Глава 2

      «Мерлин!»       Гермиона определённо попала в беду. Причём она даже не сразу осознала это. Для того, чтобы дойти до этой мысли, ей понадобилось некоторое время.       Она не осознавала этого, когда проснулась утром после волнительных, очень подробных снов. Если уж на то пошло, эти сны запали ей в душу, воспоминания о них продолжали крутиться в её голове, начисто убивая желание вставать с кровати. И эти воспоминания, эти мысли горячили кровь и кружили голову. Мысли о том, как будет ощущаться её коленками жёсткий школьный пол? Как будет ощущаться член Гарри в её рту? И каково это — глотать его горячую сперму, глядя в его глаза? Именно это и ещё миллион похожих вещей занимал её ещё не до конца проснувшееся сознание.       Она не осознавала этого, когда с неким удивлением поняла, что вся вымокла от пота, а её ноги запутались в безнадёжно скомкавшемся одеяле. Радовало, что у старосты школы была отдельная спальня в башне Гриффиндора, и, хотя она не могла поручиться за то, что не издавала во сне никаких звуков, успокаивало, что рядом не было никого, кто мог бы их гипотетически услышать.       И только за завтраком Гермиона поняла, в каком затруднительном положении оказалась.       Как правило, из их троицы она первая подходила к завтраку. Она всегда была ранней пташкой, и, хотя Гарри тоже не имел обыкновения залеживаться в кровати, он почти неизменно дожидался Рона. Так повелось ещё с их самого первого года в Хогвартсе, став почти что традицией.       Гермиона уже обыденно намазывала тост маслом, когда в Большом зале появились Гарри и Рон. Она подняла взгляд и увидела, как они подходят к столу. Вернее, она увидела только Гарри, и у неё сразу же перехватило дыхание, когда она каким-то новым для себя взглядом оценила его внешность. Его красивое лицо, атлетическое телосложение и ту самую внутреннюю уверенность, которая всегда притягивала к нему взгляды. Он привык к вниманию, но оставался невозмутимым — будто эти взгляды ничего для него не значили. И это… восхищало. Она всегда втайне завидовала его способности не обращать на окружающих никакого внимания.       И в этот момент она внезапно осознала. Её проблема была в том, что простого прослушивания его откровенных описаний или своих чувственных снов для неё было недостаточно. Уже недостаточно.       И вот так, за завтраком в Большом зале, она поняла ещё одну вещь — она хочет, очень сильно хочет в точности воспроизвести свои желания. Воплотить мечты в реальность.       Гермиона уже довольно долгое время предавалась этим фантазиям, испытывая лёгкое чувство вины перед их объектом, но теперь впервые по-настоящему захотела воплотить их в жизнь. Где-то глубоко внутри пробудилось странное, настойчивое влечение, превратившее мимолётные мысли в нечто большее — в жгучее желание действовать.       Как теперь смотреть ему в глаза? Как разговаривать, делая вид, что ничего не произошло?       Сердце бешено заколотилось. В панике она схватила бокал с соком, сделала несколько жадных глотков, затем наскоро откусила от тоста и вскочила со скамьи ещё до того, как Гарри и Рон успели сесть. Она точно знала, что не выдержит целый завтрак рядом с ним, не выставив себя полной дурой.       — Извини, мне нужно бежать, я должна... — мысль пронеслась молнией: «Только не в библиотеку! Ради всего святого, не дай ему подумать о библиотеке!» — ...в совятню! Да! А потом к профессору МакГонагалл. Увидимся на уроке.       Гермиона вылетела из зала так стремительно, будто за ней гнались дементоры, не давая Гарри и шанса перехватить её. Взгляд был упорно устремлён в пол — она старательно избегала его взгляда, даже не берясь представлять, что сможет выпалить или вытворить, если они таки заговорят.       Древние руны и двойная арифмантика прошли в каком-то тумане. Мысли то и дело соскальзывали туда, куда не следовало: на фантазии о том, что именно они с Гарри могли бы сделать друг с другом, вновь оставшись наедине. На обед она не пошла, это было опасно.       Проблема заключалась в трансфигурации. Он был там, и она была там, и оказалось, что Гермиона такая же лицемерка, как все остальные, потому что больше половины времени она украдкой поглядывала на него. Когда он находился в поле её зрения, она не могла отвести взгляд, а когда исчезал — не могла перестать думать о нём.       