Часть 8. Кровавые перья и кровавые расправы

Альбусу Дамблдору никогда не давалась ритуалистика. Трансфигурация была ему всегда куда больше по душе, как и прилегающая к ней алхимия. Но только ритуалы могли восстановить защиту, поставленную на Хогвартс и всё с ним связанное волшебниками прошлого. Как бы не было мерзко приносить в жертву животных, древние заклинания требовали именно этого. В этот раз это был большой чёрный баран, череп которого после этого пришлось погрузить в камни вокзала Кинг-Кросс. Римляне и их обсессия воротами и проходами… Дамблдор никогда не любил римлян… Он встал на платформе девять и три четверти и глубоко вздохнул. Эти дети, погибшие по вине Тома, та безвинная душа, на чьих руках была их кровь, заслуживали прощания. Дамблдор знал, что катастрофа на поезде — приказ Тома. Он знал это, но знал и то, что взрослые Пожиратели смерти, первые прислужники, не могли попасть на поезд. Нет, чья-то молодая душа в тот день была разрушена… Господи Иисусе Христе, Боже наш, Владыка жизни и смерти, Утешителю скорбящих! С сокрушённым и умиленным сердцем прибегаю к Тебе и молюся Ти: помяни. Господи, во Царствии Твоем усопших рабов Твоих, чада мои, и сотвори им вечную память. Тебе славу воссылаем со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Восстанавливать заклинания на Хогвартс-экспрессе мог только директор — как и на самом Хогвартсе. Остальных древняя магия замка отвергала, хотя и позволяла некоторым преподавателям слегка что-либо изменять. Не добавлять, но изменять — ещё одна причина, по которой Дамблдор отговорил Диппета от принятия Тома на работу. Давать ему контроль даже над частью Хогвартса было непозволительно. Том собрал вокруг себя фанатов основателей, Салазара Слизерина особенно, позже талантливо переведя фокус на себя. И ведь, что самое досадное, далеко не все из них были слизеринцами. Дамблдор упустил тогда ту талантливую гриффиндорку, позволил Тому запудрить ей мозги — что он мог, как простой учитель? Эвелин Бёрк была из тёмной семьи, несомненно, но она и Сириус Блэк были похожи — просто в случае Сириуса Дамблдор сумел направить его. Восхищённые древней и запрещённой не просто так магией, она и другие ребята следовали за Томом как овцы следуют за пастухом. Он часто видел, как три тёмные макушки сбивались в кучку и долго спорили о политике или выпрашивали у преподавателей доступ в запретную секцию. Вначале их было трое — и Дамблдор испытывал некое извращённое удовольствие, когда создавал на светлой стороне их отражения. «Да ладно вам!» — с надутыми губами ныла мисс Бёрк, с идеальными оценками, сияющими рекомендациями и головокружительной карьерой в будущем. — «Мама мне и не такие фолианты даёт, мы же только читаем. Нам пока это всё равно не по возрасту.» — и ничто не могло переубедить Альбуса, что как только это будет по возрасту, они будут не только читать. По этому поводу даже родителям мисс Бёрк и мистера Нотта писали. Кантакерус Нотт был занят руганью с прессой по поводу Справочника чистокровных волшебников и на письма не отвечал. Бельвина Бёрк явилась в Хогвартс, выбила в кабинете Диппета все стёкла и оставила дочке зачарованную на крови библиотеку. (Ёбанные Блэки) Вот уж чьи таланты пригодились бы Дамблдору сейчас — ритуал на крови защитил бы Хогвартс надёжнее, чем всё, что он мог сделать. Но вот способа у Дамблдора не было, он не знал что делать и что говорить. В какой-то мере даже правильно — эти знания вредили людям сильнее, чем помогали, даже он сам не должен был иметь к ним доступ… На самом деле Блэки пили его кровь планомерно в каждом поколении. Как только он допустил в тридцатых мысль о том, что треклятый дом наконец-то сумел произвести потомка, которого ему не хотелось задушить через две минуты разговора, Доротея Блэк вышла на сцену. Опоздала почти на двадцать лет, но зато как вышла! Влияние в Визенгамоте, верность Сириуса Блэка, Гарри Поттер. Гарри доверял новой бабушке, любил её. Дамблдор так много ставил на привязанность к семье, что теперь, когда у Гарри появилась живая семья, а не образ доброго дедушки, эта ставка обернулась против него. (И тем не менее, где-то в глубине души Альбус был счастлив, из-за