты не сможешь двигаться. Если ты это сделаешь, пойдёт рябь, которую легко заметить. Парень кивнул, показывая, что информация принята к сведению. — Я войду первой, — продолжила девушка. — Заговорю с лавочником, отвлеку его, чтобы ты мог проскользнуть внутрь и затаиться. Когда я выйду начнёт кое-что происходить. Не бойся, это всего лишь иллюзия, которая должна напугать продавца и заставить его убежать из лавки. Марин прервалась. Она ожидала, что Эларион поставит её слова под сомнение, но тот лишь внимательно слушал. Девушка взглянула на лавку, а затем вернулась к лицу парня. — Как думаешь, сколько времени тебе понадобится? — спросила она. — Недолго. В его тоне была уверенность, как будто он точно знал, как ориентироваться в лавке и найти то, что ему нужно. Девушка кивнула. — Я буду поддерживать иллюзию так долго, как смогу. Но, если появятся маги городской стражи, со своими фонарями... — Тогда у нас будут проблемы, — закончил Эларион за неё. — Я всё понял. — Можешь сотворить отвод глаз? — Могу, — едва заметная улыбка тронула уголок губ парня. — Готово. — Хорошо, снимешь на пороге лавки. — Само слетит, такие места защищены от подобных фокусов. Не говоря больше ни слова, Марин начала плести заклинание. Её пальцы дёрнулись. Воздух вокруг них, казалось, замерцал, как будто сама реальность подчинялась её воле. Плавным, отработанным движением она набросила на Элариона иллюзию, внимательно следя за тонкими нитями магии, сплетающимися вместе. Силуэт вора поплыл, его очертания размылись, и он полностью исчез из виду. Девушка всё ещё чувствовала его присутствие, но перед ней больше не было тела, только слабое искажение воздуха вокруг него. Иллюзия была идеальной. Марин медленно выдохнула, напряжение от удержания заклинания уже начало давить на плечи. Это было нелегко, особенно когда нужно было выходить за пределы собственной формы. Тем не менее сейчас это было необходимо. Да и другого выбора просто не было. Девушка не закончила. Она вновь потянула звенящую нить магии, опутывая иллюзией собственное тело. Преображение получилось быстрым, быстрее, чем она даже ожидала. Её хрупкая фигура приобрела форму коренастого мужчины, который выглядел так, будто проводил большую часть своего времени в подпольных боях. Светлые волосы истончились и полностью растворились, обнажив лысый череп. Жестокий, уродливый шрам рассëк её новое лицо. Глаза сузились, мягкие девичьи черты заострились, превращая облик Марин в грубую и устрашающую физиономию. Она стала чем-то совершенно другим — иллюзией кого-то, принадлежащего к иному, безжалостному миру. — Да у тебя настоящий талант, — сказал Эларион с оттенком восхищения в голосе. Внешне девушка проигнорировала комплимент, но на кратчайший миг в её груди вспыхнула искорка гордости. — Готов? — спросила Марин, её голос теперь был ниже и грубее. — Как никогда. — Тогда пошли. Девушка бросила последний взгляд на пустое место, под которое сейчас маскировался Эларион, и, расправив плечи, зашагала ко входу в лавку. Достигнув порога, Марин с силой толкнула дверь и, проигнорировав необходимость прикрыть створку, прошествовала вперёд, напустив на себя вид человека, привыкшего получать то, что он хочет. Продавец за прилавком выпрямился и посмотрел на неё с едва скрываемой настороженностью. Он открыл рот, заколебался, затем натянуто улыбнулся и спросил вежливым, но с ноткой беспокойства, тоном: — Чем я могу вам помочь? Девушка положила обе руки на деревянный прилавок и резко подалась вперёд, заставив мужчину инстинктивно отпрянуть назад. — Мне нужен кинжал с остриём из войдгласса, — сказала она нетерпеливым тоном. Лавочник моргнул, а после скользнул взглядом по витринам, словно ожидая найти там ответ. — У меня ничего такого нет, — осторожно сказал он. — Это редкий материал. Для работы с ним нужно специальное разрешение. У Марин вырвался короткий, презрительный смешок. — Это что шутка? Она выпрямилась, сложив руки на широкой груди, и взглянула на продавца из под нахмуренных бровей. — То есть, вы все утверждаете, что в городе, на пороге которого растёт проклятый лес, нет настоящего оружия? Торговец