Part 1. A Deal with Darkness. Chapter 14. Do Not Go Gentle

      Pov Adeline Rosier.       Школьный спортзал, залитый золотистым светом люстр и утопающий в перьях, блестках и гирляндах, напоминал скорее декорацию к какому-то сюрреалистичному спектаклю, чем место для обычных школьных танцев. Бонни вошла, держа за руку Джейми — ее платье с бахромой покачивалось в такт джазу, а глаза светились редким для нее спокойствием. Елена, в серебристом платье, перехваченном на бедрах жемчужным поясом, нервно теребила бокал с лимонадом, пока Стефан в идеально сидящем костюме шептал ей что-то на ухо, заставляя ее губы дрогнуть в неуверенной улыбке.       А потом мое внимание привлекла Кэролайн. Она сияла в платье, усыпанном пайетками, которые переливались при каждом ее движении. Но ее сияние померкло на секунду, когда в дверях появился Тайлер. Он стоял там, застывший, как хищник, высматривающий добычу — его взгляд был настолько уверенным, что у меня даже зубы свело от раздражения.       — Ну конечно, Локвуд решил осчастливить нас своим присутствием, — пробормотала я, отхлебывая шампанское. Кэролайн заметила его первой. Ее глаза расширились, пальцы сжали бокал так, что стекло чуть не треснуло.       — Ты… ты здесь, — ее голос звучал неестественно высоко. Тайлер медленно подошел, его губы растянулись в той улыбке, которая, как я знала, сводила Кэролайн с ума.       — Разве я мог пропустить шанс увидеть тебя в этом платье? — он взял ее руку и поднес к губам. — Ты выглядишь… ослепительно.       — Ты… ты не должен был приходить, — прошептала она, но в ее глазах читалась борьба.       — Но я пришел. Потому что устал притворяться, что ты мне не нужна и устал пытаться спастись от Клауса, — говорит Тайлер.       — О, боже, Локвуд, ты что, репетировал это перед зеркалом? — Я фыркнула, не в силах сдержаться.       — Розье, это не твое дело, — Тайлер резко повернулся ко мне, его глаза сверкнули желтым.       — О, но мне нравится делать не свои дела, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в жилах. — Особенно когда вижу, как ты пытаешься втереться в доверие к Кэролайн после всего, что сделал.       — Аделин… — Кэролайн потянулась ко мне, но я уже вошла в раж.       — Нет, Кэр, давай начистоту. Он укусил тебя. Предал всех нас. Ради чего? Ради своей жалкой мести Клаусу? — спрашиваю я.       — Ты не понимаешь, через что я прошел. — Тайлер нахмурился, его пальцы сжались в кулаки.       — О, понимаю, — я оскалилась. — Ты прошел через то же, что и все мы. Но разница в том, что некоторые из нас не стали подличать.       — Прекрати, — он рыкнул, и в его голосе зазвучал отзвук оборотня.       — Или что? — я склонила голову. — Ты что, снова укусишь меня?       — Может быть, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах его ярости — резкий, животный.       — О, как мило, — раздался знакомый голос за моей спиной. Я не обернулась. Мне не нужно было видеть его, чтобы знать, что Клаус стоит там, в своем безупречном костюме, с тем же выражением скучающего превосходства. — Тайлер, ты действительно хочешь устроить сцену? — Клаус подошел, его плечо слегка коснулось моего. — Тебе стоить пойти и найти себе другое занятие. — Локвуд недовольно смотрит на первородного, но не может сопротивляться его приказам, Клаус же усмехнувшись смотрит на меня. — Ты выглядишь потрясающе, дорогуша, — он взял мой бокал с шампанским и отхлебнул, не отрывая взгляда.       — А ты — как всегда, невыносим, — я потянулась забрать бокал, но он ловко убрал его за спину. Кэролайн, стоявшая рядом, напряглась. Её взгляд метнулся между нами, и я увидела в нем что-то вроде… ревности?       Клаус стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моего платья. Его пальцы лениво обвили мой бокал, а глаза смешно сузились, когда я попыталась отобрать шампанское обратно.       — Ты же знаешь, что я могу заказать целый ящик, а то и больше, этого дерьма, если захочу, — проворчала я, хватая его за запястье.       — О, но украденное всегда вкуснее, — он намеренно сделал еще один медленный глоток, не отрываясь от моего взгляда. — Как и ты, когда злишься.       Кэролайн фыркнула рядом: — Вы двое невыносимы. Это вообще законно — флиртовать так откровенно на школьном мероприятии?       