Дым и зеркала

      —Ты в порядке?       Гермиона приостановилась, наклонив голову в сторону, балансируя мобильным телефоном на плече. Она боялась этого вопроса с того момента, как ответила на его звонок. Меньше всего ей хотелось разговаривать с Гарри, особенно когда она словно исчезла с лица земли.       Ее работа и ужасающая мысль о том, что ей что-то мерещится, сделали свое дело.       —Я в порядке, Гарри. Я просто была занята. Моя работа высасывает из меня жизнь. — Гермиона изо всех сил старалась не выдать своего изнеможения. Она не спала этой ночью. Кошмары стали приходить все чаще, просачиваясь в моменты бодрствования, когда глаза стекленели, а сон так и звал.       Это усложняло работу. Ей пришлось перенести несколько слушаний и подать документы на продление других, чтобы разобраться с бумажной волокитой. Ее начальство, к ее огорчению и удивлению, приняло это к сведению.       Видимо, когда новый сотрудник не разгребал их завалы, это было лишь вопросом времени, когда их уютная и свободная от стресса жизнь обратит на это внимание. В конце концов, это означало для них больше работы.       — Не похоже, что ты в порядке. — ответил Гарри, и подозрительная нотка в его голосе заставила ее вздрогнуть. Это последнее, что ей было нужно. — Ты избегаешь моих звонков. Ты удалила свои аккаунты в социальных сетях и не поздоровалась со мной, как обычно, когда я звоню.       Облизнув губы, Гермиона подумала, не повесить ли трубку в этот момент. Она знала этот тон. Он не был расстроен, но и не собирался уступать. Он был настойчив, и если подозревал что-то неладное, то был готов на все, чтобы докопаться до истины. Это было одновременно и восхитительным, и раздражающим качеством. Когда она жила в Англии, это ее не слишком беспокоило, но сейчас, в Америке, было немного навязчивым.       Впрочем, она задавалась вопросом, было ли это просто потому, что она сходила с ума и мало что могла сделать, чтобы остановить это, или же потому, что она не хотела беспокоить его своими проблемами. В данный момент сложно было сказать.       — Гермиона? Ты еще здесь?       Гермиона ущипнула себя за переносицу, устраиваясь поудобнее на потертом диване. В комнате царил полный беспорядок, что свидетельствовало о том, как сильно она нагружала себя в последние несколько недель. Она никогда не позволяла себе разбрасывать вещи в таком виде, чтобы посуда валялась в раковине, а папки захламляли всю квартиру. Это было на нее не похоже.       — Да, я все еще здесь. Слушай, Гарри, у меня выдалось несколько тяжелых дней. Ты же знаешь, какая у меня работа, и легче от этого не становится.       На том конце на мгновение воцарилось молчание. Гермиона напряглась. Она знала, что сейчас произойдет. Это происходило всегда, когда бы он ни позвонил, когда бы она ни дала ему понять, что недовольна какой-то безобидной вещью в своей жизни.       —Ты всегда можешь вернуться. Никто не будет думать о тебе плохо, если ты это сделаешь. Ты можешь получить лицензию здесь, в Англии, или специализироваться на международных делах. Я знаю, что Англия и Америка всегда ведут бизнес.       Это была здравая идея, но она не хотела заниматься международным правом. Ее сердце не лежало к этому. Бизнес и международные сделки были не для нее. И никогда не были. Она хотела работать в суде. Чтобы изменять к лучшему жизни бесправных и бедных. Именно поэтому она работала как можно больше, чтобы расплатиться с долгами.       Она хотела получить опыт, а затем основать собственную практику. Она мечтала о фирме, занимающейся уголовной защитой, к которой, как она знала, лежит ее сердце. Она хотела вершить правосудие над теми, кто попался на удочку общества, и защищать тех, кто не заслуживал той участи, которая им досталась. Ничего из этого международная юридическая фирма предоставить не могла.       — Я знаю, Гарри.       Возвращение в Англию не поможет. Она попала бы в тот же порочный круг, из которого когда-то вышла.       Как пустой дом, хранящий драгоценные детские воспоминания. Забытый и потерянный в песках времени, лишенный всякой радости, когда его обитатели стали исчезать один за другим.       В Англии для неё ничего не осталось. Гарри и Рону было бы больно, если бы они узнали, что она думает, если бы они каким-то образом выудили этот факт из её головы. Но она не хотела возвращаться. Она любила их, но её родителей больше не было.       Ее мать и отец исчезли. Система не смогла обнаружить их местонахождение за все эти годы. Она не могла жить в месте, которое погубило ее родителей. Нет, только не снова.       