выдохнул, заставляя свой голос звучать спокойно. — Твари из леса надёжно сдерживаются барьером. Даже если какому-нибудь гулю и удастся проскользнуть, то маги из городской стражи быстро с этим разберутся. Девушка прищурилась, будто бы изучая его. Затем она быстро окинула взглядом лавку. — Может, ты просто не держишь их на полках? — предположила она, понизив тон до заговорщицкого. — Может, у тебя есть что-то неофициальное? Лицо торговца посуровело. — Контрабандой здесь никто не занимается, — твердо сказал мужчина. Девушка цокнула языком и покачала головой, изображая разочарование. — Ладно, — с усталым вздохом, пробормотала она, словно решив закончить этот разговор. — Придётся придумать что-то ещё, чтобы покончить с демоновой тварью. — Какой тварью? — заинтересованно спросил лавочник, попавшись на уловку. Марин потерла мозолистой рукой подбородок, словно решая, сколько сказать. Затем она снова наклонилась, оперевшись на прилавок, и, будто бы неохотно, тихо заговорила: — Это не упырь. Это что-то другое. Я не знаю, откуда оно взялось, но оно отвратительное. Его трудно выследить, ещё труднее убить. — И на что оно похоже? — нахмурился торговец. — На здорового слизняка, — сказала она. — Эта штука проскальзывает сквозь трещины, протискивается в места, куда не должно помещаться ни одно живое существо. Сначала жители окраин не придали этому большого значения. Просто шорохи, царапанье в стенах. Крысы, подумали они. Да и мало ли вообще паразитов в этих трущобах. Но потом... Она не договорила, намеренно заставляя мужчину — уже втянувшегося в историю — томиться в ожидании ответа. — Потом они начали находить тела. — Тела? — нервно сглотнул торговец. Марин выразительно кивнула. — Сначала бродячие собаки и кошки. Потом, — она понизила голос почти до шепота, — ребенок какой-то пьянчужки, ему едва исполнился год. Растерзанный. Как будто что-то обглодало плоть и не оставило ничего, кроме костей. И никаких следов, только мокрые дорожки слизи. Лицо лавочника потеряло остатки красок, его руки так крепко сжимали прилавок, что костяшки пальцев побелели. — Это невозможно, — пробормотал он. — Ничто подобное не могло пройти через барьер. — Ты уверен? — девушка наклонила голову и прищурилась. Мужчина тяжело сглотнул, но не ответил. — Стражи знают, — продолжила она. — Они держат это в тайне. Не хотят, чтобы в городе поднялась паника. Поэтому они и вызвали меня. Чтобы я выследил и убил чудовище, пока не стало хуже, — Марин невесело рассмеялась. — И я почти сделал это. Не убил, но ранить получилось. Что бы это ни было, оно крепкое. Сейчас оно прячется, зализывая раны. И мне нужно найти его, прежде чем оно восстановится. Разочарованный вздох сорвался с губ девушки, как будто она взвешивала свои варианты. — И поскольку ни в местном арсенале, ни в твоей лавке нет ничего стоящего, — продолжила она, — Я воспользуюсь порталом в столицу, возьму то, что мне нужно там и вернусь, прежде чем найдут очередной труп. Тишина затягивалась. Торговец выглядел обеспокоенным и напуганным. Хорошо. Этого она и добивалась. Заставить его поверить в сочинённую ею историю. Марин резко выпрямилась, заставив мужчину вздрогнуть. — В любом случае, — сказала она, её голос снова стал резким, — Я просто оказал тебе услугу, рассказав всё это. Девушка пристально посмотрела на лавочника. — И, прежде чем у тебя появятся какие-нибудь светлые мысли о том, чтобы болтать, — добавила она, — Позволь мне напомнить тебе — всё это очень секретно. Из тех вещей, которые доставляют людям большие неприятности, если о них распространяются. Торговец нервно кивнул. Она ещё мгновение сурово смотрела на лавочника, а затем развернулась и зашагала к двери, стуча каблуками по половицам. Схватившись рукой за тяжёлую створку, она с грохотом захлопнула её за собой, оставив лавочника одного в смутной, дрожащей тишине. Не останавливаясь, девушка дошла до ближайшего переулка, и только тогда позволила себе выдохнуть. Теперь, когда она внушила мужчине нужную идею, было необходимо развернуть и поддерживать иллюзию, прикреплëнную ею к стене лавки. Дальше всё зависело от вора, и Марин принялась за работу.