того, что был счастлив Гарри) — Мне нужно, чтобы Гарри помнил, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне нужно, чтобы он помнил, что победа над Волдемортом важнее всего на свете… — Как ты помнил про важность победы над своим любовником? — закатил глаза Диппет. С тех пор, как его портрет проснулся, у Дамблдора не было ни единой минуты покоя. Бывший руководитель песочил его за всё, что только мог — Дамблдор предпочитал накладывать на портрет силенцио. — Всё время перекидывал ответственность, как делаешь и сейчас, с тем маленьким Поттером! — Ты убил Поттеров-старших, — напомнил кто-то из портретов. — Их и другие семьи, наследников которых надо было подтолкнуть на правильную сторону. — Волдеморта нужно было победить любыми методами. Его до сих пор нужно победить, — возразил Дамблдор. — Это война, -Портреты заскрипели: кто-то в согласии, кто-то в возражении. Кто-то повыше расхохотался. — И сейчас последствия этих любых методов закопают и тебя с ним вместе, Альбус, — произнёс Финеас Блэк. — Я ещё помню Флимонта, уж поверь, слишком хорошо помню, чтобы поверить, что его болезнь была естественной. Моя внучка — ещё лучше. Флимонт Поттер умер от Драконьей оспы. Но Альбус не сомневался, что Доротея и Карлус Поттеры не посчитают это трагической случайностью, как все остальные, стоит им только обратить на это внимание. Флимонт Поттер был гениальным зельеваром, работал с самыми ужасающими и мерзкими ингредиентами, не брезговал копаться в кишках и крови. Но после гибели своего дяди Чарльза — никогда не работал с ингредиентами драконьего происхождения. Чарльз Поттер был зоозащитником того самого сумасшедшего сорта, которые за зверушку могли спокойно человека убить. И почему-то Чарльзу Поттеру по душе были именно что огнедышащие махины, способные его прибить. Он даже содержал питомник где-то в стране третьего мира. Когда Альбус встретил маленького Чарли Уизли, он подумал, что вселенная смеётся над ним. Кроме самого Альбуса, да пары старых пней в Визенгамоте, уже никто и не помнил Чарльза Поттера. Но он был. — Шла война, — ещё раз покачал головой Альбус. — Оставаться в стороне было нельзя. Как бы мне не было жаль Поттеров, их нейтралитет мешал Джеймсу сражаться. Волдеморт был угрозой… — Ты и с младшими так же поступил, — фыркнула Антония Крисворси. — Я за свою жизнь выслушала и сделала не одну сотню пророчеств, мальчик. Я знаю, что пророчество самосбывающееся с первого же слова. Скинул ответственность, ха! — Ты просто сочувствуешь Поттерам, потому что они сделали твой портрет, — фыркнул кто-то из директоров, имя которого Альбус, уж простите, даже запоминать не стал. — Я просто считаю, что это будет карма, — усмехнулась в ответ Антония. — Ты так старательно вёл их на свою сторону, не стесняясь в средствах, что сейчас то, что они тебя погубят, будет справедливостью, — она окинула Альбуса взглядом холодных карих глаз и её портрет застыл. — Не забудь, что суд Сириуса Блэка курируешь не ты, — со злорадством добавил Финеас Найджелус Блэк. — Как вовлечённое в прошлом лицо. И защиты статуса у тебя не будет, обвинят как миленького, — Дамблдор запустил в портреты Силенцио. Камин загорелся кислотно-зелёным. — Мистер Дамблдор, — расплылась в улыбке Доротея Поттер-Блэк, выступая из его камина. Он же заблокировал его… — Не волнуйтесь, — сахарно улыбнулась она, заметив его взгляд на камин. — Я здесь как обеспокоенный опекун, в таком случае блокировки не работают. Хогвартс же, — она продолжала улыбаться. — Девочка моя, — начал вставать Дамблдор. В нём боролась вежливость и желание пихнуть Поттер-Блэк обратно в камин. — Мистер Дамблдор, не обессудьте, но она только моя девочка, — со смехом проговорил Карлус Поттер, шагнувший из камина вслед за женой. Глаза у него не смеялись. — Прошу, не нужно вставать. В вашем возрасте это не может быть полезным. Карлус Поттер, названный в честь треклятого магозоолога-химеролога Чарльза и Доротея Блэк, племяшка треклятой Бельвины. — Директор Дамблдор, — произнесла Мадам Боунс усталым голосом. — Мы здесь, поскольку к одному из ваших преподавателей предъявлены уголовные обвинения. Мы хотели бы побеседовать с мадам Амбридж.