Ей нужно было начать все заново. Ей нужно было заполнить образовавшуюся пустоту полезным чувством государственной службы. Если для этого придется покинуть родину, то еще лучше.       — Но ты не вернешься. — Гарри прервал ее, прежде чем она успела заговорить. — Я понимаю, ты же знаешь.       Гермиона замерла, от неожиданности потеряв дар речи.       — Я знаю, почему ты не можешь вернуться. Я знаю, почему ты редко звонишь, и я знаю, что все уже никогда не вернется на круги своя.       Слезы навернулись ей на глаза, но она не позволила им упасть. Она не осмелилась шмыгнуть носом, вытереть глаза, чтобы не рухнуть в этот момент. Она не была слабой. Нет. Она пройдет через это, как уже проходила однажды.       Она могла не обращать внимания на эти кошмары. С этим горем и давлением она могла справиться. Последний год она делала это без проблем. До того, как ее родители бесследно исчезли, ей приходилось переживать и не такое.       Не было ничего такого, что не могла бы сделать Гермиона Джин Грейнджер.       Тогда почему же ты чувствуешь, что готова развалиться на части? Почему ты дрожишь? Почему так хочется сбросить груз, обвившийся вокруг лопаток?       Сглотнув, Гермиона глубоко вдохнула, чтобы не сорваться.       Она ненавидела то, что Гарри всегда заставлял ее чувствовать себя так. Это всегда был он. Он просто знал, что сказать.       — Но если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, обещай, что позвонишь. Ты всегда можешь поговорить со мной или Роном. Ты для нас очень важна.       Ответ занял больше времени, чем ей хотелось бы. Что-то застряло у нее в горле. Оно сидело в глотке тяжело и густо, как крик, ждущий своего выхода.       Возьми себя в руки. Не ломайся, не ломайся.       — Конечно, Гарри. Ты же знаешь, что я это сделаю.

***

      — Разве ты не скучаешь по нему?       Знакомый голос прошептал ей на ухо.       Гермиона зажмурила глаза, прислонившись всем телом к холодному кафелю душевой кабины.       Вода плескалась о ее спину, вибрация мало помогала успокоить панику, подкатившую к горлу.       Это не реально. Это не реально. Это не...       — Вы кажетесь близкими. Возможно, он твой любовник... мальчик, которого тебе пришлось бросить, прежде чем ты нашла...       — Заткнись, между нами ничего такого нет. — Гермиона зашипела, понимая, что на самом деле никого не было. Все это было в ее голове. Голос был ненастоящим. Тени и призрачное прикосновение его губ к ее уху - ничто. И всегда были ничем.       Это было ее слишком активное воображение. Это было ее истощение. Стресс и издевательства на работе растягивали ее, как резиновую ленту, натянутую до отказа. Это его не спасет.       Гермиона не двигалась и не отвечала. Это была пустая трата энергии. Она ничего не могла сказать, чтобы заставить его остановиться, чтобы оно оставило её в покое.       Сон только усиливал его, заставлял появляться перед ней и пугать до потери сознания. Работа делала его еще более настойчивым, заставляла вырывать волосы на коже головы. Его слова проникали в ее рабочий журнал, когда она делала записи, даже если она не хотела, чтобы эти слова появлялись.       Более того, экран ее компьютера вспыхивал красным и белым. Ее тело застывало, беспомощное и неспособное пошевелиться, пока его длинный, развевающийся плащ волочился по полу, слишком близко от нее.       Она видела его, когда ее глаза слишком быстро обегали комнату. Она слышала его, когда закрывала глаза и дремала. Она ощущала его, когда замирала между бодрствованием и сном: его пальцы скользили по ее горлу, а затем та же рука опускалась к широкому воротнику ночной рубашки.        Оно всегда появлялось, когда она спала, застигнутая судорожным кошмаром, в котором не было уверенности, спит она или просто галлюцинирует.       — Ничто не поможет.       Гермиона вздрогнула, когда горячая вода наконец остыла, как будто любопытной нотки в голосе существа было достаточно, чтобы лишить ее комфорта собственной ванны.       Это все в твоей голове. Тебе сейчас снится сон, ты сейчас спишь, как и всегда.       — Тебя это пугает, моя дорогая?       Гермиона прикусила губу до боли, пока язык не утонул в железе и красном цвете.       — Я тебя пугаю?       Губы прижались к ее уху, и арктический ветер прошелся по позвоночнику. Он лишил ее тепла, оставив лишь холод, который могли вызвать в ней только его слова.       — Хорошо...       Перед глазами Гермионы все поплыло, а непрерывный поток воды по спине исчез, превратившись в ничто. Словно ее раздели догола. В этот миг она перестала существовать. Она была лишь сознанием, лишь разумом, пробирающимся сквозь туманную неизвестность.       — …Запомни этот страх, Гермиона.

