Глава 12 — Лу узнает правду

      Лу не проспала и пяти часов. Проснулась, когда над Нью-Пари едва начали пробиваться первые лучи солнца. На балконе было сыро и ветрено, а прогноз на август не предвещал ничего обнадёживающего. Спать больше не хотелось, и чтобы не нарушать безмятежность сна Иво, она поспешила ретироваться в гостиную. Заварив крепкий кофе, Лу опустилась на диван. Ей нужно было собраться с мыслями, как там говорилось на квалификационных курсах: «провести декомпозицию ситуации».       Флёр вчерашнего вечера окончательно рассеялся, как она и ожидала. Настало время делать выводы. Новых фактов было предостаточно, и в голове начали складываться новые связи.       Первое, что интересовало Лу, момент, когда Иво внезапно устроил ей эмоциональные качели. Здесь всё было очевидно: мадемуазель Леблан внесла коррективы в их идиллический быт. Её появление ознаменовало резкий сдвиг в поведении мужа.       Недальновидный ум заключил бы, что Мартен внезапно решил закрутить роман с бывшей. Но такие теории Лу оставляла для обывателей, которые вчера с упоением наблюдали за дуэлью двух женщин. Она была уверена: Иво был доволен тем, что Лу не позволила Анне-Софи выкупить виолончель. Более того, он гордился ею. В его взгляде сквозило что-то благодарное. Это говорило о том, что сам он не в восторге от возвращения бывшей подружки. О романтике речи не шло. И столь очевидный вывод вызвал в ней странное возбуждение.       Она отпила большой глоток кофе, ощущая, как горячий напиток обжигает пищевод. В этой боли было что-то… приятное.       Следующий настораживающий момент — продажа виолончели. Ещё позавчера он играл на ней, как ни в чём не бывало, а вчера вечером, ни один мускул на лице не дрогнул. Будто продал не любимый инструмент, а безделушку. Было ясно одно: позапрошлым вечером Лу застала его за прощанием с инструментом. Но почему он не сказал ей?       Она нервно покачивала ногой, раздражаясь на саму себя.       «Либо до последнего не верил, что продаст её, либо всё давно решил и хладнокровно избавился», — заключила Лу. Скорее второе.       С виолончелью ещё предстояло разобраться. Поверить в то, что Иво больше не станет играть, она не могла. На типичного богача он не походил — продать классический инструмент ради новомодной игрушки было не в его стиле.       Третье. В его взгляде и трагичной мелодии было что-то ещё. Лу не сразу поняла, что именно. Но если чувство, отражённое на его лице, было ей незнакомо, значит, Иво переживал нечто, с чем им ещё не доводилось сталкиваться вместе. Уже вчера она поняла: за этой эмоцией не стояла ни работа, ни их личные отношения. Там было нечто третье. Что-то, что глубоко ранило Иво. И все стрелки указывали на Леблан. Вот только что именно она натворила — пока было неясно.       Вишенкой на торте, как сочла Лу, было то, как Иво старался быть с ней нежным. За подарками, галантностью и попытками флиртовать скрывалась тоска. Не то чтобы у Лу было много любовников и она могла бы распознать каждую эмоцию, но язык тела Иво, его взгляды говорили: он не меньше её измучен разладом.       — Крэп, Иво, в какое дерьмо ты вляпался? — Лу со звоном поставила чашку на стол.       Она провела ладонью по бедру, где делала инъекцию. Ничего не почувствовала. Опустив взгляд, даже не смогла найти следа от иглы. Помощь, казалось, была нужна ей меньше, чем Мартену. Она шумно выдохнула, пить кофе расхотелось. Поднявшись с дивана, направилась на кухню, чтобы вылить остывшие остатки в раковину. Рука уже наклонила чашку, когда за спиной раздалось:       — Не выливай.       Лу вздрогнула, брови дернулись к переносице. Иво вошёл на кухню бесшумно, но голос прозвучал твёрдо. Она повернулась на пол-оборота, пожала плечами и протянула чашку:       — На, если так хочется.       Он молча взял её, попробовал. Не скривился, но и удовольствия, похоже, не получил. Попытался усмехнуться:       — Всё равно лучший кофе — тот, что приготовлен заботливой рукой жены.       Но тонкая нить вчерашнего тепла тлела еле заметно. Лу не ответила. Она просто смотрела на него, будто изучала. Взгляд был прямой, внимательный. Ни упрёка, ни нежности.       Иво пил медленно, стоя у стола, обнажённый до пояса, в домашних чёрных брюках. Волосы распущены, немного спутаны, как будто плохо спал и ворочался. От него веяло теплом и усталостью, почти обречённой силой.       