Часть 44

Шэнь Цинцю молча шагал по узкой горной тропе, сжимая руку Шан Цинхуа так, будто его пальцы были стальными тисками. — Шисюн, ты ведь понимаешь, что, таща меня вот так, ты выглядишь так, будто собираешься прикончить меня? — сухо пробормотал Шан Цинхуа, понижая голос. — Хотя, если уж на то пошло, может, дашь мне сперва завещание написать? Правда, мне и оставлять-то некому, разве что записки свои... хотя ты их, скорее всего, просто сожжёшь. Шэнь Цинцю не ответил. Он лишь ускорил шаг, и Шан Цинхуа едва не споткнулся, тихо выругавшись, но внешне сохранив невозмутимость. Они дошли до знакомой пещеры, у пруда, что некогда искрился и светился, а теперь стал тусклым отражением самого себя — поверхность его затянулась мрачной пленкой, а духовная энергия, некогда насыщавшая воздух, почти рассеялась, оставив после себя лишь слабые, едва заметные следы. Шэнь Цинцю, наконец, отпустил его и опустился у края пруда, его одежды касались пыльной земли, когда он сел, скрестив ноги. Лицо его оставалось отстранённым, непроницаемым. Шан Цинхуа приподнял бровь и отряхнул рукав в том месте, где его держали. — Знаешь, пара слов объяснения тебя бы не убила. Или это снова один из твоих моментов "посидим в жутком месте и погрустим"? Если так — ладно. — Он театрально вздохнул и скрестил руки на груди. Шэнь Цинцю ничего не ответил, лишь провёл пальцами по неподвижной, затхлой воде. Следы духовной энергии, когда-то струившейся от озера, исчезли без остатка. — Молчание, да? Ну, ладно, сыграю по твоим правилам. Но, чтоб ты знал: у меня вообще-то дела. Интриги, заговоры, подрыв сект изнутри, манипуляции людьми — всё, как всегда, — вздохнул Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю взглянул на него, губы его дрогнули. — Говоришь с гордостью. — С гордостью? Нет. С практической точки зрения, — пожал плечами Шан Цинхуа. — Так что, ты собираешься рассказать, зачем мы здесь, или мне начинать строить теории? Шэнь Цинцю тяжело выдохнул и покачал головой: — Садись, Шан Цинхуа. На мгновение Шан Цинхуа подумал отказаться, но затем пожал плечами и уселся на камень, устремив пронзительный взгляд на Шэнь Цинцю. — Ладно. Сижу. И что теперь? Шэнь Цинцю смотрел в стоячую воду. — Мне просто нужно было немного тишины. Уйти подальше от секты, от любопытных глаз. — Ах, великий Шэнь Цинцю снова уединился, чтобы предаться меланхолии, — усмехнулся Шан Цинхуа, но в его взгляде сквозило понимание. — Что на этот раз вывело тебя из равновесия? Шэнь Цинцю проигнорировал слова собеседника, продолжая водить рукой по поверхности воды, очерчивая круги. Он выглядел измотанным — тёмные круги под глазами и болезненная бледность говорили сами за себя. Шан Цинхуа также отметил, что тот заметно похудел. Шан Цинхуа цокнул языком, но не стал настаивать. Вместо этого он откинулся назад, сдерживая свой привычно язвительный тон. За годы он усвоил: Шэнь Цинцю редко делится сам, но если начать давить — он закроется полностью. Спустя долгое молчание, Шэнь Цинцю заговорил, на удивление будничным тоном: — Ты бы видел Лю Цингэ после последнего задания. — Лю-шииди? — в голосе Шан Цинхуа прозвучала ирония. — Дай угадаю: он что-то сломал, а потом уставился на это так, что оно само починилось? — Почти, — слабо усмехнулся Шэнь Цинцю. — Мы попали в логово суккубов. Освободили группу мужчин, которых они пленили. Лю Цингэ с боем пробился через половину из них... пока его не обсыпали пудрой. — Пудра? — Их афродизиак, — пояснил Шэнь Цинцю, и уголки его губ чуть дрогнули. — Он, разумеется, был в ярости. Казалось, он готов разнести всё логово. — Дал бы голову