Глава 22: Через смерть

      Ночь больше не шептала — она молчала. И в этом молчании Эллария слышала всё: плеск воды, глухие стоны, как будто море отрыгивало останки её команды. Груда тряпья, обломки парусов, следы крови и соли на коже — всё слилось в вязкую кашу, как затянувшаяся рана.       Эйгон лежал неподалёку, почти не двигаясь. Он не стонал. Не звал. Только дышал — коротко, тяжело, будто каждое вдыхание давалось сквозь внутренний гвоздь.       Эллария сидела, скрестив ноги, и молча шила. Новый ремешок к протезу, обгоревший у основания. Работа — единственное, что оставалось между ней и тем, чтобы просто лечь рядом и исчезнуть. Она продолжала, потому что если остановится — всё рухнет.       Порыв ветра тряхнул остатки их укрытия — гнилую лодку, перевёрнутую на берегу. Солёный песок заскрипел под ногами, и Эллария на секунду прикрыла глаза. Ей казалось, будто всё гудит: кровь в висках, холод в рёбрах, память — там, где лица её команды ещё живы. И все молчат.       Мимо взгляда скользнуло движение — Эйгон медленно приподнялся на локте. Его глаза были тусклыми, но всё ещё живыми. Он не смотрел на неё — просто лежал, глядя в небо, где звёзды гасли, как свечи в грязных ладонях.       Она продолжала шить.       Прошло несколько минут. Или вечность.       Он вздохнул — тяжело, с хрипом, будто весь день снова проломился через грудную клетку. — Ты не спишь? — голос был тусклый, с остатком хрипотцы.       Эллария не сразу ответила. Подтянула иглу повыше, чуть натянула ремешок, глядя сквозь пальцы. — Если б спала, тебя бы уже съели чайки, — пробурчала она.       Он усмехнулся — не весело, но по-человечески. — Повезло мне с охраной. — Повезло тебе с тем, что я пока занята, — отозвалась она, завязывая узел. — Хуже, чем кости шить — только тебя терпеть. — С этим у нас взаимность, — пробормотал он, а потом, спустя паузу, тише добавил: — Но, видимо, мы оба всё ещё здесь.       Она остановилась, посмотрела на него краем глаза — не с раздражением, а с тем же вопросом, который давно крутился в ней самой. — Да, — сказала. — Пока да.       Тишина снова разлилась, как кисель. Он откинулся назад, раскинув руку, и не глядя, едва заметно подвинулся — освобождая место рядом. Не приглашение. Не приказ. Просто... жест. Молчаливый. Человеческий.       Эллария не двинулась сразу. Она только смотрела. На его лицо, частично скрытое тенью. На щеку, куда прилип песок. На линию челюсти, сжавшуюся от боли.       Она знала, что стоит лечь рядом — и станет теплее. Немного. Не физически, может быть. Но теплее.       И всё равно медлила.       Потом, не дождавшись от самой себя разумного отказа, коротко вздохнула, встала и опустилась рядом. Не прижимаясь. Только рядом. Так, чтобы чувствовать его дыхание — не лицом, а кожей.       Они лежали, глядя в небо. Молча. Ветер трепал их одежду. Где-то дальше плескалось море. Пугливо. Словно знало, кого унесло.       Эйгон вдруг пошевелился, вытянул руку и осторожно, будто спрашивая, дотронулся пальцами до локтя её деревянной руки. Не к дереву — к ремешку, к тёплой коже рядом.       Она вздрогнула. Не от боли — от чужого тепла, которое оказалось ближе, чем надо. — Протез новый? — спросил он, почти шёпотом. — Почти, — отозвалась она, не отводя взгляда от туч. — Пока держится. — Как и мы, — пробормотал он.       И больше не сказал ни слова.       Они лежали под мёртвым небом, дышали тяжело, сбивчиво. Их плечи не касались. Но почти.