***

      Она записалась на прием к психиатру, после того как в седьмой раз за месяц проснулась на полу в ванной.       Сотрудница регистратуры на другом конце была очень любезна. Добрее, чем Гермиона ожидала от медицинского работника в Соединенных Штатах. Ей доводилось слышать ужасные истории о чудовищном обслуживании, о том, как врачи-психотерапевты игнорируют нужды своих пациентов в обмен на денежное возмещение. Но казалось, что даже среди винтиков общества есть медики, готовые протянуть руку помощи.       В прошлом она уже обращалась к врачам первичного звена, но никогда прежде не задумывалась о том, чтобы обратиться за профессиональной помощью для поддержания своего психического здоровья. Она никогда не считала это необходимым.       Гермиона Грейнджер не страдала психическими расстройствами.       И все же...       Вот она, стоящая на пороге нервного срыва, в ожидании, пока дни пролетают мимо. Накануне она сдала свой последний меморандум по праву, и ее рот был похож на пепел, когда она попросила предоставить ей неоплачиваемый отпуск по болезни на следующий месяц после сдачи самого худшего меморандума. Ничего не поделаешь, но это не мешало ей чувствовать себя виноватой.       Отсутствие работы означало отсутствие pro bono. Это означало, что после ее отказа от представительства дела будут переданы другому способному адвокату.       Это было отвратительно, но сейчас она мало что могла сделать. Она была не более чем мертвым грузом. Бесполезный не только для нее самой, но и для клиентов, которые полагались на ее юридическое представительство. Ей нужно было помочь, сделать что-то, пока она не сломалась.       Пока не совершила халатность и не потеряла лицензию.       — Гермиона Грейнджер? - раздался неуверенный голос, и Гермиона вздрогнула.       Она поднялась со своего места в холодной комнате ожидания, тело затекло, она крепче сжала сумку и направилась к медсестре, стоявшей в нескольких футах от нее.       Медсестра была полностью облачена в халат, яркого бледно-зеленого цвета. Ее волосы были уложены на макушке, коричневые колечки завивались вокруг лба. Это было стильно и молодо, но резко контрастировало с темными кругами вокруг глаз и бледной кожей девушки.       Это было похоже на взгляд в зеркало. Искажённая, потрескавшаяся версия Гермионы. Призрачная и исхудавшая, точно такая же, какой Гермиона выглядела в то утро, когда отвернулась от зеркала в своей ванной.       Гермиона натянуто улыбнулась медсестре и, миновав открытую дверь, вошла в палату.       Все было окрашено в пастельные тона. Розовый и голубой украшали стены, а белый цвет аппаратов гармонично сочетался с декором.       Все было... стерильно. Неприятно, несмотря на то, что клиника должна была вызывать положительные эмоции, а не дискомфорт. Она предположила, что это как-то связано с тем, что она не хотела там находиться.       — Доктор сейчас подойдет к вам. Пожалуйста, присаживайтесь, а я пока сниму показатели. — Медсестра указала на первую дверь слева от себя.       — Спасибо. — ответила Гермиона, не раздумывая, и направилась в указанную медсестрой сторону.       Это была небольшая комната. Справа от Гермионы стояла плоская медицинская кровать, а с другой стороны — компьютерный монитор и стол. Он был заполнен различным больничным оборудованием. Шприцы, марля, перчатки и другие обычные предметы, которые Гермиона ассоциировала с больницами.       Это была... обычная комната, но в ней чувствовалась какая-то вялость, которая мало успокаивала Гермиону.       Гермиона села на кушетку, а медсестра быстро подошла к ней и сделала все, что от нее требовалось. Она измерила Гермионе давление, а затем проверила ее вес.       Стандартные вещи, которые она приняла без протеста.       Медсестра быстро ушла, оставив Гермиону без слов утешения, закрыв за собой дверь.       Спустя несколько секунд после ее ухода в палату, коротко постучав, вошел самый красивый мужчина, которого Гермиона когда-либо видела в своей жизни.       У нее перехватило дыхание. Удивление окрасило ее щеки в ярко-розовый цвет, и она с огромным любопытством рассматривала доктора.       Доктор оказался совсем не таким, как она ожидала. Она искала лучшего психиатра, которого только могла себе позволить, принимая отзывы в Интернете и комментарии к своим исследованиям как достаточное доказательство его мастерства. Как ни странно, она всегда считала, — это было заблуждение, которое она не могла побороть на протяжении всей своей учебной и личной жизни, — что специалисты должны быть намного старше. Конечно, для самого известного психиатра в городе не было ничего удивительного в том, что он был пожилым врачом, но все же, учитывая ее собственные заслуги, она могла бы предположить, что доктор Риддл может быть почти ее ровесником.       — Мисс Грейнджер. Как Вы себя чувствуете?       