на отсечение, что он попытался справиться с этим силой воли. — Именно, — сухо подтвердил Шэнь Цинцю. — Минут пять держался. Потом мне пришлось тащить его к холодному пруду, чтобы остудить. Шан Цинхуа моргнул. — Подожди, тебе пришлось… — Он потащил меня за собой, — мрачно добавил Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа резко рассмеялся, смех прозвучал остро, почти язвительно. — Вот это прекрасно. Скажи, кто-нибудь это видел? — К счастью, нет, — проворчал Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа чуть подался вперёд, усмешка стала почти хищной. — Итак, если я правильно понял… Великий Шэнь Цинцю, герой секты Цан Цюн, оказался в ледяном пруду вместе с Лю Цингэ. И об этом никто не знает? Какая трата потенциала. Шэнь Цинцю закатил глаза: — В следующий раз специально напишу картину этого момента — лично для тебя. Шутки лились легко, в привычном ритме, который придавал Шэнь Цинцю уверенности больше, чем он мог себе позволить, и снимал напряжение, охватившее его ранее. Он всё ещё ощущал затянувшееся беспокойство, вызванное галлюцинацией в бамбуковом доме, но острая паника притупилась. — А если серьёзно... зачем ты сюда пришёл? — вдруг спросил Шан Цинхуа, на этот раз тише, с неожиданной задумчивостью в голосе. Шэнь Цинцю не ответил сразу. Его взгляд скользнул по поверхности пруда, эхом отдающей пустотой — некогда живое место теперь казалось выцветшей тенью прошлого. — Иногда, — наконец произнёс он, — нужно просто сменить обстановку. Шан Цинхуа слегка склонил голову набок, внимательно наблюдая за ним. На удивление, он не стал дальше расспрашивать. — Ладно, — только и сказал он, откидываясь на камень. Теперь тишина между ними больше не ощущалась пустотой — скорее, молчаливым согласием. — Впрочем, — сказал Шэнь Цинцю после паузы, — ты собираешься жаловаться всё время, или, на удивление, сможешь хоть немного посидеть спокойно? — Жаловаться? Я? — с притворным возмущением и явной издёвкой в голосе переспросил Шан Цинхуа. — Я здесь исключительно ради содержательной беседы. Шэнь Цинцю тихо усмехнулся. Этого пока было достаточно. Молчание вновь затянулось, но теперь оно было почти уютным. Воздух в пещере оставался холодным и неподвижным, но Шэнь Цинцю почувствовал, как его наконец отпускает. Он откинулся назад, позволяя тишине проникнуть вглубь, по костям, по нервам, по остаткам напряжения, цеплявшегося за сознание. Паника отступила, оставив лишь блеклый след. Он бросил взгляд на Шан Цинхуа, который с рассеянным видом рассматривал свои ногти. — Шан Цинхуа, — вдруг произнёс Шэнь Цинцю, нарушая молчание. Тот повернул голову, приподняв бровь. — Да, Великий Владыка затащивший меня в унылую пещеру? — Ты так и не рассказал ту историю в прошлый раз, — Шэнь Цинцю проигнорировал колкость. Шан Цинхуа моргнул, приподняв другую бровь. — Историю? — Про дворец Хуань Хуа и Лао Гунчжу, — уточнил Шэнь Цинцю. — Ты закатил целый спектакль, а потом оборвал на самом интересном. Договаривай. Шан Цинхуа склонил голову, размышляя. Затем на его лице появилась лукавая ухмылка. — Ах, та история. Да, сочная... Ты уверен, что хочешь её дослушать? — Просто начни уже, — отозвался Шэнь Цинцю, голос сухой, но в нём слышался настоящий интерес. — Ладно, ладно, — вздохнул Шан Цинхуа, устраиваясь поудобнее на камне. — Где я остановился?.. Ах да, на безумной одержимости Лао Гунчжу своим первым учеником — Су Сиянь. Шэнь Цинцю кивнул, жестом подбадривая продолжать. Шан Цинхуа постукивал пальцами по колену, и его голос зазвучал расчётливо, когда он начал. — Итак, Лао Гунчжу был полностью зациклен на своей главной