***

За день до.

Без пяти пять Гарри попрощался с друзьями и пошёл на четвёртый этаж в кабинет Амбридж. Когда он постучал, она сахарным голоском откликнулась: «Входите». Он осторожно вошёл, оглядываясь по сторонам. Он помнил этот кабинет при каждом из троих его прежних владельцев. Когда его занимал Гилдерой Локонс, стены были оклеены его портретами. Придя к Люпину, почти наверняка можно было увидеть какое-нибудь диковинное Тёмное существо в клетке или аквариуме. При Крауче, выдававшем себя за Грюма, кабинет был набит разнообразными инструментами и приспособлениями для раскрытия преступлений и разных замыслов. Гарри даже не знал, умел ли Барти Крауч младший ими пользоваться. Так или иначе кабинет довольно чётко отражал своего владельца: самовлюблённого павлина, «Тёмную тварь» по собственным ощущениям и подделку, которую нужно было раскрыть. О Амбридж тоже многое говорил её кабинет. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами. Нет, это уж точно перебор с уютом! К тому же котята были такие мерзкие, что Гарри ошеломленно пялился на них добрых секунд двадцать, пока профессор Амбридж снова не заговорила. Нет, Крукшанкс, довольно уродливый котяра, на фоне этих котят с бантиками был образцовым котом! — Добрый вечер, мистер Поттер. Гарри вздрогнул и обернулся. Он потому не сразу её заметил, что её мантия с ярким цветочным узором уж слишком хорошо гармонировала со скатертью на письменном столе. На письменном столе! Скатерть! — Ну вот, — ласково сказала Амбридж, — мы уже лучше владеем собой, не правда ли? — Гарри передёрнуло. — Теперь, мистер Поттер, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда Гарри потянулся к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста. Она протянула ему чёрное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком. У Гарри засосало под ложечкой. — Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она. — Сколько раз? — спросил Гарри, довольно убедительно имитируя вежливость. Жизнь с Дурслями приучила, ничего не сказать. — Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. Гарри скосил глаза на перо. Оно было чёрным, это он уже отметил, но сейчас он отметил бегущие по краю руны. — Приступайте. Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов. — Вы не дали мне чернил, — заметил Гарри, приподнимая чёрное перо, чтобы осмотреть его получше. Что-то подсказывало ему, что это артефакт — и не самый приятный. — О, чернила вам не понадобятся, — заверила его профессор Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе. Гарри очень захотелось её придушить. Гарри поднёс острие пера к бумаге и вывел: «Я не должен лгать». Было больно. Жутко, но всего на мгновение. На пергаменте слова отпечатались красным — и Гарри достаточно видел крови, чтобы понять, что это именно она. Те же слова возникли и на тыльной стороне его правой руки, будто проведённые скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Гарри оглянулся на Амбридж. Она смотрела на него, растянув в улыбке большой жабий рот. — Да-да? — Нет, ничего, — выдавил Гарри. Это определённо было незаконно — и письмо Дорее и Карлусу, так и не отправленное им, потому что он попросту забыл, что он может отправить письмо о своих проблемах кому-то взрослому, удлинилось на несколько футов прямо в моменте. Но Гарри к тому же знал, что без доказательств кого-то вроде Амбридж не засудить. Он снова посмотрел на пергамент, поднёс к нему перо второй раз, написал: «Я не должен лгать» — и опять почувствовал жгучую боль в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, но теперь порезы не затянулись до конца. Ему нужно было оставить доказательства. Она не верит нам, не считает, что мы способны думать. Ей никто и никогда больше не поверит.