Лу не отводила глаз. Признаться себе в том, что она всё ещё любит его, было просто. Может, потому что чувствовала, что Иво не может ее предать. Она любила его за честность и умение понимать собственные чувства. Если бы проблема была в ней, он бы сказал.       — Почему ты так на меня смотришь? — спросил Иво. — Как при первой встрече.       Она вздохнула:       — Потому что думаю, что делать дальше… с нами.       Он опустил взгляд в чашку, замолчал. Примерял её слова на свои ощущения. Потом кивнул:       — Ты права. Надо поговорить. Вечером. У меня есть новости.       Лу слабо усмехнулась, чуть склонив голову:       — Наконец-то.       Она подошла ближе, поцеловала его в щёку легким прикосновением, а потом просто развернулась и ушла. Иво остался стоять на кухне, прижав пальцы к тому месту, где остался её поцелуй. Он не шевелился. Только медленно, очень медленно моргнул.       И мысленно, беззвучно молился: только бы ты поняла. Только бы простила.       Лу вернулась в спальню, собрала волосы, переоделась и туго перевязала волосы. Она не хотела задерживаться дома.       Оставив всё как есть, вышла, оставив Иво на кухне с остывшим, чуть горьким кофе. Через пятнадцать минут она уже была в кабинете Жонсьера, погрузившись в документы, которые ещё не успела отсмотреть. Работу легче держать в руках, чем собственное сердце.       Марк появился в кабинете за полчаса до начала своего рабочего дня. Он искренне удивился, увидев Лу. Видимо, решил, что к коробкам с документами она уже не вернётся. Они обменялись парой коротких фраз. Лу уточнила: не будет ли он возражать, если она поработает здесь, пока не закончит с материалами? «Ничего», — ответил Жонсьер.       Вскоре Лу получила сообщение от Иво: просил зайти во время обеда.       В кабинете Приора было тихо. Лёгкий аромат свежезаваренного чая тонко витал в воздухе. Лу вошла первой, за ней, с небольшим запозданием, появился Кей.       — Рад видеть вас бодрыми и, надеюсь, с некоторыми отчётами, — прокомментировал Иво своим приорским тоном.       Лу устроилась на диване напротив него, перекинула ногу на ногу. Она старалась держать себя в руках и не думать о личном. Кей сел рядом и покачал головой:       — Заметил одну любопытную штуку. Почти все, кто обращался к Приору, чувствовали тревогу. В целом, понимаю, у людей в крови лебезить перед теми, кто на вершине.       — Хочешь сказать — я пугаю людей? — приподнял бровь Иво.       — Нет, — с полуулыбкой ответил Кей. — Вы вызываете волнение, возбуждение. Люди боятся недосказанности. Особенно, когда она ходит в человеческом обличье и улыбается.       Лу усмехнулась. Метко. Лихо Стоун дал Иво характеристику. Наиточнейшую.       — Зато реплики Лу вызывали куда более разные реакции. Возмущение, удивление, ненависть. Кто-то, возможно, подавился фуршетом.       — В свете не привыкли к прямоте, — сухо отозвался Иво, отпивая чай. — Даже если она замаскирована вежливостью.       — Выбор оружия, — пожала плечами Лу. — Иногда лучше бить тупым, чем острым.       Кей тихо рассмеялся:       — Но есть и кое-что тревожное. Некоторые гости, буквально несколько, испытывали не просто волнение или опасение, а нечто похожее на ярость.       Иво протянул ему планшет:       — Здесь фотографии с аукциона. Когда будет время, пройдись по ним. Отметь тех, кого запомнил. До вечера, если сможешь. Хочу понять, с кем нужно поболтать в первую очередь.       — Сделаю, — коротко кивнул Кей.       Он уже собирался углубиться в планшет, но вдруг усмехнулся, вспомнив:       — Кстати… выходка с виолончелью впечатляющая. Зал был в восторге.       Он повернулся к Лу с лукавым прищуром:       — Не знал, что тебе платят настолько больше, чем мне, что ты можешь себе позволить такие покупки.       Лу склонила голову. Выражение лица сохранила почти невозмутимое. Иво, не меняя тона, вставил:       — Тогда я, пожалуй, выпишу премию, Кей.       Кей рассмеялся искренним добродушным смехом. Атмосфера чуть разрядилась. На миг между ними снова возникло ощущение команды, шаткое, зыбкое, но реальное.       — Резюмируя, не могу сказать, Приор, что что-то сильно изменилось в отношении к вам, они всегда были настороженными. Просто теперь стараются ещё больше.