ученице, Су Сиянь. Красавице, талантливой и слишком чистой для того, где она оказалась. Старик был нездорово одержим ею. Он ненавидел то, что мужчины из мира заклинателей тянулись к ней, как мотыльки к огню, поэтому, чтобы отпугнуть их, он отправил её на задание. Шэнь Цинцю прищурился. — Что это за миссия? — Опасная, — саркастично улыбнулся Шан Цинхуа. — Он велел ей следить за Тяньлан-цзюнем, императором демонического мира и, к тому же, небесным демоном. Старик подумал, что она будет слишком занята, чтобы привлекать женихов. Губы Шэнь Цинцю сжались. — Это идиотизм. И Су Сиянь на это согласилась? — Тогда она была верна своему господину, — сказал Шан Цинхуа, пожимая плечами. — Но дело в том, что Тяньлан-цзюнь был не просто каким-то чудовищем. Он был умён, харизматичен и слишком красив для собственного блага. Су Сиянь влюбилась в него. Шэнь Цинцю поднял бровь. — Влюбилась? В небесного демона? Шан Цинхуа продолжил заговорщическим тоном. — Она пыталась рассказать об этом своему господину. Хотела признаться, может быть, даже получить его благословение. Но старик взбесился, когда она сообщила, что беременна, совсем обезумел. Лицо Шэнь Цинцю потемнело. — Что он сделал? — Запер её, — просто сказал Шан Цинхуа. — Он не мог вынести мысли о том, что она вынашивает ребёнка от демона. Но это было ещё не самое худшее. Он солгал всему миру заклинателей, сказав, что Тяньлан-цзюнь изнасиловал его драгоценную ученицу. Этого было достаточно, чтобы подлить масла в огонь и настроить все секты против демонического мира. Голос Шэнь Цинцю был холоден. — И вот так Тяньлан-цзюнь был запечатан под горой. — Именно. Шан Цинхуа, наклонился ближе к учебному. — Осада была масштабной. Заклинатели всех крупных школ объединились, чтобы свергнуть его. И среди всего этого хаоса Су Сиянь сбежала, или, скорее, Лао Гунчжу позволил ей уйти при условии, что она выпьет особый яд, который убьёт ребёнка. Но дух женщины оказался сильнее, чем он предполагал. Она направила весь яд в себя, чтобы спасти ребёнка. Полагаю, она рассчитывала на Тяньлан-цзюня, но опоздала. Он уже был запечатан. Шэнь Цинцю слегка нахмурил брови. — Она добралась до реки Ло. Там она родила мальчика. Су Сиянь положила новорождённого в корзину, укрыла его тканью, чтобы защитить от холода, и отправила вниз по реке, надеясь, что кто-нибудь его приютит. Вскоре после этого она умерла. Пещера погрузилась в тишину. Пальцы Шэнь Цинцю слегка сжали камень под собой. Он уже давно догодался кто был тем ребенком , но на всякий случай спросил. — А ребёнок? Шан Цинхуа ответил не сразу, его взгляд был прикован к Шэнь Цинцю. Этот понимающий взгляд вызвал в учёном странную смесь беспокойства и любопытства. — Это был Ло Бинхэ, — выдохнул Шэнь Цинцю. В его голосе не было вопроса — только утверждение. Шан Цинхуа резко кивнул. — Прачка нашла его в корзине, плывущей по ручью. Сердце у неё сжалось от жалости к мальчику — и она приютила его, — сказал он, глядя на Шэня с особым выражением. — Так и началась история Ло Бинхэ. Повисла тишина — тяжёлая, давящая. — А змеиный генерал? — наконец спросил Шэнь Цинцю почти шёпотом. — Никто не знает, — пожал плечами Шан Цинхуа. — Он был племянником Тяньлан-цзюня, его ближайшим соратником. После осады просто исчез. Кто-то говорит, что погиб. Кто-то — что до сих пор где-то скрывается. Шэнь Цинцю откинулся назад, мысли одна за другой прокручивались в голове, складываясь в слишком ясную картину. — Значит, жизнь Ло Бинхэ началась с предательства и лжи, — тихо сказал он. Шан Цинхуа слегка усмехнулся. — Теперь всё встаёт на свои места, правда? Почему