Она должна будет лгать.

И так пошло дальше. Раз за разом Гарри выводил на пергаменте эти слова, выводил, как ему стало понятно, не чернилами, а собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на его коже. Но он знал, отлично знал, что с рук ей это не сойдёт. За окном кабинета Амбридж стало темно — он пропустил тренировку по квиддитчу. Анджелина, злая, как мантикора, не высказала в его сторону ни единого слова — не после того, как слова Амбридж о том, что им стоит забыть о катастрофе в поезде, распространились по школе. Гарри старался не смотреть на часы. — Подойдите сюда, — наконец произнесла Амбридж. По его ощущению, прошло несколько часов, и когда он встал, ноги слегка онемели. Правую кисть сильно саднило. — Дайте руку, — произнесла Амбридж. Гарри протянул ей руку, но не дал дотронуться до слегка кровоточащих порезов. На пальцах Амбридж были надеты уродливые старомодные перстни, пародия на дорогие кольца чистокровных семей, подобных тем, что носила Дорея. — Что ж, результаты пока скромные, — сказала она, улыбаясь. — Что ж, продолжим завтра вечером, не так ли? Можете идти. Гарри без единого слова вышел из кабинета. В школе было совершенно безлюдно; наверняка уже перевалило за полночь. Он медленно двинулся по коридору, но, повернув за угол и зная, что отсюда она уже не услышит шагов, бросился бежать. У него не осталось сил ни на отработку Заклятия исчезновения, ни на дневник сновидений, ни на изображение лукотруса, ни на письменные работы, но это было, если честно, не столь важно. Он быстро дописал письмо — рука жутко саднила, но это было важнее — и выскочил под мантией-невидимкой в совятню. Амбридж забыла, что Гарри больше не был просто сиротой. У него была семья. «Дорогая гренди Дорея…» Букля с письмом улетела и Гарри медленно вернулся в гостиную. Мантия казалась тёплой и довольно тяжёлой на его плечах. Вряд ли прошло много времени, но когда он улёгся в кровать, тихо накинув заглушающее заклинание на себя, в ящике что-то засветилось. Сквозное зеркало, которое подарили ему Карлус с Дореей. «Ты согласен опубликовать это в Пророке?» — голос у Дореи был злой, а её волосы и весь внешний вид говорил о том, что она подорвалась посреди ночи, чтобы ответить ему. Гарри пронзил укол вины. «А мне поверят?» — выдавил он, стараясь не выдать неуверенность. Лицо Дореи исказилось в гримасе. «Я заставлю.» — припечатала она, а затем, смягчившись, добавила тихо. — «Иди спать, Гарри, мы всё решим. Я тебя люблю.»