***

      Рыбацкая деревушка просыпалась в зловонной дымке — тухлой рыбы, ночных грехов и тяжёлого страха.       Между щербатыми хижинами шмыгали люди — не рыбаки, нет. Те, кто ловит слухи.       Эллария, присев на корточки возле старой лодки, затачевала деревяшку на новом "протезе". Бока ныли от усталости, пальцы горели от заноз, но она работала молча, краем глаза следя за улицей.       Эйгон сидел рядом на куске разбитой бочки, закутанный в рваную ткань. Его раненный бок был туго перевязан, но кровь всё ещё проступала пятнами.       Он лениво вертел в пальцах облупленный рыбачий крючок. — Ну? — хрипло спросил он, не оборачиваясь. — Когда завтрак, капитанша? Желательно не из дохлой рыбы и грязи.       Эллария фыркнула. — Когда ты научишься плавать, золотце, тогда и будет тебе пир.       Шорох. Мелькание силуэтов на улице. Деревня словно затаила дыхание. Эллария поднялась медленно, подхватив грубую палку — лучшее, что было под рукой вместо оружия.       В этот момент к ним подбежал босой мальчишка, весь в ссадинах и соли. Остановился, тяжело дыша. — Госпожа... — хрипнул он. — За вами спрашивают... Те, кто в чёрном...       И сорвался обратно в переулок.       Эллария замерла на одно сердцебиение.        Рейнира. Конечно.       Как же иначе.       Эйгон усмехнулся. — Ну конечно. Всегда мечтал, чтобы меня гнали по помойкам самые утончённые убийцы драконов.       Она бросила на него быстрый, острый взгляд. — Тише, золотце. Они по твоему языку быстрее выйдут, чем по следам крови.       Не давая ему времени на новые шуточки, она резко подхватила его под локоть. — Поднять зад, — процедила она сквозь зубы. — Мы уходим.       Эйгон зашипел от боли, но поднялся. Его лицо исказила гримаса — больше от упрямства, чем от слабости.       Они нырнули в боковые улочки — вонючие, скользкие от водорослей и грязи. Деревня вокруг них была лабиринтом, петляя между покосившихся сараев, вонючих луж и кособоких плетней.       За спиной — шорох. Тяжёлые шаги, будто приглушённые в тряпках. Приглушённые голоса — не крик, не команда.       Не бегут. Ищут. — Прямо как в лучших сказках, — прохрипел Эйгон, цепляясь за её плечо. — Король и капитанша. Грязь, вонь, смерть на пятках... — Меньше сказок — больше бега, — отрезала Эллария.       Она поддерживала его короткими толчками под локоть, чувствуя, как дрожь проходит по его рукам, но не останавливается — лишь сильнее вцепляется в движение вперёд.       Поворот. Их чуть не сбил с ног крестьянин с вилами.       Позади — глухое рычание, звон стали. — Вон они! — крикнула чья-то хриплая глотка.       Эллария рванула дальше, волоча Эйгона за собой. Волны боли шли от культи, от натянутого ремня новой "ладони", от мокрой кожи на спине.       Но страх был хуже боли.       Они проскользнули в узкую щель между двумя складами. Вжались в мокрые, пахнущие солью доски, плечом к плечу, боком к боку. Сырость сочилась сквозь одежду, врезаясь в кожу.       Воздух был густой, тяжёлый, натянутый, как перед грозой. Шаги глухо дробились где-то впереди.       Эллария подняла палец к губам. Эйгон кивнул коротко — впервые за всё время без ухмылки, без колкостей.       Они замерли.       Доски скрипели от ветра. Волны шлёпали где-то за стенами. И между ними — только горячее дыхание, плотное и влажное.       Тихо. Слишком тихо.       Кровь стучала в висках, бешено, гулко. Каждый удар сердца казался шагом на предательском полу. Скоро найдут. Долго не спрячешься.       Она наклонилась к нему, шепча в самое ухо: — Как только дам знак — бежим. И не оглядывайся.       Эйгон, тяжело дыша, склонил голову.       И где-то вдалеке — глухо, будто через вату, донеслись шаги новых преследователей. Шаги приближались. Тяжёлые, уверенные. Люди Рейниры знали, кого ищут. И знали, что нельзя возвращаться с пустыми руками.       Она чуть наклонилась к Эйгону, чтобы видеть его лицо. Его глаза — затуманенные болью, но всё ещё дерзкие — встретились с её взглядом. — Сейчас, — шепнула она.       И в следующий миг — сорвались с места.       Они вырвались из-за угла почти впритык к патрулю.       Крик.       Рывок.       Эллария толкнула Эйгона вперёд, самой врезаясь плечом в ближайшего преследователя.       Тот не ожидал напора: его меч скользнул по воздуху, а сам он полетел в грязь с хриплым ругательством.       Эйгон, пошатываясь, ухватил какой-то черенок от сломанной весла, поднял его, как меч. В руках у него это оружие выглядело абсурдно... но всё равно опасно. — Отличный денёк для геройства, — проворчал он сквозь ухмылку.       Два рыцаря прыгнули вперёд, блокируя выход к узкому переулку.       Эллария, не теряя времени, скользнула в сторону — короткий выпад деревянной "ладонью" в горло одному. Тот закашлялся, хватаясь за шею.       Второй поднял меч, целя ей в бок. И тут, с глухим шлепком, в него влетел обломок весла — прямиком в ухо. Эйгон стоял, тяжело дыша, держа в руках свою жалкую дубинку. — Двигайся! — рявкнула Эллария.       Они вломились в боковую улицу. За спиной завыла тревога.       Шаги. Крики. Сталь о сталь.       