Часть 65

Лю Цингэ тяжело приземлился на каменные ступени Пика Цюнь Дин, его сапоги поднимали пыль и сосновые иглы. Грудь еще горела от скорости полета, но он не останавливался, чтобы перевести дыхание. Вес писем, спрятанных в его одежде, был тяжелее, чем следовало бы — каждая сложенная страница ударяла по ребрам, словно биение сердца. За гребнем Пика Цюнь Дин стояло жилище Юэ Цинъюаня — величественное и тихое. Построенное для лидеров секты прошлых поколений, оно было не просто домом, а святилищем наследия. Дом растянулся низко и широко, в элегантной симметрии, с темной черепичной крышей, мягко изогнутой по углам, и соснами, выросшими вдоль периметра в строгих рядах. Время не притупило ни их иглы, ни их молчание. Ветер приносил запах смолы и старого дерева, смешанный с легкими следами благовоний, что оставались на каменных дорожках, ведущих к воротам. Лю Цингэ шагал через высокие красные ворота с лаковой отделкой, изношенные у основания, с едва заметными облачными узорами и вывеской «Павильон Тяньинь». За ними открывался просторный двор с крытыми галереями, каменные плиты которого были отполированы веками шагов. В центре двора стояла одна сосна, высокая и непоколебимая, с корнями, уходящими глубоко в землю, напитанную воспоминаниями. Несмотря на величие, место казалось пустынным, почти священным — нетронутым шумом внешнего мира, окутанным траурным спокойствием, которое могли сохранить только камень и природа. Тишина только усиливала его стремительные шаги, отзвуки которых эхом отдавались по галереям. Место, которое раньше приносило покой его бушующей душе, теперь лишь тревожило. Он свернул за угол, устремив взгляд на покои Юэ Цинъюаня, когда из бокового зала вышли три знакомые фигуры. — Лю-шиди? — нахмурился Му Цинфан, заметив его. — Что случилось? Вэй Цинвэй поднял руку, чтобы остановить его. — Ты выглядишь так, словно увидел призрака. Лю Цингэ сглотнул, горло сжалось. — Вэй-шисюн, Ци-шицзе, Му-шисюн, — кивнул он. Ци Цинци сделала шаг вперед, сужая глаза. — Ты бледен. Садись, пока не упал на пол. Не было редкостью увидеть этих троих именно на Первом Пике; на самом деле, чаще их можно было встретить здесь, чем на их собственных пиках. Поскольку Юэ Цинъюань, лидер секты, больше не мог управлять делами секты, ответственность естественно легла на следующих по старшинству. Шэнь Цинцю, второй по старшинству, давно умер — так бремя перешло к Вэй Цинвэю, третьему. Шан Цинхуа, четвертый, также погиб, что сделало Ци Цинци, пятую, неофициальной заместительницей Вэй Цинвэя. Вместе с Му Цинфаном, который наблюдал за лечением Юэ Цинъюаня, они последние несколько лет в основном удерживали внутренние дела секты. — Нет времени на это, — прорычал он, дрожащими пальцами доставая из одежды стопку писем, края которых скрутились и потускнели от того, как крепко он их держал. — Эти… Я нашел их. Вэй Цинвэй взял письма, подняв бровь, перевернул первое и прочитал имя на конверте. — Мин Фань? — Это письма, — сказал Лю Цингэ, предугадывая недоверие. — Прощальные письма. Шэнь Цинцю написал их. Трое замерли. Му Цинфан наклонился через плечо Вэй Цинвэя, рассматривая аккуратный почерк. — Каждое из них адресовано кому-то из секты. Лю Цингэ кивнул. — Его ученикам. Наставникам залов. Каждому мастеру пика. Он прятал их под кроватью в бамбуковом доме — я только что их нашел. Вэй Цинвэй медленно перелистывал страницы, лицо его побледнело. Ци Цинци отступила, слегка приоткрыв губы, словно мысль только что оставила синяк. — Так много… — пробормотал Му Цинфан. — Есть одно для Чжанмэнь-шисюна, — тихо добавил Лю Цингэ. — Восемь страниц. Самое длинное из всех. Рука Вэй Цинвэя замерла на пергаменте. — …Ты же не собираешься давать это ему, правда? — Конечно, собираюсь, — ответил Лю Цингэ. — Ты не можешь, — твёрдо сказал Вэй Цинвэй. — Не сейчас. — Что!? — вскрикнул Лю Цингэ. — Почему гуи возьми нет!? — Потому что я сказал, — упрямо нахмурил брови Вэй Цинвэй, — и потому что мы не можем рисковать реакцией Чжанмэнь-шисюна на эти письма. Мы не можем потерять его ещё больше.