Она рассеянно наблюдала, как его пальцы сжимают волшебную палочку, и, хотя она честно пыталась сосредоточиться на лекции профессора МакГонагалл, мысли её то и дело сползали на размышления о том, на что ещё способны эти уверенные руки.       Профессор МакГонагалл объясняла принципы преображения объектов разного размера — почему маленькое может стать большим, а большое стать маленьким, — когда неожиданно задала вопрос классу. Воцарилось молчание, добровольцев не нашлось.       — Никто? Совсем никто? — раздражённо уточнила профессор МакГонагалл и, как часто бывало, когда остальные ученики подводили её, повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер, не могли бы вы ответить на мой вопрос?       Гермиона замерла, охваченная внезапным ужасом. Она не слушала. Мерлин! Вместо того чтобы внимать лекции, она представляла, каково это — сидеть у него на коленях, страстно целоваться, прикусывать его нижнюю губу, медленно покачиваться бёдрами…       — Хм. Проблема в сохранении энергии? — она не была достаточно внимательна, чтобы понять суть вопроса, поэтому сделала нечто совсем несвойственное ей — предположила, следуя контексту урока. Конечно, предположение было обоснованным, но всё же.       — Почти. Это часть ответа, но... — профессор МакГонагалл продолжила лекцию, и, казалось, никто не заметил подвоха. Но она-то знала. Она ответила неверно. Ну, не совсем неверно, но и не совсем верно.       Казалось, никто этого не уловил. Кроме Гарри. Худший из возможных вариантов.       — Ты в порядке? — еле слышно поинтересовался он.       Гермиона поспешно кивнула и отвела взгляд, пока предательский румянец, которым в их компании обычно покрывался Уизли, не залил её щёки.       Оставшаяся часть урока тянулась мучительно долго. Когда наконец прозвенел звонок, она первой вырвалась из класса, желая оказаться где угодно, только не здесь. Как так вообще получилось, что она одновременно так отчаянно жаждала его присутствия и так панически боялась встретиться с ним взглядом?       Гарри попытался было привлечь её внимание, но она юркнула в дверь прежде, чем он успел приблизиться. Она переждала немного времени, спрятавшись за гобеленом, а затем скрылась в потайном коридоре. Теперь оставалось только избегать его в течении — она взглянула на часы — шести долгих часов, пока наконец не сможет укрыться в своей спальне.       Остаток дня она посвятила обязанностям старосты: составляла график патрулей, проверяла первокурсников, согласовывала расписание занятий на квиддичном поле и занималась прочей бюрократической ерундой, пока наконец не наступил комендантский час.       Далее по графику им с Роном предстояло целый час обходить классы, коридоры и укромные уголки, где могли прятаться ученики, не успевшие или вообще не собирающиеся ложиться спать. По крайней мере, так должно было быть по правилам. Но Рон, конечно же, тут же нашёл способ улизнуть — предположительно, чтобы встретиться с Лавандой в уже проверенном чулане.       — Спасибо, что прикрываешь, — бросил он на ходу, быстро удаляясь, на что Гермиона лишь покачала головой, с весёлым раздражением глядя ему вслед. Сегодня, в качестве этакого жеста доброй воли, она даже не стала его отчитывать — ну правда, как сказал Гарри, какой в этом вред?       Она подумала было, что снова осталась одна, как из пустоты вдруг раздался шёпот:       — Гермиона!       Зашелестела, стекая, ткань мантии-невидимки, и перед ней материализовался Гарри — в рубашке, брюках и потрёпанных маггловских кроссовках. Она застыла на месте, глядя на него словно олень в свете фар.       — Гарри?! Ты что… Ты что, следишь за мной?!       Он нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках свёрнутый плащ.       — Ну… да. Извини. Просто… я знал, что Рон сбежит, а я весь день пытался с тобой поговорить, но ты меня явно избегала.       — Ну так может, если ты заметил, что я тебя избегаю, то стоило сделать из этого хоть какие-то выводы и не лезть? — беззлобно проворчала она.       Внутри Гермионы бушевала настоящая буря: она одновременно хотела броситься прочь и кинуться ему в объятия, прижаться, поцеловать, ощутить его губы на своих. Но, в то же время, её душу обвивали противные щупальца страха: а вдруг ей не хватит смелости? А вдруг он не ответит ей взаимностью?       — Как я мог поступить иначе? Особенно когда понял, что расстроил тебя, — прошло несколько томительных секунд, прежде чем он неуверенно спросил: — Это... из-за того, что было между нами вчера вечером?       Когда Гермиона не ответила, он закрыл лицо ладонью.       — Вот чего я боялся... что при дневном свете ты... пожалеешь. Станешь смотреть на меня иначе. И хуже всего, что это испортит наши отношения, а я не хочу этого.       — Гарри... Подожди, нет, я просто не хочу говорить об этом здесь. Не сейчас, когда в любой момент может появиться Рон или кто-нибудь ещё, — она мягко взяла его за руку и, вопреки всем правилам, повела в один из тех самых чуланов, куда должна была не пускать учеников.       Лёгким взмахом палочки Гермиона наложила на комнату заклятие тишины и бесшумно закрыла дверь. В воздухе вспыхнули крошечные огоньки, словно звёздная россыпь замершие под потолком, их приглушённый свет тускло озарял тесное пространство. Комната была маленькой, но не настолько, чтобы им приходилось стоять ближе, чем в футе друг от друга.       Гермиона повернулась к нему спиной, не в силах встретиться с ним взглядом от охватившего её стыда и смущения.       — Гарри, дело не в этом...       — Тогда поговори со мной. У нас с тобой никогда не было проблем, которые мы не могли бы решить. Ты и я.       Она попыталась было заговорить, но слова застряли в пересохшем горле, а всё тело будто взбунтовалось против неё при одной только мысли о том, чтобы признаться. Она хотела сказать, что всё в порядке, но сомневалась, что сможет прожить ещё один день в таком притворстве... а она всегда ненавидела лгать Гарри.       — Проблема действительно в том, о чём мы говорили, — прошептала она, и его плечи безнадёжно поникли, — но не в том, о чём ты подумал. Проблема в том, что я не могу перестать думать о твоей… фантазии.       Гермиона сделала мучительную паузу.       — Я просто не могу перестать думать о том… чтобы сделать это самой.       — И это всё? — с явным облегчением выдохнул Гарри. — Гермиона, ты же знаешь... в фантазиях нет ничего плохого. И точно так же нет ничего плохого и в желании их воплотить. Всё в порядке. Я никому не расскажу и уж точно не стану думать о тебе хуже.       Гермиона сообразила, что он правда ничего не понял. И хотя её сердце бешено колотилось от волнения, она собрала всё своё мужество. Раз уж начала, нужно было довести до конца, она просто не хотела, не имела права оставлять его в неведении.       — Нет, Гарри. Я имею в виду, что не могу перестать думать о воплощении именно твоей фантазии. Не могу перестать думать… хотеть… сделать это с тобой.       — Оу… — в полном ошеломлении выдохнул он.       Даже находясь в полумраке, Гермиона так и не решилась взглянуть на него, зная, что сама буквально пылает от смущения. Её нога нервно постукивала по полу в ожидании любого, абсолютно любого его слова.       Но вместо слов она ощутила его сильные руки на своих бёдрах, когда он быстро, вплотную приблизился к ней, и услышала его горячий, обжигающий шёпот:       — Тебе будет легче, если ты узнаешь, что всё это время я тоже думал о тебе?       Теперь настала её очередь оцепенеть. Он хотел её? Он действительно хотел её? Повернувшись, она взглянула на него, поражаясь его красоте и представляя, насколько растрёпанной нелепой сейчас сама — раскрасневшееся лицо, полуоткрытый от изумления рот.       Гарри обнял её, и Гермиона расслабилась в его объятиях, подняв лицо к его лицу. Они закрыли глаза, и их губы медленно соприкоснулись. Его поцелуй оказался нежным, тёплым, дразняще лёгким. На мгновение они отстранились, ровно настолько, чтобы встретиться взглядами.       Все сомнения исчезли, когда их губы вновь слились в страстном, отчаянном поцелуе. Его язык проник в её рот, заставив обоих тихо застонать. Дыхание отошло на второй план, существовал только этот поцелуй. Гермиона словно плыла в тумане, не ведая и не заботясь о течении времени, сознавая лишь его мягкие губы и нежный язык.       Она прижалась к нему всем телом, жаждая большей близости, телом ощущая его возбуждение. Её стон и извивания вызвали у него глухое ворчание. Она улыбнулась, безумная и опьянённая, пока их языки продолжали свой танец.       