он такой... — он сделал неопределённый жест рукой, — ну... такой весь бинхэшный. Шэнь Цинцю фыркнул, несмотря на мрачное настроение: — Это даже не слово. — А нужно ли? — хищно улыбнулся Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю покачал головой, на губах задержалась едва заметная улыбка. И на мгновение груз, давивший на грудь, стал чуть менее тяжёлым. Шан Цинхуа сидел, скрестив ноги, на плоском камне, лениво бросая в воду мелкие камешки и наблюдая, как расходятся круги. Шэнь Цинцю стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, на лице — выражение плохо скрытого раздражения. — Прекрати, наконец! — рявкнул он, голос хриплый от раздражения. — Что? — Шан Цинхуа невинно склонил голову набок, глаза широко распахнуты. — Тут делать-то нечего, место мёртвее твоего чувства юмора. Шэнь Цинцю прищурился: — Повтори. — Ты слышал, — небрежно отозвался Шан Цинхуа, будто комментируя погоду. — Посмотри на себя: стоишь с вечным выражением «ещё слово — и труп». Такое ощущение, что ты пришёл на прослушивание на роль Повелителя Вечной Хмурости. — Повтори. Это. Ещё. Раз, — голос Шэня опустился до угрожающего шепота, пальцы подрагивали у складок рукава, где прятался веер. — Повелитель Хмурости, — с широкой, абсолютно беззаботной улыбкой повторил Шан Цинхуа. — По-моему, звучит отлично. Надо бы табличку тебе повесить в бамбуковом доме… Щёлк! Веер Шэня с резким хлопком распахнулся — и тут же со звоном опустился на затылок Шана. — АЙ! — завопил тот, хватаясь за голову. — Ты с ума сошёл?! Это уже насилие! — Это сдержанность, — отрезал Шэнь Цинцю, всё ещё держа веер наготове. — Если бы я хотел сделать тебе больно, ты бы уже валялся без сознания. Шан Цинхуа бросил на него обиженный взгляд, продолжая тереть затылок: — Тебе, правда, стоит немного расслабиться, Повелитель Хмурости. Это вредно для здоровья. — А тебе — научиться вовремя затыкаться, — Шэнь Цинцю захлопнул веер с характерным щелчком. — Это место должно быть тихим. А не ареной для балагана. — Вау, вот это признание! — фальшиво восхищённо протянул Шан Цинхуа, сарказм капал с каждого слова. — Такое тепло между нами, прям как в сказаниях. Братская любовь, достойная легенд. Шэнь Цинцю с силой сжал переносицу, терпение стремительно ускользало. — Ты вообще умеешь не говорить? — Когда я в ударе — нет, — ухмыльнулся Шан Цинхуа. — Ты бы ещё скучал, если бы я замолчал. — Скучать по тебе? — нервно дёрнулся угол брови у Шэня Цинцю. — Я в двух секундах от того, чтобы утопить тебя в этом пруду. — Валяй, — с пафосом указал Шан Цинхуа на застоявшуюся воду. — Хоть какое-то развлечение будет. Шэнь Цинцю пристально уставился на него, пальцы сжались на веере — и было совершенно непонятно, то ли он собирается использовать его как оружие, то ли как лопату. Шан Цинхуа лишь широко улыбнулся, не показывая ни капли страха, словно нарочно подзуживая. Наконец Шэнь выдохнул, плечи опустились — то ли от усталости, то ли от бессмысленности происходящего. — Почему я вообще что-то делаю?.. — Признайся уже, Шисюн, — Шан Цинхуа сложил руки за головой, наклонившись ближе с самодовольной ухмылкой. — Признаться в чём? — с подозрением спросил Шэнь Цинцю, уже жалея, что поддался на наживку. — В том, что притащил меня сюда, потому что тебе страшно одному, — сострадательно произнёс Шан Цинхуа. — Не переживай, Шисюн, я подержу тебя за руку, если вдруг станет слишком жутко в темноте. Шлёп. Веер с треском распахнулся, направленный прямо на Шана. — Мне не нужно сочувствие от предательского крысиного отродья вроде тебя, — холодно отрезал Шэнь Цинцю. — Предатель? — с показной обидой