***

      Кабинет Жонсьера встретил вернувшуюся Лу привычной тишиной. Здесь всегда царил едва уловимый запах бумаги, кофе и легкого одеколона Жонсьера с металлическими нотами, так казалось Лу. Она уселась за стол, медленно перебирая папки, но взгляд скользил по строкам, не цепляясь за слова.       Мысль, как заноза, не отпускала. Лу все возвращалась к Иво, ставшему скрытным, он будто держит в себе что-то такое, что разъедает его изнутри.       Девушка положила ручку, сделала вдох и подняла взгляд на Жонсьера. Он сидел за столом, в полоборота, просматривая какие-то таблицы. Секунда колебания и она всё-таки решается.       — Месье Жонсьер, — её голос прозвучал тише, чем Лу рассчитывала. — Вы не замечали… с Иво что-то странное. Он стал задумчивым и взволнованным, и я не думаю, что это связано с нашим расследованием. Я… я волнуюсь. Мне есть о чём беспокоиться?       Жонсьер на мгновение застыл. Его пальцы едва заметно сжались, взгляд остался устремлён в экран.       — Нет, — ответил он после паузы. — Я не знаю. Если тебя что-то тревожит, Лу… тебе стоит поговорить с ним напрямую.       Марк всё ещё не смотрел на неё, в его голосе прозвучало нечто неожиданное. Теплота? Нет... Сожаление. Почти механически скрытое, едва уловимое, но она заметила. И сразу защёлкнулось внутри: он знает. Лу молчит. Не давит и не расспрашивает, не устраивает допрос. Опускает взгляд в бумаги, теперь даже строки текста стали расплываться в глазах. Мысли, как голоса в толпе, сбиваются, перебивают друг друга. Анна-Софи? Она здесь недавно. Он стал замкнутым именно с её появлением. Может, она его шантажирует? Или он что-то узнал? Что-то, о чём не может рассказать? Лу снова и снова отгоняла эти мысли.       Она заставила себя работать, но документы шли тяжело. В голове то и дело мелькали образы и мысли никак не связанные с делом. Если он не расскажет, она узнает сама.       Когда вечер начал опускаться на улицы, в дверь кабинета тихо постучали.       — Время, — сказал Кей, появляясь на пороге. Он был по-деловому собран, но в глазах мерцало нетерпение. — Пойдём?       Они поднялись на верхний уровень, где уже всё было готово: Даниэль постаралась. Наряды выбрали удобные, яркие, сшитые так, чтобы выглядеть стопроцентно «своими» в Термитнике. Лу натягивает высокие ботинки, прячет волосы под шапку. Кей в куртке с другим фасоном, подчёркивающим его плечи.       — Нас действительно трудно узнать, — хмыкает он, разглядывая её. — Выглядим как… будто настоящего мяса отродясь не видели.       — Идеально, — бросает Лу, затягивая ремень. — Поехали.

***

      Они спускаются на парковку, где в полумраке дремлет мотоцикл. Лу любит его за надёжность и то, что любую проблему можно решить заменой детали. В критические моменты он её не подводил. Ну… почти. Кей садится позади.       Мчатся по городу, и мысли Лу на время рассеиваются. Окраина Термитника появляется вскоре: квартал встречает их ржавыми решётками, узкими проходами и гулким эхом. Мотоцикл останавливается у одной из парковок.       — Дальше пешком, — говорит Лу, спрыгивая.       Она выпрямляется, глядя в сторону шумной улицы. Здесь всегда особая атмосфера, Нью-Пари с другой, тёмной стороны. Кей поправляет плечо, подтягивает воротник и слегка наклоняется к Лу.       — Начнём с «Реактора», — спокойно говорит он, отряхивая ладони о штанины. — Самое логичное. Если Шаза хоть краем зацепился за эту цепочку, он либо подскажет, где копать, либо и сам по уши в ней.       Лицо Лу мгновенно меняется. Резкий поворот головы, как у хищника, заметившего капкан. Немыслимых усилий стоит попридержать рвущиеся наружу эмоции.       — Не стоит, — бросает она. — Там нечего ловить.       Кей прищуривается. Слишком быстро и уверенно ответила. Он знает её достаточно хорошо, чтобы понять, это не просто мнение.       — Лу, — осторожно начинает он, — во-первых, это поручение Приора. А во-вторых… мы сэкономим добрую половину недели, если просто спросим у Шазы напрямую. Ты же не хочешь, чтобы мы мотались по клубам, как два идиота?       