Его палец проник под пояс юбки, и Гермиону мгновенно охватил жар. В какой-то момент, осознав скрытый смысл этого поползновения, она поняла — он даёт ей шанс остановить его.       Но — Мерлин! — она не хотела, чтобы он останавливался.       Его рука нежно переместилась с бока на живот, оставляя обжигающий след на обнажённой коже под юбкой. Она глубоко вздохнула в ожидании, пока он снова сделал паузу, предлагая последний шанс прервать его движение вниз. Этот шанс пришёл и ушёл, полностью проигнорированный. Ей не хотелось останавливать его. Она хотела продолжения.       Его рука приподняла пояс и скользнула под юбку, под кружевное бельё, которое плотно прижало его ладонь к её коже. Пальцы нежно пробежали по мягким коротким локонам, заставив её с тихим стоном предвкушения прервать поцелуй. Лишившись её губ, он начал целовать её шею, изредка покусывая мочку уха.       Её дыхание участилось, став глубоким и прерывистым, когда его пальцы начали нежные ласки. Его руки скользили по её телу, вызывая незнакомую прежде дрожь.       Она запрокинула голову на его грудь, тяжело дыша.       — Это не та фантазия, о которой ты рассказывал вчерашним вечером, Гарри…       — Разве? — пробормотал он, не прекращая целовать её шею и слегка покачивая бёдрами в такт её вздохам. — Прости, ты фигурировала в стольких моих фантазиях, что трудно уследить.       Юбка мешала его прикосновениям, прижимая запястье к её животу. Расстегнув боковую пуговицу, Гермиона высвободила его руку — юбка сползла с бёдер, рубашка выбилась из-под пояса. Но этого оказалось недостаточно, и каким-то чудом, не вырываясь из его дразнящих объятий, ей удалось стянуть с себя ещё и трусики, уронив их к своим ногам.       Свободной рукой Гарри то и дело касался её разгорячённого тела, заставляя извиваться и стонать от наслаждения. Другой рукой он приподнял её ногу, обхватив под коленом, и раздвинул её бёдра для лучшего доступа. Она откинулась назад, позволяя ему полностью принять на себя её вес, абсолютно доверяя ему и его рукам.       Напряжение нарастало, но ничто не могло сравниться с тем электрическим разрядом, который пронзил её, когда его пальцы наконец коснулись её клитора.       Она застонала, не в силах выговорить его имя, а он не останавливался. Сначала его движения были медленными, заставляя её задыхаться и извиваться от каждого прикосновения. Но вскоре темп ускорился, и она едва могла держаться. Жар, и физический, и чувственный заполнил всю её сущность. Рука сама потянулась к его мягким волосам, глубокие вдохи становились всё чаще — её тело полностью взяло верх над разумом.       Когда Гермиона достигла кульминации, её голос сорвался, выкрикивая его имя. Полностью доверившись ему, она повисла в его объятиях, пока он нежно поглаживал её, помогая прийти в себя после пережитого наслаждения. Голова её откинулась на его грудь, а тело слабо покачивалось из стороны в сторону, ещё переживая отголоски оргазма. По коже пробежала лёгкая дрожь при мысли о том, что если это был её первый оргазм с Гарри, то каково будет, когда они привыкнут друг к другу и лучше узнают свои тела и желания?       Он осторожно опустил её ногу, убрал руку, и, хотя всё её тело ещё слабо пульсировало от удовольствия, её вновь охватило смущение.       — Боже, Гарри. Я вся... У тебя на руке...       — Да, — с некой хрипотцой в голосе отозвался он, — и, по-моему, это невероятно горячо. Тебе стыдно?       — Ну, может, немного... Я не знала, что ты подумаешь...       — А я вот что думаю, — отозвался он, поднося пальцы к своим губам.       И Гермиона заворожённо уставилась на него, почувствовав новый приступ головокружения при виде того, как он осторожно брал каждый палец в рот, облизывая их.       Не выдержав, она развернулась к нему всем телом и потянулась для поцелуя, вскоре ощутив свой собственный вкус на его губах.       Затем, окончательно измученная мыслями о том, чтобы, наконец, дорваться до своей фантазии, она, едва отдышавшись, тут же принялась за дело. Её пальцы завозились с его ремнём, непривычные к расстёгиванию с этой стороны, но Гарри вдруг придержал её руки.       — Гермиона, не надо… — негромко пробормотал он.       Она улыбнулась, прижала палец к его губам, а затем нежно поцеловала.       — Перестань сопротивляться, Гарри. Я этого хочу.       Наконец справившись с пряжкой, она медленно стянула его брюки. Под тканью ощущалось его напряжение, а его блуждающие руки выводили нежные, щекочущие узоры на её спине. Проникнув рукой под трусы, она обхватила его. Твёрдый член дёрнулся в её ладони, и Гарри тут же застонал. Гермиона чуть сжала ладонь и удивилась, как нечто столь твёрдое могло быть таким мягким, гладким и шелковистым?       После ещё одного поцелуя она прислонилась спиной к стенке шкафа для опоры, опустилась на колени и ловко освободила его. Под ней был твёрдый пол, юбка по-прежнему свободно спадала с бёдер, так что она без проблем раздвинула ноги ровно настолько, чтобы просунуть между ними руку — её всё ещё влажная промежность жаждала большего внимания.       При первом же взгляде на него её глаза расширились. Его член был прекрасен и, если честно, слегка пугал. Мысль о том, что совсем скоро он окажется внутри неё, вызывала нервное предвкушение, но недостаточно сильное, чтобы отказаться от задуманного. Напротив, разглядывая его и работая изящной рукой, она предвкушала это, наслаждалась этой возможностью. Гермиона Грейнджер никогда не отступала перед вызовами, а этот вызов ей нравился особенно.       Она намеренно подняла взгляд, и её великолепные карие глаза встретились с его поразительными зелёными. Оба стояли на одной позиции, с одинаковым выражением необузданного желания на лицах. Она вновь потянулась к нему, заставив его прошипеть сквозь зубы. С каждым экспериментальным движением её руки он издавал тихий стон, и с каждым разом она повторяла это действие.       Гарри изо всех сил старался не закрывать глаза, полуприкрытые от наслаждения. Когда же её пальцы коснулись клитора, она застонала, облизнула пухлые губы и, не отрывая от него взгляда, провела языком по нижней части головки, заставив его выдохнуть её имя. Звук её имени на его губах вызвал новую волну возбуждения, разлившуюся по телу жгучим пламенем. Она подалась вперёд и обхватила губами головку его члена. Его вкус... возбуждал. Он не был неприятным, как она подспудно ожидала, и, пропуская его толстый член между губ, она подумала, что, возможно, ей это понравится.       Он ахнул и застонал, одна рука нежно опустилась на её голову. Он не тянул, он ни к чему не принуждал, он лишь дрожащими пальцами гладил её волосы. Это приятно щекотало, но всё же ничто не могло сравниться с ощущениями от своей руки между ног.       Гермиона ритмично покачивала головой, раз за разом вбирая его член в свой рот, а он с энтузиазмом отвечал ей. С каждым движением она принимала его всё глубже, пока он не заполнил её рот и горло настолько, что ей пришлось ненадолго прекратить ласкать себя, чтобы ослабить галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.       Подстраиваясь под темп, который, казалось, нравился ему больше всего, она с удивлением осознавала: почти все в замке сейчас мирно спали, даже не подозревая, что она стоит на коленях с твёрдым членом Гарри Поттера, своего лучшего друга, во рту.       Мысль о том, что их могут обнаружить, или о том, что кто-то узнает, как она провела этот вечер, не привлекала её, но, как и их вчерашний разговор, осознание того, что теперь между ними существует этот тайный, откровенный, интимный опыт, невероятно возбуждало. Она хотела его — только его. Хотела, чтобы он знал, как ей нравится его член. Как сильно ей понравился пережитый оргазм. И она продолжала увлечённо посасывать его, ласкать языком и губами, упиваясь этим и представляя, как уже завтра они будут ходить мимо друг друга, притворяясь перед посторонними, будто ничего не произошло, но оба будут знать правду.       Гарри напрягся, предупреждая о приближении кульминации, и она решила, что готова. Однако оказалось, что она не ожидала ни такого жара его спермы, мгновенно заполнившей её рот, ни её количества. На мгновение семя выплеснулось на её губы, стекая по его пульсирующему члену, прежде чем она успела приспособиться — теперь она взяла его глубже, отчаянно желая высосать всё до капли.       