Эллария чувствовала, как ноги превращаются в каменные колышки, но она не останавливалась. Каждый вдох был солью. Каждый выдох — болью.       Перед ними распахнулась новая площадь — крошечная, грязная, где вонючие ряды рыбы истекали на грязь. Эллария резко остановилась.       Перед ними стояли люди. Не те, от которых они бежали, — другие. Грубые, обшарпанные, но вооружённые. На их грязных куртках не было гербов Рейниры, а в глазах плескалось что-то хищное и свободное.       Пираты.       Эти крысы пронюхали, что кто-то ищет белобрысого заложника, и решили сыграть свою игру.       Эллария стиснула зубы. Эйгон ухмыльнулся, чуть наклонив голову к ней: — Не скучаем, а? — Сейчас заскучаешь, — буркнула она, перехватывая обломок палки покрепче.       Пираты начали наступать, сомкнувшись в рыхлый полукруг. Их вожак, щербатый бородач с кольцом в носу, гадко ухмыляясь, шагнул ближе и ткнул в их сторону ржавым кинжалом. — Куда собрались, голубки? Товар ценный! — Слишком дорого для твоих вонючих лап, — фыркнула Эллария и, не давая ему опомниться, резко ударила кулаком по скуле. Костяшки её здоровой руки взвыли от боли, но пират рухнул на рыбу и грязь, как мешок гнилых ракушек.       Эйгон, стиснув зубы, тут же перехватил обломок весла обеими руками и врезал следующему пирату по рёбрам так, что тот согнулся пополам. — Неплохо для короля в изгнании, а? — усмехнулся он, вытирая рот рукавом. — Хвали себя позже! — крикнула Эллария, отталкивая его к краю площади.       Но бежать было некуда.       Из переулков и грязных улочек выплеснулись люди — в чёрных накидках, с мечами наперевес. За спинами пиратов раздался звон стали, окрики, топот тяжёлых сапог.       На мгновение всё застыло.       Пираты переглянулись. Кто-то зарычал, кто-то выругался сквозь зубы. — Эти суки хотят забрать наш куш! — гаркнул кто-то из толпы, мотнув головой в сторону чернокрылых. — Хрен им! — отозвался другой и выдернул нож из-за пояса.       Всё взорвалось в один грохочущий вихрь. Пираты бросились на людей Рейниры с диким ором — грязные, злые, жадные.       Мечи лязгали, брызгала кровь, кто-то захрипел, рухнув лицом в вонючую грязь. Эллария увидела, как чья-то окровавленная рука вцепилась в плащ рыцаря, потянула вниз — и меч разомкнулся в его пальцах, вспарывая воздух.       Крики, звон, топот перемешались в один сшибающий с ног ревущий шквал.       Эллария перегнулась ближе к Эйгону. — План такой, золотце, — хрипло прошептала она. — Бей первым. Беги последним. И постарайся не сдохнуть раньше меня.       Эйгон фыркнул: — Пожалуй, лучший план за весь день.       И, криво улыбнувшись, шагнул вперёд, задирая своё драное оружие. Эллария тут же вцепилась ему в локоть: — За мной! — коротко шипнула она, пробивая путь сквозь яростную свалку.       Хаос бушевал повсюду. Сталь встречала сталь, вопли впивались в уши. Грязь, кровь, ругань сливались в бешеную круговерть, в центре которой стояли они: мокрые, измотанные, но всё ещё несломленные.       Первые удары пришлись, как молнии в ливень. Эллария нырнула под меч, который едва не рассёк ей ухо, и локтем врезалась в живот врагу. Эйгон бросился к ней спиной — тяжело, на одних остатках ярости. Он пошатывался, с каждым движением будто раздирая бок изнутри, но стоял — глухо и упрямо.       И в этот миг, в проломе между рядами, Эллария заметила лодку. Трёпаную, грязную, с наполовину оборванными парусами. Но она держалась на воде.       Шанс. Один на тысячу. И всё равно — шанс. — Туда! — выкрикнула она, указывая подбородком.       Эллария схватила Эйгона за ворот, рванула его за собой. — Шевелись, драгоценность моя! — прошипела она. — Леди, вы так трепетно обращаетесь со своей короной, — усмехнулся Эйгон, тяжело дыша, но послушно двигаясь.       Они бросились через площадь.       Шаг. Прыжок. Пинок в живот пирату, который потянулся за Элларией. Скользящий удар веслом от Эйгона по щеке другому.       Всё слилось в ревущую, колышущуюся как в шторм массу: голоса, удары, крики боли.       И вот — они в лодке.       Эллария, спотыкаясь, ухватилась за промокший канат. Эйгон перескочил через борт, плюхнулся внутрь, пошатываясь. — Отталкивай, если жизнь дорога! — крикнула она.       Эйгон вцепился в багор, оттолкнулся от гнилого причала.       Лодка качнулась, угрожающе заскрипела, но пошла — тяжело, медленно, унося их от крика и звона стали.       Когда они оказались на середине бухты, Эллария, всё ещё тяжело дыша, обернулась через плечо.       На берегу бушевала драка. Пираты кромсали рыцарей, рыцари — пиратов.       Она склонилась над бортиком, ухмыляясь сквозь кровь и соль: — Быстро, грязно и без обещаний. Как я люблю.       Эйгон, привалившись к мачте, со стоном вытер лоб. — Думаешь, дадут нам уйти живыми? — спросил он сипло. — Думаю, — усмехнулась Эллария, всматриваясь в серое небо, — кто-то из них всё равно придёт за нами. Позже. Счёт за старые грехи всегда настигает.       И лодка, трясясь на волнах, понесла их в новое безвестие — прочь от бухты, где гибли те, кто не сумел быть достаточно быстрым.