***

Демонический мир был огромным и беспощадным ковром, сотканным из крови, амбиций и древнего эха силы. Он всегда был раздроблен, разделён на четыре могущественные области: палящая Северная Пустыня под железным кулаком клана Мобэй, ветреные Западные Равнины под серебряным языком клана Ша, величественные Южные Горы, некогда принадлежащие исчезнувшему Демонскому Императору Тянлань Цзюнь, и коварное Восточное Море, где когда-то правили водные владыки — клан Дунхай, давно канувшие в миф, оставив лишь руины, поглощённые приливом, и шёпот проклятий, унесённых морской пеной. А в самом центре всего этого — нетронутые, никем не претендованные Средние Земли. Здесь не развевался ни один флаг. Ни один генерал не маршировал, ни один император не осмеливался заявить права. Не потому, что земля была неценна — напротив. В самом сердце Средних Земель находился Священный Мавзолей, место последнего упокоения великих демонических родов, священная и заколдованная земля, старше самой войны между видами. Претендовать на Средние Земли — значит испытывать гнев мёртвых. Поэтому они стояли в тишине. Обширные поля духовной травы шелестели под бледным ветром, отбрасывая на холмы и камни меняющиеся узоры. А глубоко в этой одинокой равнине стоял дом — маленький, уютный, неуместный. Без шпилей. Без чар. Просто скромное жилище с низкой крышей из вытертого дерева и каменной черепицы, окружённое дикими цветущими травами и лозами, слабо светящимися спящей магической энергией. Внутри витал запах трав и старых свитков, а остатки недоеденной трапезы едва ощущались в воздухе. Дверь скрипнула. — Мы вернулись, — позвал Гунъи Сяо, голос мягкий, но весёлый, стряхивая с сапог листья на коврик перед входом. Его одеяния были припылены листвой и пеплом, под привычной сдержанностью угадывалась усталость. Позади него тихо шёл Чжучжи-лан, неся небольшой свёрток высушенных трав, собранных по лесным тропам. В доме было тихо. Слишком тихо. Гунъи Сяо не счёл это странным. Он лишь вздохнул, поставил сумку с привычным глухим стуком и направился к окну, с которого открывался вид на задний склон дома. Он уже знал. За деревянной рамой, под гигантскими ветвями Дерева-памятника с драгоценными стеклянными листьями — величественного, эфирного дерева с лавандовой корой, сверкающей под лунным светом, и листьями, словно стеклянные рубины, звенящие на ветру — сидела одинокая фигура. Тянлань Цзюнь. У основания дерева была могила. Скромный камень, выветренный и простой, но тщательно ухоженный. На нём было имя, вырезанное красивым каллиграфическим почерком, но могила была мала: хватило лишь нескольких осколков костей, ленты и пряди тёмных волос, перевязанных красной нитью, найденных в кабинете Лао Гунчжу. Единственные кусочки Су Сиянь, которые когда-либо находил Тянлань Цзюнь. Он положил их туда своими руками. И никогда не уходил с этого места. Чжучжи-лан подошёл к Гунъи Сяо, скрестив руки и посмотрев в окно. Голос был тихим: — Он снова там. — Он никогда по-настоящему не уходит, — сказал Гунъи Сяо. — Это… понятно, — пробормотал Чжучжи-лан. — Если бы потерял кого-то такого. Гунъи Сяо не ответил. Не нужно было. Он просто кивнул, лёгко положив руку на оконную раму. — Пойдем к нему, — сказал он через мгновение. Чжучжи-лан не колебался. — Ладно. Они вышли на ветер. Здесь было тихо — так тихо, что даже шепот листьев казался громким. Земля хрустела под ногами, пока они шли по тропинке. Могила появилась в поле зрения, и рядом с ней — Тянлань Цзюнь. Он сидел, скрестив ноги, одеяния растекались вокруг него, словно тёмная вода. Волосы распущены, серебряная прядь стала заметнее. В одной руке он держал маленький кубок с тёмным напитком. Другой кубок стоял нетронутым перед надгробием, рядом с ним горела ладановая свеча, тонкие струйки дыма поднимались к драгоценным ветвям дерева. Он не обернулся, услышав их приближение. И не нужно было. — Ну что, — сказал Тянлань Цзюнь, не оборачиваясь. — Мои два маленьких добродея вернулись. Гунъи Сяо улыбнулся и сел рядом, сложив ноги аккуратно под одеянием. — Рад тебя видеть, Тянлань Цзюнь. Чжучжи-лан остался стоять, как тень. Но осанка слегка расслабилась. — Опять спасли каких-то жалких смертных сегодня? — пробормотал старый демон, делая глоток. — Им нужна была помощь, — спокойно ответил Гунъи Сяо. — В последнее время больше разбойных демонов. Не из двора Ло Бинхэ. Голодные, рассеянные — вероятно, дезертиры. Тянлань Цзюнь фыркнул. — Всегда за другими приходится убирать их грязь. Гунъи Сяо снова улыбнулся мягко и терпеливо. — Кто-то же должен.