Гермиона была выведена из состояния транса мягким звоном его голоса и ошеломлена сиянием его темных глаз и идеально уложенных волос.       — Я... я не уверена, честно говоря. — Гермиона ответила, с трудом сдерживая жжение смущения на щеках, когда он ободряюще улыбнулся, придвинул единственный стул в комнате ближе и сел прямо напротив нее.       — Что ж, мы здесь именно для этого. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. У вас такой вид, будто вы готовы выбежать из моего кабинета.       Гермиона покраснела и, следуя его совету, нервно заерзала на кушетке, чтобы удобнее усесться и успокоиться.       — Лучше?       — Лучше. — Том похвалил ее, прежде чем устремить на нее свой непроницаемый взгляд. Он обнажил ее за считанные мгновения. Словно мужчина взял прекрасное увеличительное стекло и направил его на нее.       — Итак, мисс Грейнджер. В чем, собственно, заключается проблема? Моя ассистентка сказала, что у Вас были проблемы со сном?       Гермиона на мгновение сцепила руки на коленях, скользнув взглядом по его напряженным глазам, чтобы посмотреть на лоб. Она не знала, почему это так тревожит её, почему в результате его оценки у неё по коже бегут мурашки. Даже самый суровый судья не смог бы сделать ее такой... беспомощной и потерянной. Причиной такой странной реакции должны были являться кошмары.       — Мне... мерещится всякое. Неприятные вещи, которые, кажется, никогда не исчезнут. Стало трудно определить, когда я бодрствую или сплю, потому что они кажутся очень реальными.       Доктор Риддл поерзал на стуле, задумчиво подложив руку под подбородок.       — Кошмары, говорите? Как это? Опишите, что именно вы испытываете.       Гермиона глубоко вдохнула, внезапно засомневавшись. Что-то подсказывало ей, что нужно прекратить говорить, просто встать и уйти. Гермиона проигнорировала это.       — Когда я засыпаю, мне снится чудовище, которое преследует меня. Оно следует за мной, разговаривает со мной. Как будто оно знает, кто я, как будто я какая-то интересная загадка, которую оно хочет разгадать.       Гермиона остановилась.       Доктор Риддл подождал, пока Гермиона соберется с силами, чтобы продолжить.       Гермиона нервно вздохнула и продолжила с того места, на котором остановилась.       — Обычно в них я не могу пошевелиться. Мое тело словно застывает, пока оно говорит и говорит, его пальцы касаются меня...       Гермиона закрыла глаза, в ее животе зародился страх при одном только упоминании об этом теневом присутствии.       — Оно говорит мне, что хочет убить всех моих друзей. Что есть нечто худшее, поджидающее меня.       Бумаги зашелестели, когда она заговорила, но это осталось незамеченным. Это не помешало ей говорить теперь, когда ей дали шанс выпустить все наружу.       Очиститься от всех ужасных чудовищ, сидящих на дне желудка.       — Оно приследует меня на работе, задерживается в затылке, когда я засыпаю. Неважно, лежу ли я в постели или просто дремлю на работе. Оно всегда там. Ждет. Всегда, черт возьми...       Гермиона сжала руки в кулаки, не обращая внимания на тихий вздох, вырвавшийся из губ мужчины.       — Я не знаю, что это такое. Я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, продолжать двигаться вперед, как будто этого нет рядом со мной. Но я больше так не могу. Я не хотела признавать, что мне нужна помощь, но я схожу с ума, доктор.       Гермиона открыла глаза и устремила на мужчину умоляющий взгляд. Ей нужно было, чтобы все это прекратилось. Боже, это было ужасно. Всё это. Она не могла жить с призрачным присутствием, преследующим ее как тень. Извращенный ангел-хранитель, который делал все возможное, чтобы мучить ее на каждом шагу.       Выражение лица доктора Риддла было непостижимым. В его глазах появился странный блеск, губы изогнулись и стали не похожими на прежние.       Это заставило ее внутренности развернуться, перевернуться и закрутиться в едином порыве.       — Похоже, мисс Грейнджер, у вас ужасное состояние, которое мы называем сонным параличом.       Гермиона не могла поверить своим ушам. Она слышала смутные упоминания об этом состоянии, даже читала несколько страшных историй, но никогда не предполагала, что у неё когда-нибудь будет такое. Это было редкое явление. Она сама проводила некоторые исследования и сразу же отбросила эту идею, когда симптомы не совпали с ее собственными. Она не стала спорить с врачом по этому поводу, поскольку, как бы ни была образована, она не имела медицинское образование и рекомендации.       — К счастью, это прекрасно поддается лечению.       Гермиона сделала глубокий вдох, даже не подозревая, что задержала дыхание.       Слава богу.       — Вам нет нужды волноваться. — Доктор Риддл медленно поднялся со своего места и одарил Гермиону теплой улыбкой, которая растопила то немногое, что еще оставалось в глубине ее сознания.       — Вы в надежных руках.