Клаус повернулся к ней с преувеличенной вежливостью: — Милая Кэролайн, если бы я начал делать все, что действительно «незаконно», мы бы до утра не закончили.       Я толкнула его плечом, когда блондинка цокнув ушла: — Перестань пугать Форбс. Она и так сегодня достаточно пережила из-за Локвуда.       Его рука внезапно обвила мою талию, притягивая ближе: — А ты перестань заступаться за всех подряд. Особенно за тех, кто не сделал бы того же для тебя. — В его словах была горькая правда, от которой у меня свело желудок. Я попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась.       — Ты что, сейчас будешь читать мне лекции о преданности? — прошипела я. — После всего, что ты…       — После всего, что я сделал для тебя? — он закончил за меня, его губы искривились в усмешке. — Да, именно так. Потому что я, в отличие от них, никогда не притворялся святым. А также ты благодаря мне включила свои эмоции. — Музыка вокруг внезапно сменилась на медленный джаз. Клаус посмотрел на танцпол, потом на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек. — Танцуешь?       — С тобой? Ни за что. — Усмехаюсь я и забираю бокал отпивая.       — Врешь, — он легко выхватил бокал из моих пальцев и поставил на ближайший стол. — Ты мечтала об этом с того момента, как я вошел в этот зал. — Я хотела возразить, но его рука уже сжимала мою, а другая легла на талию, заставляя сделать первый шаг. И черт возьми, он был прав.       — Ты невыносим, — пробормотала я, но позволила ему притянуть меня ближе.       — А ты обожаешь это, — он провел пальцами по моей спине, заставляя мурашки пробежать по коже. — Признайся, ты успела соскучиться по мне.       Я закатила глаза: — Как по зубной боли.       Его смех был низким, вибрирующим, и я почувствовала его грудью, к которой была прижата.       — Лжешь так плохо, дорогуша. Я ведь чувствую твой пульс… вот здесь, — Его большой палец провел по моей шее, где вена бешено стучала.       — Это от ненависти, — солгала я, но знала, что он слышит ложь в моем голосе.       — Конечно, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. — Но мы оба знаем, что есть вещи, которые ты ненавидишь куда меньше, чем пытаешься убедить себя.       Я хотела ответить что-то резкое, но в этот момент дверь спортзала с грохотом распахнулась. Деймон стоял на пороге, его глаза метались по залу, а лицо было искажено паникой.       — Елены нигде нет! — его голос перекрыл музыку. — И Аларика тоже. А на территории школы наложено заклинание.       Клаус вздохнул, как человек, которого оторвали от важного дела: — Ну вот. А вечер только начинал становиться интересным. — Его рука скользнула вниз, чтобы сжать мою. — Похоже, танцуем в другой раз, дорогуша.       Я не успела ответить. В следующую секунду он уже исчез в толпе, оставив меня стоять с бешено колотящимся сердцем и странным чувством пустоты в груди. Кэролайн подошла ко мне, ее глаза были полны вопросов.       Но все, что я смогла сказать, было: — Черт возьми, я ненавижу этот город.       Мой дом встретил меня тишиной и запахом старого дерева. Я щелкнула выключателем, и свет люстры разлился по гостиной, выхватывая из темноты знакомые очертания мебели, книжных полок, камина. Я только успела снять туфли, как дверь с грохотом распахнулась.       — Какого чёрта, Аделин?! — раздается недовольный голос. Деймон. Он стоял на пороге, его чёрная рубашка растрёпана, глаза горят холодным гневом.       — Входишь без приглашения? Как мило, — я бросила туфли в угол и направилась к буфету.       — Ты сегодня танцевала с ним, — его голос был низким, опасным. Я налила себе бурбона, не торопясь.       — И что с того? — Спрашиваю я устало садясь на подлокотник кресла.       — Он убийца. Маньяк. Он заставлял Стефана быть у него на побегушках, он чуть не убил Елену… — кричит Деймон.       — О, и ты теперь эксперт по морали? — я резко повернулась к нему, бокал в руке. — Деймон, милый, давай не будем забывать, кто ты. Ты убивал просто ради развлечения.       — Я изменился. — Он шагнул вперёд, его лицо исказилось.       — Поздравляю, — я сделала глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Как видишь, я тоже.       Тишина. Деймон сжал кулаки.       — Ты предала нас, — говорит он. Я рассмеялась.       — Предала? — моя рука с бокалом дрогнула. — Где вы были, когда моя мать умерла? Где вы были, когда я звонила вам неделю подряд, а вы даже не взяли трубку? Когда я превратилась? Меня учила Кэролайн, которая так же недавно превратилась, как видишь неудачно.       — Мы были заняты… — пытается оправдаться Сальваторе.       — Всегда заняты! — я швырнула бокал в камин, стекло разлетелось вдребезги. — Когда вам нужно было спасти Елену — вы мчались. Когда Кэролайн в беде — вы герои. А когда я просила о помощи…       Мой голос сорвался. Деймон замер.       — Ты… ты не говорила, что дело серьёзное, настолько, что ты потеряла контроль, — говорит Деймон.       — Я не должна была говорить! — я вцепилась в спинку кресла. — Вы должны были просто быть рядом. Как семья. — Он опустил глаза. — Как я была с вами.       — Аделин… — тянет Деймон.       — Выходи, — прошептала я. — Просто уйди.       Деймон посмотрел на меня — впервые за этот вечер без злости. С чем-то вроде… сожаления.       — Ты правда выбрала его.       — Нет, — я покачала головой. — Вы сами меня к нему толкнули, когда даже не поняли, что я была с выключенными эмоциями.       Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Я осталась стоять посреди гостиной, пальцы непроизвольно сжимаясь в кулаки. В висках стучало, а в груди будто поселилась ледяная пустота. Я медленно опустилась в кресло, уставившись на осколки бокала в камине. Алкоголь разлился по камням, оставляя темные пятна, будто следы крови.       — Как драматично, — раздался знакомый голос из темноты. Я даже не подняла головы.       — Ты что, решил завершить вечер, подсматривая за моим домашним скандалом? — Устало спрашиваю я. Клаус вышел из тени, его пальцы лениво перебирали манжеты рубашки.       — Я просто хотел убедиться, что ты не передумала после этого душераздирающего прощания.       — О, я уже сделала свой выбор, — я подняла на него взгляд. — Просто не ожидала, что будет так… больно. — Он замер, его насмешливый взгляд внезапно стал серьезнее, а он подойдя спустился вниз у кресла смотря внимательно на меня.       — Боль — это то, что делает нас сильнее, — говорит Майклсон.       — Или ломает, — говорю я.       — Тебя? — он усмехнулся. — Тебя ничто не сломает.       — Ты не знаешь меня, — я сжала зубы. Его усмешка стала чуть мягче, но в глазах по-прежнему горел тот самый опасный огонёк.       — Я знаю тебя достаточно, чтобы понимать — ты не из тех, кто ломается, — говорит он поправляя мое платье. Я закатила глаза, но в груди что-то дрогнуло.       — Ты говоришь так, будто это комплимент, — говорю я хмуро смотря на него.       — А разве нет? — Он наклонился ближе, его пальцы скользнули по подлокотнику кресла, почти касаясь моих. — Ты выжила. Несмотря на всё.       Я отвернулась, глядя на мерцающие угли в камине. Тишина. Потом его рука неожиданно легла на мою — тёплая, тяжёлая, настоящая. Я посмотрела на него. На его глаза, в которых вдруг не было ни насмешки, ни игры — только странная, почти человеческая серьёзность.       — Что означает татуировка на твоих ребрах? — Спрашивает он внимательно смотря на меня. Я замерла, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его вопрос застал врасплох, будто он дотронулся до чего-то глубоко спрятанного.       — Ты действительно рассматривал меня достаточно внимательно, чтобы ее заметить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Клаус усмехнулся, его глаза скользнули вниз, будто он все еще видел очертания татуировки сквозь ткань платья.       — Трудно не заметить что-то настолько… символичное, — говорит Клаус. Я вздохнула, откинувшись в кресле.       — Это герб моей семьи, — ответила я просто. Клаус чуть приподнял бровь. — Роза — это жизнь. Свет, любовь, память. А меч… — она сделала паузу. — Сила, защита, война, если нужно. Они всегда были вместе.       — Ты выбрала этот символ, чтобы помнить? — спросил он, его пальцы слегка сжали мои.       — Чтобы не забывать, — поправила я. — Что бы ни случилось, я — последняя из Розье. Мой отец скоро умрет. Я — вампир. Так что…       — Ты могла бы просто сбежать. Начать все заново. Но ты осталась, почему? — заинтересованно спрашивает гибрид.       — Бегство — это не в моем стиле, — отвечаю я, смотря как моя рука в его спокойно лежит.       — О, я знаю, — он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха. — Ты предпочитаешь сражаться. Даже когда знаешь, что проиграешь. — Я повернулась к нему, наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — А ты? — прошептала я. — Что ты предпочитаешь?       — Я предпочитаю побеждать, — Его улыбка стала опасной.       — Даже если для этого нужно сжечь все дотла? — Я задержала дыхание.       — Особенно если для этого нужно сжечь все дотла, — Наши взгляды скрестились, и в этот момент что-то щелкнуло — будто два клинка, встретившиеся в поединке.       Его руки сомкнулись на моей талии. Внезапно его губы захватили мои в поцелуе, который больше походил на битву. Я вцепилась в его волосы, чувствуя, как что-то внутри меня разрывается между яростью и чем-то ещё — чем-то опасным и запретным.       Его губы оторвались от моих лишь для того, чтобы обжечь кожу на шее, оставляя влажный след поцелуя, переходящего в укус. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как его пальцы скользят по моему бедру, поднимая край короткого красного платья.       — Ты выбрала этот наряд специально, чтобы сводить меня с ума? — прошептал он, его голос звучал как грубый шёпот, от которого по спине пробежали мурашки.       — Нет, — я задыхалась, когда его ладонь легла на мою оголённую кожу выше чулка. — Но ты ведь решил воспользоваться моментом?       — Я всегда пользуюсь возможностью, когда вижу что-то… ценное, — Клаус усмехнулся, его зубы блеснули в полумраке.       Его рука резко рванула ткань, и тонкий шёлк платья с лёгким треском расступился, обнажая ещё больше кожи. Я не успела возмутиться — его губы уже закрыли мой рот, заглушая любой протест.       Мы рухнули на диван, сметая со стола бокалы. Хрусталь разбился о пол, но ни он, ни я не обратили на это внимания. Его пальцы скользнули под лямку бретелек, срывая их с плеч, а мои руки уже расстёгивали его пояс, торопясь избавиться от всего, что мешало почувствовать его кожу на своей.       — Ты такая… нетерпеливая, — он провёл языком по линии моего ключицы, заставляя меня содрогнуться.       — А ты слишком медлительный, — я вцепилась в его волосы, притягивая его лицо к своей груди.       Его смех был низким, тёмным, обещающим: — Тогда позволь мне наверстать упущенное.       В следующее мгновение его губы обхватили сосок, а пальцы впились в мою талию, прижимая так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я выгнулась, чувствуя, как его зубы слегка царапают кожу — достаточно, чтобы вызвать дрожь, но не боль.       — Клаус… — мои пальцы впились в его спину, когда его рука скользнула ниже, поднимая подол платья ещё выше.       — Ты хотела сражения, дорогуша? — он оторвался от моей груди, его глаза пылали золотым огнём. — Тогда получи его.       Я не успела ответить. Его пальцы уже скользнули внутрь меня, заставляя меня резко вдохнуть и вцепиться в него ещё сильнее.       — Ты… чёрт… — я закусила губу, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, но он двигал пальцами с такой точностью, что мои мысли уже путались.       — Говори громче, — он прижался губами к моему уху. — Я хочу слышать, как ты теряешь контроль.       Я не заставила его ждать. Когда его пальцы нашли нужный ритм, я сдалась, сжимая его плечи, чувствуя, как волны удовольствия накрывают меня с головой. Но Клаус не собирался останавливаться.       Его губы снова захватили мои в поцелуе, в то время как он освободил себя от последних ограничений одежды. Я почувствовала его — твёрдого, горячего, готового взять то, что принадлежало ему по праву.       — Ты уверена, что готова? — он приподнялся над моим лицом, его дыхание было тяжёлым. Я ответила не словами, а действием — резко потянув его за собой, заставляя войти в меня одним резким движением. Его стон смешался с моим, когда мы замерли на секунду, привыкая к ощущениям. — Чёрт… Аделин… — он прошептал моё имя так, будто это было проклятие и молитва одновременно.       — Перестань говорить, — я обхватила его бёдра ногами, заставляя его двигаться.       Он послушался. Его толчки были резкими, властными, будто он хотел не просто обладать мной, а стереть любые следы других прикосновений. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как его клыки скользят по моей шее, но не кусают — пока. Его губы скользнули к моей груди. И затем он укусил.       Боль смешалась с удовольствием, и я взорвалась, крича его имя, чувствуя, как он следует за мной, заполняя меня до последней капли. Мы замерли, оба дрожа, оба пытаясь отдышаться. Когда он наконец поднялся, его глаза всё ещё светились золотым.       — Теперь, — он провёл пальцем по моей татуировке, где меч и роза переплетались на рёбрах, — ты действительно моя, — Я устало улыбнулась.       — Не обольщайся, Майклсон. Это было всего лишь перемирие, — говорю я. Он наклонился, его губы снова коснулись моих.       — Перемирие? — Клаус усмехнулся, его пальцы медленно скользнули по моей талии. — Ты действительно веришь, что после этого между нами может быть что-то нейтральное?       — А что, по-твоему, это было? — Я приподнялась на локте, встречая его взгляд.       — Капитуляция, — он провел пальцем по моей нижней губе. — Твоя.       — Мечтай, Майклсон. — Я резко прикусила его палец, чувствуя, как на языке появляется вкус крови. Его глаза вспыхнули золотым, но вместо злости в них читалось что-то вроде восхищения.       — Ты даже сейчас не сдаешься? — Приподнимает тот свои брови.       — Разве ты хотел бы, чтобы я сдалась? — я откинула волосы назад, чувствуя, как его взгляд скользит по моей шее, где еще остались следы его зубов.       — Нет, — он наклонился, его губы почти коснулись моих. — Но я хочу, чтобы ты признала — ты хочешь это.       — Что именно? — Спрашиваю я посмотрев на его губы.       — Меня, — сказал он и провел рукой по моему бедру, заставляя меня содрогнуться. Я прикусила губу, стараясь сохранить хотя бы иллюзию контроля, но мой голос всё равно дрогнул:       — Возможно… я просто хочу повторить. — Я провела ногтем по его ключице. — Для… уточнения деталей.       — О, я с радостью проясню всё до последней, — его рука легла на мою талию, тёплая, уверенная, будто он знал, что каждая клетка моего тела уже принадлежит ему.       — Не думай, что можешь снова взять меня так легко, — прошептала я, обвивая его шею. — Это было исключением, не правилом.       — Тогда позволь мне сделать из исключения — зависимость, — его губы скользнули к моему уху, дыхание обожгло кожу. — Я ведь умею быть… настойчивым.       — Ты умеешь быть раздражающим, — парировала я, хотя пальцы мои уже скользили по его груди, чувствуя, как под кожей бьётся сердце.       — Только потому, что ты из тех, кого нельзя покорить силой. Но знаешь, что самое восхитительное в тебе, Аделин? — он чуть отстранился, чтобы поймать мой взгляд. — Ты хочешь, чтобы я пытался.       Я затаила дыхание. Он был прав. Это было не просто притяжение. Это было поле битвы, в котором мы оба жаждали победы, но при этом не могли оторваться друг от друга.       — Я не стану твоей слабостью, Клаус, — тихо сказала я.       — Ты уже моя сила, — ответил он, его голос стал хриплым, будто слова рвались наружу сквозь огонь в груди.       — Ты ошибаешься. — Я резко перевернулась, прижав его к дивану, мои волосы создавали занавес вокруг наших лиц. — Я не чья-то сила или слабость.       Его губы растянулись в той самой опасной ухмылке, от которой по спине бежали мурашки.       — Тогда почему ты всё ещё здесь, дорогуша? — Его руки скользнули по моим бёдрам с такой уверенностью, будто они принадлежали ему с самого начала.       — В моем доме? — Подняв бровь спрашиваю я.       — В твоей постели, — парировал он, не отрывая от меня взгляда. — И на тебе всё ещё мои следы. Хочешь, чтобы я напомнил, кто кого прижал к стене первым?       — Вообще-то это был ты, — я наклонилась ближе, наши лбы соприкоснулись. — Ты путаешь удовольствие с собственничеством, Клаус.       — А ты путаешь страх с независимостью, — прошептал он, его пальцы уже скользили по моей спине, едва касаясь, но достаточно, чтобы всё внутри дрогнуло. — Ты боишься того, что можешь чувствовать.       — Я боюсь потерять контроль, — прошипела я. — А рядом с тобой он ускользает слишком легко.       — Так перестань сражаться, — он подался вперёд, чуть касаясь моих губ. — И позволь себе просто… быть.       — Быть кем? — я почти прошептала, затаив дыхание.       — Собой. Со мной, — он провёл рукой по моим волосам, откидывая их назад, открывая моё лицо. — Без страха. Без щита. Без игры.       