Лу отводит взгляд. Ноздри слегка раздуваются, пальцы сжимаются в кулаки, будто ей хочется врезать по стене.       — Сейчас мы точно в «Реакторе» ничего не найдём, — говорит она. — Просто поверь, пожалуйста.       Кей молчит. Он не давит, но напряжение нарастает, как жара в закрытом помещении. Он чувствует её панику. Даже без эмпатии это было бы видно по тому, как она избегает взгляда.       — Лу, — наконец говорит он. — Скажи прямо. Почему ты не хочешь тревожить Шазу?       Она смотрит на него с болью и упрёком, и всё равно не отвечает. Качает головой.       — Просто… не лезь, Кей. Поверь. Он не даст нам ничего. И не стоит его дёргать. Не поможет.       — А тебе это самой понятно? — раздраженно спрашивает Кей. — Потому что, по-моему, ты сейчас не о деле думаешь. И врёшь ужасно. Мы же друзья, Лу.       Фраза задевает. Она вздрагивает, будто он ударил её словами. Лицо меняется, отражая не гнев или злость, а лишь горечь и сожаление, от того, что не может сказать ему правду.       — Просто поверь мне, — шепчет она. — Не могу… не сейчас. Пойдём в другое место. Я найду зацепку. Обещаю.       Кей долго смотрит на неё. Хочет упрекнуть, вытрясти объяснение, но только резко выдыхает и кивает.       — Ладно. Один раз. — Он разворачивается, делает шаг вперёд. Лу идёт следом, тень у её плеч кажется чуть темнее.       Они идут по тускло освещённому переулку, не спеша, будто и правда ищут, где бы провести вечер. «Шельма» встречает их глухим гулом басов, разбавленным редкими вспышками неона, заведение из тех, где стены пропитаны потом, дымом и чужими желаниями. У входа не задают лишних вопросов — их вид говорит сам за себя. Лу, в тёмном комбинезоне с сетчатой вставкой на спине, Кей в простом, но безупречно подогнанном пиджаке с яркими неоновыми нитями. Убедительные. Свои. Они не Лу и Кей. Они пара, зашедшая «оторваться».       — Принеси мне что-то безалкогольное, — бросает Лу, устраиваясь на высоком барном стуле и оглядывая толпу. Глаза уже привыкают к полумраку, улавливая лица, мимику, переплетения взглядов.       Кей с удивлением приподнимает бровь, вопрос в его взгляде не требует слов.       — Просто принеси. — Лу отмахивается с лёгкой усмешкой. — Я нынче трезва и скупа на объяснения.       Кей хмыкает и идёт к бару.       Позже, когда в них будто бы уже играет алкоголь, голоса звучат громче, движения становятся размашистей, они подходят ближе к стойке. Лу прижимается плечом к Кею, играет роль, смеётся, наклоняется, будто что-то говорит ему на ухо, но на самом деле, бармену:       — Слушай, мы тут слышали… — она слегка запинается, кокетливо щурится. — Говорят, у кого-то есть средство… особенное. Для псиоников. Чтобы… ну, ты понял… с беременностью помочь.       Бармен даже не поворачивается полностью.       — Не знаю, о чём ты. Глупости всё это. — И уходит к другому заказу.       — Ну да, конечно, глупости, — весело соглашается Лу, хлопает Кея по плечу. — Все только и говорят. А как спросишь, сразу в кусты.       Они остаются. Танцуют. Лу даёт себе расслабиться — не думает, не анализирует, просто смеётся над какой-то дурацкой репликой Кея, кричит что-то в такт басам, отпивает из трубочки безалкогольный коктейль, который всё равно кажется крепче, чем он есть. Притворяться, что всё хорошо, иногда это действительно работает.       К поздней ночи уже не кажется, что они на задании. Просто двое хорошо выглядящих молодых людей, активно двигаются, вписываются в тусовку. Но стоит им собраться уходить, как бармен вдруг задерживает Кея, опираясь на стойку локтем.       — Слушай, если ты действительно интересуешься, — тихо говорит тот, — приходи через пару дней. Тут будет человек. Бенезет. Он… может, расскажет. Если, конечно, вы серьёзны.       Кей только кивает, не задавая лишних вопросов.       На выходе Лу оглядывается через плечо. «Шельма» гудит, как улей. Свет от вывески отсвечивает на её лице, делая взгляд взбудораженным.       — Ну вот, — говорит она, выпуская дым. — Я же обещала тебе зацепку.       — Ага. Я ради неё честно продёргался на танцполе четыре часа, уши до сих пор гудят, — отвечает Кей, глядя ей в глаза.       Лу весело хмыкает.