приложил ладонь к груди Шан Цинхуа. — Ты меня ранишь, о Великий Повелитель, Орущий На Бедных И Невинных Подчинённых. — Бедных и невинных? — усмехнулся Шэнь Цинцю, опуская веер, чтобы как следует на него взглянуть. — Громкое заявление для человека, который, скорее всего, прямо сейчас плетёт интриги против меня. — Скорее всего? — расплылся в улыбке Шан Цинхуа. — О, Шисюн, ну ты и льстец. Сколько доверия в наших отношениях! Шэнь Цинцю отвернулся, не желая удостаивать это ответом. — Видишь? — весело выкрикнул Шан Цинхуа ему вслед. — Повелитель Хмурости с сердцем из золота! Шэнь сделал шаг вперёд, веер с громким щелчком сложился в его руке. — Продолжай болтать — и я с чистой совестью доверю своей руке сломать тебе шею. — О нет, только не шею! — трагически всплеснул руками Шан Цинхуа. — Может, лучше ногу? Или руку? К шее я, понимаешь, очень привязан. Шэнь Цинцю поднял руку, очевидно угрожающе. — Ты когда-нибудь вообще замолкаешь? — А ты когда-нибудь перестаёшь сверлить взглядом? — парировал Шан Цинхуа, абсолютно невозмутимо. — У тебя это как выражение лица по умолчанию. Очень внушающее. Очень… в твоём духе. Шэнь Цинцю резко взмахнул веером, целясь в голову, но Шан Цинхуа увернулся с отработанной ловкостью, ухмыляясь во весь рот: — Мимо! — пропел он, довольный собой. — Когда ты успел стать таким раздражающим? — устало выдохнул Шэнь Цинцю, потирая виски, словно у него от Шана разболелась голова. — Я всегда был раздражающим, Шисюн, — с полной уверенностью заявил Шан Цинхуа. — Просто понадобилось время, чтобы мне стало с тобой комфортно. Шэнь Цинцю шумно выдохнул через нос, отступил на шаг и с подчеркнутой аккуратностью сложил веер: — Тебе повезло, что ты мне нужен живым. — Не переживай, Шисюн, — ухмылка Шан Цинхуа стала шире. — Со мной тебе всегда везёт. — Невыносимо, — пробормотал Шэнь Цинцю и резко развернулся, начиная расхаживать по пещере. — Да ладно тебе, признайся, — окликнул его Шан Цинхуа. — Без меня ты бы от скуки с ума сошёл. Шэнь Цинцю не ответил, но плечи его заметно расслабились. Этого было достаточно. Шан Цинхуа ухмыльнулся, прижимаясь спиной к прохладному камню. Вкус победы был особенно сладким, когда он доставался за счёт Шэнь Цинцю. Огромный зал вершины Цюн Дин наполнялся гулом приглушённых голосов. Повелители пиков были уже в сборе, но пока не заняли свои места. Несмотря на тревожную атмосферу срочного сбора, в воздухе витала привычная для них динамика — лёгкая, почти домашняя пререкательность. — Только бы это не была очередная лекция о дисциплине секты, — произнесла Ци Цинци, скрестив руки на груди. Её пурпурные одежды мягко колыхались при каждом шаге, пока она мерила зал шагами. — Если так, Чжанмэнь-шисюн должен понимать, что не стоит зря тратить наше время. Шан Цинхуа, развалившись на низком табурете у стены, лениво потянулся и зевнул: — Может, он наконец объявит о своём уходе и передаче поста лидера другому. Шэнь-шисюн, это может быть ты. Шэнь Цинцю метнул в его сторону острый взгляд. Его зелёные одежды были безупречно аккуратны, несмотря на напряжённый день. — И что тогда? Проводить остаток жизни, присматривая за этим детским садом? Нет уж, увольте. — Детским садом? — вмешался Фу Цинву, его голос, спокойный и ровный, разрезал воздух. Белоснежные одежды сияли, словно свежевыпавший снег. — Забавно слышать это от человека, который устраивает истерики, когда кто-то трогает его свитки. Шэнь Цинцю уже открыл рот, чтобы ответить, но Лю Цингэ, прислонившийся к дальней стене с руками, скрещёнными на груди, произнёс: — Что бы это ни было, пусть окажется хоть сколько-нибудь