Я на мгновение замерла. В нём не было лжи. Ни желания победить, ни жажды подчинить. Только честность, пронзительная до боли.       — Клаус, — я наклонилась ближе, улавливая перемену в его дыхании. — Что ещё ты не говоришь?       Он на секунду закрыл глаза, будто сдерживал что-то… слишком личное.       — Мне больше нечего делать в этом городе, Аделин, — сказал он наконец, его голос стал ниже, почти тихим. — Мистик Фоллс — это пепел. Мне больше нечего делать в этом проклятом городе. Мне сказали, что в Новом Орлеане ведьмы промышляют против меня что-то, а я построил этот город и был долгое время там королем. — Клаус внимательно смотрит на меня. — Разве тебе не надоело топтаться на месте? Ты заслуживаешь большего, чем эти серые улицы и их мелкие драмы.       — И ты хочешь, чтобы я стала твоей королевой? — Я приподняла бровь. Клаус тихо вздохнул, и в его взгляде внезапно появилось что-то неуловимо уязвимое — словно под маской Хищника на миг проглянул просто мужчина.       — Я просто хочу, чтобы ты была рядом, — прошептал он, его пальцы медленно скользнули по моей щеке, задерживаясь у подбородка. Я замерла, чувствуя, как его слова обжигают кожу.       — Почему? — спросила я, и мой голос дрогнул. Он на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с мыслями.       — Потому что в этом мире, где все либо боятся меня, либо хотят убить… ты — единственная, кто не делает ни того, ни другого, — Его губы коснулись моего виска, легче, чем дыхание. — В Новом Орлеане есть балконы, с которых видно весь город. Вино, которое пьётся медленнее, чем кровь. И музыка… такая, под которую хочется танцевать до рассвета. — Он отстранился, его глаза поймали мой взгляд. — Я хочу показать тебе это.       Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. В его голосе не было угроз. Ни капли давления. Только честность — редкость для Клауса Майклсона. И, может быть, именно это испугало меня больше всего.       — А если я откажусь? — прошептала я, всё ещё не отводя взгляда. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Изучал. А потом усмехнулся.       — Тогда я всё равно уеду. Но, возможно, Аделин, я никогда не перестану хотеть, чтобы ты была рядом. — Он встал с дивана, а я внезапно почувствовала одиночество. — Ты не вещь. Не приз. Ты — выбор. Мой выбор.       Сердце сжалось. Как будто внутри меня что-то уже тянулось за ним. За обещанием ночного города, где всё возможно. За мужчиной, которого боялись все… и которого я однажды осмелилась поцеловать.       Он пошёл к окну, отдёрнул шторы. За стеклом — едва светлело, туман стелился по улице, как покрывало, скрывающее то, что осталось позади. Он стоял, освещённый первым светом, и на мгновение казался не вампиром. Не гибридом. А просто человеком, мечтающим о свободе.       — Я не боюсь уезжать, — сказала я, подойдя ближе к нему и накинув на себя его рубашку. — Я просто пока не понимаю, что между нами происходит. — Между нами повисла пауза. Весомая. Судьбоносная. Я коснулась его спины. Он замер. — Ладно покажи мне, Клаус. Покажи мне этот город. Это вино. Эти балконы. — Я прижалась лбом к его плечу. — И эту музыку.       Он обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти неконтролируемое.       — Ты уверена? — Его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Потому что если мы уедем сейчас… обратной дороги не будет.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но это был не страх. Это было предвкушение.       — Я не ищу обратной дороги, — ответила я, держа его взгляд. Клаус медленно улыбнулся.       — Тогда собирайся, — он наклонился, его губы едва коснулись моего уха. — Мы уезжаем через час.       — Серьёзно? Ты даёшь мне всего час? — Я засмеялась, отстраняясь, но его рука поймала мою запястье.       — Ровно столько, сколько нужно, — он притянул меня ближе. — Платье можешь не брать. В Новом Орлеане я куплю тебе десяток. Или ни одного. Если захочешь.       — Это предложение, от которого нельзя отказаться? — Я приподняла бровь.       — Это обещание, — прошептал он, и в его глазах отразилось утро, разгорающееся за окном. — Начинать всё заново. Вместе.       Он наклонился, и в этот раз поцелуй был не борьбой, не вызовом. Он был началом.