***

      Ночной воздух — плотный, густой, будто сама тьма прилипает к коже. Они идут молча, усталость навалилась, пока ещё только физическая. Когда Лу ведёт мотоцикл, Кей по-прежнему держится напряжённо, плечи чуть сжаты, но прощается коротко, без лишних слов. Он понял: Лу нужно побыть одной. Ей не до шуток.       Мотор глохнет у здания Инквизиции. Часы на панели показывают 01:47. Лу снимает шлем, оглядывается на чёрное небо и шумно выдыхает, будто надеется: тревога испарится вместе с изморозью. Лифт поднимается медленно, медленнее обычного, и каждый этаж будто щёлкает по нервам. Десять... одиннадцать... двенадцать...       Она думает: Иво, наверное, уснул. «Крэп, опять не поговорим».       Когда двери лифта распахиваются, её встречает тёплый свет в приёмной. Лу сначала спешит в кабинет Приора, затем поднимается по лестнице в квартиру. К её удивлению, в гостиной горит свет. Она заглядывает в спальню, на кухню, там пусто. Тогда идёт к кабинету.       Лу толкает дверь. Иво сидит в кресле, наклонившись вперёд. В одной руке держит книгу, в другой почти пустой бокал. На столе графин, осталось меньше половины. Он поднимает глаза, когда она входит. Взгляд... Боже, этот взгляд. Не сонный, и к удивлению даже не пьяный. А пропитанный горечью, такой тусклый, как лампа перед перегоранием.       Он откладывает книгу и выпрямляется.       — Извини, что встречаю тебя так, — хрипло приветствует Лу.       Лу качает головой. Неважно. Правда, неважно.       Она садится напротив. Волосы растрепались после шлема, руки слегка дрожат.       — Иво... я не знаю, что происходит. Я старалась не мешать, дать тебе пространство. Я ждала. Но больше не могу. — Она делает паузу. — Найди в себе мужество. Пожалуйста.       Он молчит. Долгое, почти издевательское молчание. Но не потому, что не хочет говорить, потому что не знает, как сказать ей то, что может сделать ей больно.       И Лу это чувствует. Она смотрит на него, нутро подсказывает: стоит ему открыть рот и их мир обрушится. Интуиция воет внутри, как раненое животное. Всё нутро кричит: «Останови его. Скажи, что не хочешь знать. Умоляй, пусть снова будет тишина, лишь бы не это». Но другой голос, голос разума, требует: «Знай».       Она видит, как он медлит. Как взгляд его скользит по комнате, ищет хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы не утонуть. Не находит.       — Лу... — наконец начинает он. — Я долго думал, как сказать. Перебирал варианты. Но, кажется... лучше просто сказать.       Лу не двигается. Ей кажется, что она даже собственное дыхание слышит будто со стороны.       — У Анны-Софи есть дочь, — произносит он медленно, каждым словом режет себя изнутри. — Ей пять лет. Анна утверждает... что это моя дочь.       Время замирает. Стук сердца Лу пропадает, кто-то нажал паузу.       Что?       Он продолжает говорить, но слова до неё доходят с искажением, как сквозь воду.       — Я не знал. Она ничего не говорила. До недавнего времени. — Он делает паузу, руки вздрагивают. — Я не просил этого. Понятия не имел. Хотел рассказать сразу, но... не знал, как. Ты была такая... уязвимая, Лу. Я сам втянул тебя в эту тему. Ты захотела пройти терапию, я не мог отказать. Дальше. Всё зашло в тупик.       Лу молчит, не мигает. Внутри всё сжимается в тугой узел. Пятилетняя. Пять лет.       — Лу, — голос Иво почти ломается, — Я не знал. Клянусь. Я не знал.       Она не отвечает. Смотрит на него. Не обвиняя. Даже не злясь. Лу где-то за пределами этой комнаты. Пятилетняя дочь. Анна-Софи. Он не знал?       Чувствует, как внутри всё клокочет. Молчание между ними становится вязким, тяжёлым, как гудрон. Она хочет закричать, ударить, сбежать, но не двигается.       Слово «ребёнок» звучит в ней, как выстрел. Лу откидывается назад, уставившись в потолок. Спасения там нет. Она не знает, что чувствует. Всё сразу. Боль, ревность, страх, предательство, растерянность, ярость и любовь. Чёрт побери. Это худший разговор в её жизни. И он только начинается.       Лу не сразу поняла, что он продолжает говорить, слова Иво текли сквозь неё, будто её тело стало пустым сосудом, неспособным вместить ни одного нового звука. Но всё же она слышала. Не могла не слышать.       — Я не могу пока ничего подтвердить, — сказал Иво. — И опровергнуть тоже. Анна не позволяет ни увидеть ребёнка, ни сделать тест.       Он говорил заученный текст, многократно проговорённый внутри себя, прежде чем обрёл оболочку из звука. Лу невольно подумала: «Сколько раз он это репетировал? Сколько ночей прокручивал в голове, как сказать мне об этом, как смотреть в глаза?»       — Она выдвинула условия. Много условий, — он развёл руками. — Пока я не выполню главное, не поддержу её кандидатуру в Совет — она не позволит мне даже приблизиться к девочке.       Лу покачала головой, всё услышанное казалось жестоким бредом. Иво то ли смеётся, то ли издевается над ней. Или и то, и другое?       — Мне жаль, что я не рассказал тебе раньше. Потому что позволил ей причинить тебе боль, — голос Иво стал жёстче. — Я не могу вступать с ней в открытую конфронтацию. Ни давить, ни требовать.       Он отвёл взгляд. Лу видела, как он сжимает руку в кулак, чтобы не показать, как дрожат пальцы.       — Я получил медицинские документы. Справки, анализы. У неё действительно есть дочь. Временные рамки.... совпадают. — Он тяжело сглотнул. — Я не знаю, был ли у неё кто-то ещё в то время. Она ничего не говорит. Просто требует.       Лу казалось, что она сейчас рассыплется. Не сломается, нет, на это она уже не способна. Но рассыплется как разбитое стекло.       Она смотрела на Иво и не видела в нём чужого. Он всё ещё был её мужем. Тем же, с кем она делила боль, страх, спальню, сны и дом. Но рядом с этим теперь стояла тень, и эта тень росла, ширилась, протягивала к ним обоим руки, сжимая сердца, обвивая горло.       И в какой-то момент Лу поняла: он всё это время знал. И молчал. Молчал, потому что знал — это сломает её.       — Вот почему ты молчал про мои анализы, — прошептала она, больше себе, чем ему. — Потому что… потому что это прозвучало бы как приговор. На фоне всего остального.       Иво лишь слегка удивился, что она знала. Что ж, он и не особенно пытался замести следы. В конце концов, Лу — его Лу — всегда докапывалась до правды сама.       Пазл складывался, все становилось предельно ясным. Его настойчивое «не думай об Анне-Софи», замкнутость, исчезнувшие разговоры о детях, внезапная уступчивость в вопросах, где раньше он стоял намертво. Он перестал говорить о ребёнке. Потому что… теперь ребёнок был где-то ещё. И не от неё.       Словно огромная, тёмная дыра разверзлась в груди Лу. Не от ревности и даже не от страха. А от осознания, что всё, чего она боялась, чего так тщательно избегала, случилось. На неё медленно, но неумолимо надвигался ледяной, равнодушный каток реальности.       — Я… — Иво хотел что-то сказать, но не знал, как. Как подобрать слова, чтобы не порезать ими по-живому?       — Не надо, — Лу подняла ладонь. Голос был ровный. — Мне не нужно утешение. Не сейчас. Просто... просто скажи: ты правда думаешь, что она не лжёт?       — Я не знаю, — честно сказал он. — Я хочу узнать. Если она лжёт… не знаю, что сделаю с ней.       Лу медленно кивнула, удовлетворенная ответом. Девушка посмотрела на свои руки, те самые, что касались Иво прошлой ночью. Что обнимали крепко, когда смерть казалась ей особенно близкой. Сейчас они лежали безжизненно, будто чужие.       — Нам некуда от этого деться, да? — спросила она.       Он лишь покачал головой. Лу почувствовала, как в ней зреет настоящее, неиграющее отчаяние. Не паника, не истерика, а глубокая, всепоглощающая тишина внутри. Как в самом центре урагана. Всё, что она могла, это сложить руки на коленях и тихо, почти беззвучно, спросить:       — А если… — голос Лу дрогнул, и Иво тут же вскинул на неё глаза. — Если ребёнок всё-таки не твой?       Иво на секунду утратил дар речи, потом опустил взгляд, провёл рукой по виску.       — Тогда… тогда Анна — гениальный стратег, — с горечью сказал он. — А я — идиот. Честно, Лу, я не знаю. Я вообще больше ничего не знаю.              Он медленно поднялся, подошёл ближе и, к её удивлению, опустился перед ней на колени. Двигался осторожно, боялся спугнуть. Он не прикасался к ней, только смотрел снизу вверх. В этом взгляде было что-то детское, безоружное. Такое она видела в нём всего несколько раз.       — Я должен знать правду, — прошептал он. — Обязан. Не могу иначе. Это… это не из-за Анны и не из-за политики. Это из-за ребёнка. Если он мой… если где-то есть живой человек, к которому я имею отношение, я должен знать.       Он сжал руки в кулаки у себя на коленях, будто сдерживал себя, чтобы не вцепиться в Лу, не упросить, не утянуть в эту бездну вместе.       — Не сплю по ночам. Я… я вырос иначе, Лу. Для меня семья — это долг… Я не могу просто закрыть на это глаза. — Лу чувствовала его смятение, и винить его было, по сути, не за что. — Но ты тоже моя семья. Ты всё ещё нужна мне. Между нами ничего не меняется, — голос Иво звучал умоляюще. — Я всё ещё люблю тебя, Лу. Сильно. Как прежде, может, даже сильнее. Но я… сбит с толку. Не знаю, как поступить. Впервые за много лет у меня нет ответов. Ни на один из этих вопросов.       Лу молчала. Слова в ней нарастали как прилив, сперва молчаливый, потом неудержимый.       — А если… если этот ребёнок — твой? — задала она второй вопрос. И не дала ему ответить. — Что тогда? Анна-Софи так и останется жить по соседству? Мы будем, прости Единый, «все вместе» выгуливать девочку по паркам, ходить в музеи, на семейные ужины? Или, погодите, — голос её предательски дрогнул, — нет, не «все вместе». Втроем. Без меня.       Губы Иво чуть приоткрылись, он уже хотел что-то сказать, опровергнуть, выдохнуть протест. Но Лу не дала ему времени. Всё, что в ней копилось, прорвалось наружу.       — Ты хочешь знать правду и ты прав, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Ты всегда мечтал о ребёнке. Ты не можешь закрыть на это глаза. Я… я понимаю, Иво.       И она правда понимала. В этом кошмаре, сквозь боль, обиду, ревность и панический страх остаться одной, она видела его настоящего. Упрямого, ранимого, благородного до саморазрушения. И часть её любила его за это ещё больше. А другая, задыхалась от ощущения, что в его новой, надломленной вселенной почти не осталось места для неё.       — Но мне нужно подумать, — выдохнула она. Медленно встала. — Сейчас я не могу ничего тебе сказать. Не могу сказать, что справлюсь.       Он дёрнулся, хотел удержать, но она предвосхитила движение, резко вскочила, вырвав себя из зоны досягаемости. Всё ещё сдерживая дрожь, посмотрела на него в последний раз. Его лицо бледное, опустошённое, с растерянными глазами, в которых было слишком много боли, чтобы говорить вслух.       И тогда Лу сделала то, что диктовал ей каждый нерв, каждая вывернутая эмоция. Развернулась и выскочила из кабинета. Быстро, почти бегом. Спасалась.       Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. В висках стучало. Лу закрыла глаза, представила, как находит Анну-Софи и тащит её за рыжие кудри в Термитник, а потом случайно роняет на неё что-нибудь тяжёлое и острое. Жажда насилия охватила её с такой силой, что Лу сама испугалась. Горько усмехнулась:       — Опять тебя защищать, Иво Мартен. Что ж ты, задница такая, без приключений жить не можешь, да?       Мадемуазель оглянулась на двери Инквизиции, оценивая свою способность к разговору. Нет, не выйдет.       Она набрала Йонаса, тот спал. Он чуть не наорал в трубку, но Лу уже было всё равно. Идти ей всё равно было некуда. Она двинулась в сторону автобусной остановки, садиться на мотоцикл в таком состоянии было бы самоубийством. На улице пахло сыростью, но, к счастью, дождя не было. Лу запрыгнула в полупустой автобус. Голова раскалывалась от избытка мыслей.       Йонас встретил её злым. Однако спесь быстро сошла, когда он понял, что Лу наконец надломилась и пришла зализывать раны. Расспрашивать не стал, выдал подушку с одеялом, отправил на диван. Лу проспала целый час. Когда проснулась, уже светало. Её не покидало ощущение, будто вчерашний день всё ещё не закончился.       Она бродила по квартире туда-сюда. Вероятно, чуткий Йонас услышал шаги и проснулся. Вышел в гостиную с выжидающим взглядом, ну очень уж хотелось ему поддеть Лу, ляпнуть что-нибудь такое, чтобы сорвало ей крышку… Но чинить потом эту крышку тоже ему. Хотя бы скотчем заклеить, пока её, принц в чёрном пальто, не прискачет. Как же он его бесил…       Лу сдалась. Переварить всё это в одиночку нереально. Она вывалила Йонасу почти всё, не касаясь своей части приключений. Пока была не готова. И не по правилам это было, Иво должен узнать первым. Она изложила сухие факты: хитрая бывшая, ушлая до глубины души, объявилась спустя годы и предъявляет ребёнка. Проверить слова не даёт. Играет на чувствах Иво, давит на самое больное, ищет выгоду. Любовью к дочери там и не пахнет, зато своё положение улучшить может на порядок.       Лу размышляла. Как тут быть? Шанс, что Леблан врёт, ничтожно мал, не самоубийца же она, должна понимать, что Иво её в порошок сотрёт, если обманула. Такой вариант Лу вполне бы устроил. А вот вариант, где ребёнок и в самом деле его… вносил неприятнейшие коррективы в её жизнь.       Она, пожалуй, могла бы справиться с мыслью, что не станет матерью. Но принять, что часть Мартена навсегда будет принадлежать кому-то ещё... Нет, к девочке претензий не было. А вот мамашу её Лу не то что видеть, знать не желала. Но та будет вечно маячить на периферии их жизни. Бесит.       Иво в этом году исполняется тридцать девять. Лу понимала и не осуждала его за мечты о семье. Он ведь рос иначе: в то время как она боролась за нормальную жизнь в интернате, Мартен с детства знал — он чистый, лучший. У него будет потомство. Счастливый брак. Чем ещё живут чистые? Новый Викарий, как ни старайся, не изменит этот порядок так быстро.       Йонас слушал её тираду с непроницаемым лицом. Обычно острый на язык, сегодня он едва подбирал слова. Хотелось то ли набить морду Приору, то ли встряхнуть Лу.       — Слушай… я, конечно, мог бы сейчас сказать что-нибудь вроде «вот и до великого Иво Мартена дошли житейские подлянки», — он изогнул бровь, — но тебе, как ни странно, легче не станет. Только вот... чёрт побери, Лу, я не думал, что и тебе так отрикошетит.       Он взъерошил волосы, задумчиво разглядывая её, почти с сожалением.       — Твоя злость, она справедливая, не спорю. Ты охренела — логично. Но ты спрашиваешь, почему он тебе не рассказал сразу, да? Почему не плюнул в лицо этой змее и не пришёл к тебе с правдой? — Йонас вздохнул и потер переносицу. — Ну, он боится. Мужланы так тоже иногда делают, факт. Реально боится. Он весь из этих, идеальных мальчиков, воспитанных с мыслью, что они должны быть спасителями, опорами, хранителями рода, чёрт побери. Крэп, он узнал об этой девочке, и в его голове всё покатилось. Что если..? Он увидел возможность. Уродливую, с зубами акулы, да, но, возможность. И этот страх, что он может отвернуться и... потерять её, прости дорогая, но даже ты можешь в таком случае подвинуться.       Йонас поднял палец, предупреждая возражение:       — Нет, это не оправдание. Это диагноз. Ты спрашиваешь, как он мог позволить ей шантажировать его? А как не позволить, если на кону, его плоть и кровь? Он не повёлся, Лу. Тянет время. Потому что, при всём пафосе, не идиот. Он знает, что эта… как её там… манипулятор с дипломом отличия. Но если пойдёт в лоб, она спрячется за ребёнком. И он никогда не узнает правду. А если подыграет… есть шанс.       Йонас замолчал, потянулся к кружке с чаем, которую оставил на столике со вчера, сделал глоток и поморщился. Дрянь. Потом, уже тише, почти не глядя на неё, добавил:       — Мне тоже не нравится, что он тебе не сказал. Я бы на твоём месте, может, и зубы ему выбил. Но… знаешь что? При всём моём презрении, ты ему действительно не безразлична.       Он встал, подошёл, накинул ей на плечи плед.       — Тебе больно, Лу. И ты имеешь на это полное право. Но, может, не стоит сейчас решать, кого из вас этот ребёнок делает лишним? Найдите эту психованную, скрутите её в баранку и вытрясите правду.       Легко сжал её плечо.       — А если он правда всё испортит и окажется придурком, я помогу тебе его закопать.       Лу молчала. Речь Йонаса её поразила. Нет, даже ошеломила. Она и не помнила, когда он стал таким рассудительным, внимательным… взрослым. Неужели она упустила этот момент? И ведь в его словах была правда. Горькая, но правда. Хотелось, конечно, побить тарелки, пострелять в тире, покрутить какие-нибудь железки... но с позиции, которую изложил Йонас, действия Иво становились логичными. Он говорил на её языке, чётко, хлестко, без витиеватости.       — И что мне теперь делать? — прошептала она. — Я не хочу с ним расставаться. Но и как быть дальше тоже не понимаю.       Йонас опустился в кресло, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на животе, весь из себя знаток семейной психотерапии.       — Ну, во-первых, не убивать его. Пока. Во-вторых — говорить, Лу. Я знаю, звучит как вступление к лекции в Центре ранней адаптации, но всё же.       Он посмотрел на неё с привычной насмешкой:       — Ты же знаешь, ты страшная, когда хочешь. Так вот, может, стоит хотя бы частично перестать превращаться в машину расправы, когда всё идёт не по-твоему? Просто… для разнообразия. — Лу смерила его испепеляющим взглядом, но на губах мелькнула улыбка. — Не потому что ты мягкая. А потому что он, похоже, впервые за всё время, реально в панике. Ну, я на его месте был бы в ней.       Он наклонился вперёд, пристально глядя ей в глаза:       — Попробуй спросить, какой у него план. Не на случай, если это не его дочь, это легко. А если его? Что он тогда будет делать? Как всё это себе представляет? И вот тогда, Лу, решай, идёшь ты с ним по этому пути или нет. У вас там любовь и прочая гадость, но я таких случаев в больнице насмотрелся, любовь тоже ранит. Она попала туда, где у него нет защиты.       — Ты скажи на милость, где ты нахватался таких фраз?       — В ординаторской по телеку всегда старые мыльные драмы крутят. Я теперь ещё и по душевным ранам специалист, — Йонас хмыкнул, взял сигареты с кофейного столика и подошёл к окну. — Так что можешь, конечно, продолжать бегать кругами и крушить всё вокруг. А можешь попробовать включить голову.       Лу скривилась. Надо было ехать к Малой, та бы дала ей разгуляться по полной: ори, круши, делай что хочешь. А тут, флегматичное настроение Йонаса… ещё и Иво защищает. Совсем с катушек слетел. Такого «предательства» она от него не ожидала.       Однако психотерапевтический Йонас сработал, стало легче.