Он снова выкрикнул её имя, задыхаясь, а Гермиона продолжала сосать и глотать, пока не опустошила его полностью. Она чувствовала себя невероятно могущественной, глядя на его искажённое экстазом лицо, ощущая, как он кончает, и зная, что это она довела его до такого состояния. Что теоретически она может оказать на него точно такое же влияние в любой момент, когда захочет.       Гермиона выпустила его изо рта, глубоко вздохнув после того, как неосознанно задержала дыхание, когда пила его семя, вытерла остатки спермы с губ и повторила его жест — осторожно облизала пальцы. На мгновение она задумалась, не стоит ли убрать руку от клитора, слегка смутившись от того, что продолжала ублажать себя на коленях перед ним. Но его восторженное выражение лица убедило её, что в этом не было абсолютно никакой необходимости.       Опустившись перед ней на колени, Гарри поцеловал её в щёку, затем начал спускаться губами по шее, нежно поглаживая её руку сквозь ткань юбки.       — Ты прекрасна, Гермиона, — прошептал он, — я мог бы смотреть на тебя часами, но...       Внезапно он поднял её и уложил на холодный пол чулана. Она смотрела на него, слегка прикусывая нижнюю губу, и на мгновение испугалась. Но она испугалась не его — нет, если бы он попросил её заняться настоящим сексом, она бы согласилась, захотела, обрадовалась бы. Нет, она испугалась самой себя, потому что, глядя на него, больше не понимала, где проходят границы, полностью отдаваясь в его власть... Она пьянела от него, потеряла голову, и в этот момент не была уверена, существует ли что-то, чего он не смог бы у неё попросить и что она не отдала бы добровольно, с радостью. Она не привыкла чувствовать себя настолько покорной, но с ним ощущала себя достаточно безопасно, чтобы отпустить постоянную потребность всё контролировать, позволяя себе просто наслаждаться, просто чувствовать.       Гарри смотрел на неё, лежащую перед ним с распущенным галстуком, выбившейся из-под юбки рубашкой, и осторожно приподнял подол. Его глаза пылали неутолимой страстью, ненасытной похотью. Гермиона не знала, смущаться ли или гордиться его реакцией, понимая, что он с восхищением разглядывает её влажные кудри и полностью промокшие нижние губки. В конце концов, разрываясь между двумя эмоциями, она наполовину прикрыла лицо рукой, наблюдая за ним сквозь пальцы, и шире раздвинула перед ним ноги, приподняв бёдра.       — Чёрт, Гермиона, ты невероятна, — пробормотал он, беря её влажную руку и целуя каждый палец.       Закончив, он наклонился, чтобы поцеловать её правое колено, и она выгнулась в предвкушении. Она знала — или, по крайней мере, надеялась — что он собирается сделать, и это было буквально исполнением её мечты.       Он оставил дорожку из горячих поцелуев на внутренней стороне её бедра, поднял другую ногу и перекинул её через своё плечо. Его рука скользнула по противоположному бедру, а губы двигались вверх, оказывая лёгкое, но опьяняющее давление, заставляя её ещё шире раскрыться под ним. Его губы целую мучительную минуту оставались в месте соединения бедра с тазом, лаская это место поцелуями, прежде чем начать медленное, неспешное движение вниз.       Гарри поцеловал её сквозь влажный клочок волос, а затем его язык скользнул по её мокрым складочкам. Гермиона выгнула бёдра навстречу ему, застонав и неосознанно шепча непристойности. Сознание её затуманилось — она лишь понимала, что нуждается в нём и готова сказать что угодно, лишь бы получить желаемое. Одной рукой он прижал её бедро, а другой начал нежно дразнить вход, водя вокруг него кругами. Дразнил, обещал, но так и не давал.       Вскоре его язык начал совершать длинные плавные движения по её клитору, и она полностью потеряла контроль, раз за разом выдыхая его имя. Его большой палец продолжал дразнить, не проникая внутрь. Когда волна удовольствия накрыла её особенно сильно, она дёрнула бёдрами, требуя большего давления, большей скорости, требуя больше Гарри, и его палец случайно соскользнул ниже, едва коснувшись розового колечка её ануса.       Он резко отдернул руку, но прозвучавший в этот же момент стон оказался на октаву ниже прежнего. Ощущение было новым, по своей сути запретным, но внезапно открыло перед ней целый мир неизведанного удовольствия. Как она могла не знать, насколько чувствительна там?       — Нет, верни руку… — а затем, когда он заколебался, она без стеснения попросила: — Пожалуйста, Гарри. Пожалуйста.       Продолжая лизать и посасывать её клитор, он нерешительно прижал большой палец к её анусу. Там тоже было влажно: то ли от обильных выделений, то ли от влаги на его пальце, но, так или иначе, палец свободно скользил по тугому колечку, вырывая громкие стоны из её груди да заставляя её ноги дрожать.       — Я никогда, — Гермиона задыхалась, — никогда не прикасалась к себе там. Как... Почему это так приятно?       Гарри был слишком занят, чтобы ответить, но, воодушевлённый её очевидным возбуждением, с радостью дал ей то, чего она хотела. Как и прежде, он дразнил и водил пальцем по кругу в такт движениям языка. Она продолжала двигать бёдрами, подчиняясь запретному желанию, с каждым разом всё сильнее надавливая на его палец, пока тот наконец не проник внутрь.       Гермиона зажмурилась, лицо её исказилось от невероятного удовольствия, а алый румянец возбуждения — или смущения, или того и другого — залил щёки. Она застонала, выдохнула его имя, и это стало невыносимым. Она так туго обхватывала его палец и, хотя он вошёл не более чем на полдюйма, она чувствовала себя такой наполненной, его язык так настойчиво сводил её с ума, заставляя клитор пульсировать от его неустанного внимания, что она неслась к концу со скоростью молнии.       И всего лишь спустя мгновение её накрыло такой мощной волной оргазма, что она выкрикнула его имя и выгнулась на холодном полу, ощущая, как её анус непроизвольно сжался вокруг его пальца.       Через несколько секунд, полностью обессиленная, она обмякла, её руки и ноги расслабились. Никогда ещё она так не задыхалась, а её последний стон, когда он убрал палец, прозвучал очень тихо, почти что жалобно. Гарри ещё некоторое время продолжал лизать и целовать её между бёдер, пока её дрожь не утихла, затем сел, чтобы обнять.       — Вау, — наконец произнёс он, — это совершенно новая фантазия.       Всё, что она смогла сделать — отчаянно кивнуть, продолжая тяжело дышать. Её волосы окончательно растрепались.       Он продолжал держать её в нежных объятиях, целуя макушку, пока она не успокоилась.       — Нам нужно вернуться в башню, — неохотно сказала она, — пока никто не заметил нашего отсутствия.       Гарри согласился, но сначала с нахальной ухмылкой подобрал её трусики и сунул в карман.       — Думаю, по дороге обратно они тебе не понадобятся.       Гермиона с наигранным возмущением шлёпнула его по руке, но не стала возражать.       Возвращение под мантией-невидимкой оказалось ещё сложнее из-за их непреодолимого желания останавливаться и целоваться в каждом коридоре, из-за того, как близко они прижимались друг к другу. Гермиона думала, что, если бы её последний оргазм не был таким изматывающим, она бы потребовала, чтобы он взял её прямо здесь, под мантией-невидимкой.       Вскоре они уже стояли перед портретом Полной дамы, осознавая, что оказались на каком-то рубеже.       — Итак, — неловко начал Гарри, — что будем делать дальше?       — Ну, я бы хотела повторить. С тобой, — она хихикнула и кокетливо опустила глаза, что было совсем не похоже на обычную Гермиону Грейнджер, но здесь, наедине с Гарри, она позволила себе побыть немного легкомысленной.       — Мерлин, я тоже, но... — он сделал паузу, — Что скажем остальным? Ты вообще хочешь что-то говорить? Мы… теперь вместе или для тебя это просто… эксперимент?       Его лицо выражало серьёзность и трогательную нежность, так что вместо ответа она нежно поцеловала его.       — Я не смогла бы быть с тобой просто так, Гарри. То есть, если ты примешь меня. Но… хотя бы ненадолго… можем ли мы остаться маленьким секретом друг для друга? Я хочу как следует насладиться тем, что ты мой, что это только наше.       — Ладно, я могу потерпеть какое-то время, — с облегчением ухмыльнулся он, — но не жди, что я смогу называть тебя Главной старостой без улыбки.       Она рассмеялась, и они вместе, немного пошатываясь, прошли сквозь портрет, не отрывая глаз друг от друга.       В общей гостиной не было никого, кто мог бы застать их вместе, но даже если бы кто-то и оказался там, мантия-невидимка надёжно скрыла их тайну от чужих глаз.