важным. Мне есть чем заняться, кроме как слушать нытьё Шан Цинхуа. — Нытьё?! — Шан Цинхуа театрально ахнул. — Я, между прочим— — Тише, все, — перебил их Вэй Цинвэй, поправляя изящные отвороты своих тёмно-синих одежд. — Раз Чжанмэнь-шисюн собрал нас здесь, дело серьёзное. Сплетни сейчас ни к чему. — Но немного информации бы не повредило, — с ухмылкой вставил Е Цинцзю, играя пальцами с чашей, из которой исходил подозрительно ароматный пар. — Ставлю на очередного разбушевавшегося культиватора. На этот раз, может, на севере? — Это возможно, — откликнулся Му Цинфан, аккуратно устроив на коленях коричневые одежды и перебирая содержимое сумки с лекарственными травами. — Если бы дело было внутренним, нас бы уведомили заранее. Это... ощущается как внешняя угроза. — Внешняя?.. — нахмурился Янь Цинши, его тёмно-зелёные рукава мягко зашуршали, когда он подался вперёд. — Ты думаешь, это связано с— Тяжёлые двери зала со скрипом распахнулись, моментально оборвав разговоры. Вошёл Юэ Цинъюань, его чёрные одежды развевались за ним, словно тени на ветру. Выражение лица было спокойным, но серьёзным — и этого одного хватило, чтобы напряжение в зале стало ощутимым, почти зримым. — Шиди, Шимэй, — произнёс он, голос ровный, уверенный, властный. — Спасибо, что собрались так быстро. Пожалуйста, займите места. Нам предстоит многое обсудить. Повелители пиков переглянулись, и, один за другим, начали рассаживаться. На их лицах читались и тревога, и нарастающее любопытство. Юэ Цинъюань заговорил, голос его был ровным, но в нём чувствовалась скрытая тревога: — Все ли здесь слышали о городе Цзиньлань? — Я немного знаю, — отозвался Шан Цинхуа, поудобнее устраиваясь на табурете. — Он расположен в Центральных Равнинах, там, где сливаются две великие реки — Ло и Хэн. Город живёт за счёт торговли, говорят, он весьма процветающий. Юэ Цинъюань кивнул: — Верно. Благодаря удобному расположению — доступ как по суше, так и по воде — купцы со всех концов стекались туда. Но два месяца назад Цзиньлань внезапно закрыл свои ворота. Ни проехать, ни даже письмо доставить теперь невозможно. Шэнь Цинцю поднял стоявшую перед ним чашку с чаем, скользнул пальцем по поверхности, раздвигая чаинки. — Насколько я помню, ближе всего к Цзиньланю расположен храм Чжао Хуа. У них с городом были довольно тёплые отношения. Если там и вправду что-то произошло, настоятели наверняка бы это заметили. Этот мужчина средних лет был владельцем первой оружейной лавки в городе Цзиньлань. На протяжении многих лет он часто ходил в храм Чжаохуа молиться и воскуривать благовония, поэтому многие монахи храма знали его. Когда он прибыл, он был полностью закутан в чёрную ткань, открывая лишь половину лица. К тому времени, как он добрался до храма Чжаохуа, он уже был совершенно измотан и упал на горные ступени, постоянно повторяя, что в городе свирепствует ужасная чума. Монахи, охранявшие гору, немедленно отнесли мужчину в главный зал и доложили о случившемся настоятелю. Но к тому времени, как настоятель выбежал вместе с несколькими другими наставниками, было уже слишком поздно. «Он умер?» — спросил Лю Цинге.— Верно. Благодаря удобному расположению — доступ как по суше, так и по воде — купцы со всех концов стекались туда. Но два месяца назад Цзиньлань внезапно закрыл свои ворота. Ни проехать, ни даже письмо доставить теперь невозможно. Шэнь Цинцю поднял стоявшую перед ним чашку с чаем, скользнул пальцем по поверхности, раздвигая чаинки. — Насколько я помню, ближе всего к Цзиньланю расположен храм Чжао Хуа. У них с городом были довольно тёплые отношения. Если там и вправду что-то произошло, настоятели наверняка бы это заметили. — Так и есть, — подтвердил Юэ Цинъюань. — Двадцать дней назад один из жителей Цзиньланя сумел сбежать через водный путь и добрался до храма, чтобы умолять о помощи. — Это был мужчина средних лет, владелец крупнейшей оружейной лавки в городе. За много лет он часто наведывался в храм — молился, жёг благовония. Его там знали. Когда он прибыл, всё его тело было закутано в чёрную ткань, виднелась только половина лица. Он был на последнем издыхании и рухнул у подножия лестницы, бормоча одно и то же — в городе разразилась страшная чума. — Стражники при храме немедленно подняли тревогу, перенесли его в главный зал и вызвали настоятеля. Но когда тот прибыл с другими мастерами... — Он уже умер? — спросил Лю Цингэ, нахмурившись. — К тому моменту от него остался лишь истлевший скелет, — тихо произнёс Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю нахмурился, его пальцы сжали чашку. — Чжанмэнь-шисян, вы сказали, что он был закутан с головы до ног в чёрную ткань? — Именно так. Один из монахов попытался помочь ему снять повязки, но как только прикоснулся, тот закричал от такой боли, будто с него сдирали кожу живьём. Они не осмелились трогать его дальше. — Наставники храма были сильно встревожены. После обсуждения они отправили Мастера У Чэня и нескольких старших монахов в Цзиньлань той же ночью. И до сих пор… ни один из них не вернулся. Шэнь Цинцю замер, удивлённый: — Ни один? Никто даже не донёс вестей? Юэ Цинъюань медленно кивнул, лицо его оставалось суровым: — Дворец Хуань Хуа и Обитель Тянь И также отправили по десятку учеников каждый. Результат был тем же — никто не вернулся. Шэнь Цинцю с хмурым видом пришёл к тому же выводу, который вскоре озвучил и Юэ Цинъюань: — Когда иные секты поняли, что ситуация выходит из-под контроля, у них не осталось выбора — они направили на гору Цан Цюнь срочное письмо с посланником, умоляя о помощи. Разумеется, мы откликнемся. Но положение серьёзное. Я боюсь, что здесь могут быть замешаны низшие расы, стремящиеся разжечь конфликт и посеять хаос. Кто-то из нас отправится туда, но остальные должны остаться и охранять вершины. — Пик Бай Чжань готов сопровождать Му-шиди в город, — первым отозвался Лю Цингэ. Шэнь Цинцю отставил чашку, в которой чай уже остыл. В прежней жизни он не припоминал ничего подобного, и потому любопытство пересилило осторожность. Он поспешно добавил: — Цинцю тоже готов отправиться. Юэ Цинъюань покачал головой: — Изначально я хотел оставить тебя наблюдать за пиками. Шэнь Цинцю усмехнулся: — Нет нужды считать меня хрупким, Чжанмэнь-шисюн. Даже если этот мастер не силён в бою, он кое-что смыслит в демонах. Если за этим действительно стоят демонические проделки, я смогу оказать помощь. "Живая энциклопедия по демонам" — одно из неофициальных прозвищ владыки пика ученых. Юэ Цинъюань на мгновение задумался. Если он позволит Шэнь Цинцю отправиться, тот будет рядом с Му Цинфаном в случае, если возникнут проблемы со здоровьем. Кроме того, Лю Цингэ составит им защиту… (он проигнорировал странное, кисловатое чувство при этой мысли). В конечном итоге все были разделены на три группы. Лю, Шэнь и Му составили авангард — они первыми отправятся в Цзиньлань, чтобы провести разведку. Вторая группа останется поблизости и будет действовать по ситуации в зависимости от их доклада. Третья останется охранять гору Цанцюн. Ситуация была слишком срочной, чтобы позволить себе путешествие в повозке или на лодке. Хотя Шэнь Цинцю терпеть не мог мечевого полёта, он понимал: сейчас не время отставать от других.