***

Проклинать Долорес Амбридж в тот злополучный вторник пятого сентября и в следующую за ним среду начали не только Гарри Поттер и Теодор Нотт, но и вся партия волшебников, которые работали на Фаджа. Мисс Картер, до которой новость донеслась быстро, посмотрела на расписание судов и резкое и абсолютно правомерное требование Поттеров выдать им Долорес Амбридж и сказала Корнелиусу Фаджу довольно чётко грустную правду. — Если вы замешаны в её делах, то как минимум три года в Азкабане вы получите. Хорошо, если вас на месте не разорвут, — суд Сириуса Блэка был назначен на восьмое сентября, пятницу, как и все большие суды Визенгамота. Дело Амбридж могло начаться слушаться уже завтра — так много откопали следователи под мотивацией в лицах взбешённых Поттеров-старших. — Где же вы были все эти годы, мисс Картер? — вздохнул Фадж. Мисс Картер пожала плечами, указала рукой на свой стол, который стоял там так долго, что оставил следы на ковре, и добавила: — Там же, где и десятки человек вашего подразделения. Мы тихо работали и напивались ночами, когда вы выпускали новые законы против своего же аппарата, — она постучала пальцами по подбородку. — …Вы знали, что под вашим руководством работает двое оборотней? — Что?! — вскинулся Фадж, но под равнодушным взглядом мисс Картер сдулся и сел обратно за стол. — Да, двое прекрасных магов. Одна из них организует ваши встречи, к которым у вас никогда претензий не было, нашу документацию, бухгалтерию… Недавно стажёра взяла, хотя и не уверена, что после работы на Крауча его можно назвать стажёром. Второй… что ж, даже говорить не буду, вы их работу всё равно никогда не видели. — Пока от кровавой расправы Амбридж отделяет то, что она в Хогвартсе. Вас — то, что причастность не доказана и то, что Поттерам на вас, грубо говоря плевать. Меня и весь наш отдел — ваши решения в эти два дня, — Фадж благоразумно не стал уточнять, что это будут скорее действия мисс Картер. — Пророк по просьбе Аврората придержал это до завтрашнего выпуска, пока Амбридж не задержат и не обыщут. — Весьма… быстрое реагирование… — вздохнул Фадж. А затем вспомнил, что Орден Мерлина первой степени за вклад в войне гарантировал своему владельцу большие привилегии. Поттер-Блэки же в добавок к этому были невероятно богаты. — Начинаем работу? — Продолжаем, — вздохнула мисс Картер.

***

Его сняли с занятий. Гарри примерно представлял, почему. Пары Защиты у всех заменяли — это ему рассказала Гермиона, которая всё утро шепталась с Лавандой (по её словам это оказалось невероятно информативно). Тео и Гринграсс-старшая то и дело оглядывались в его сторону весь завтрак. Он успел надумать всё возможное, пока сидел в кабинете Макгонагалл и ждал непонятно чего. А затем дверь открылась и Гарри вскочил, тут же направляя на проход палочку. Это была Дорея, но одетая не в обычном элегантно-сдержанном стиле, а скорее по королевски. Изумрудное бархатное платье, перчатки чуть более тёмного оттенка зелёного и такое обилие золотых украшений на голове и шее, что шею и лоб за ними было даже не видно. — Это, солнце моё, — тон у Дореи был слегка раздражённым. — Связное зеркальце, — она постучала ногтями по стеклу зеркальца-раскладушки, которое держала в руках. — И мы ответим тебе в любое время дня и ночи. И Тео сообщи, у него в вещах определённо есть точно такое же, — Гарри опустил взгляд. Дорея и Карлус прислали Тео новый набор всего, взамен вещам, пострадавшим во взрыве поезда — зеркало там было точно, как и охапка новых защитных артефактов. Дорея вздохнула и притянула его в объятия. Это были странные объятия, потому что одна рука у Гарри была занята волшебной палочкой, а другая жутко болела и касаться ей чего-либо он не хотел, а также потому, что украшения Дореи мешались при любом движении. — Воспоминания сам достанешь или я могу? — спросила Дорея, разрывая объятия и поднимая свою палочку из светлого дерева. Как она не роняла её, держа в перчатках, Гарри не знал. — Давай ты, — коротко мотнул головой Гарри. Дорея поднесла палочку к его виску, перед глазами коротко пронеслись воспоминания прошлого вечера и ночи. — Так, — твёрдо постановила она. — Проговариваю. Ты её проклял, это я затру, — Гарри дёрнулся, но Дорея не обвиняла, скорее констатировала. — Кровавое перо используется в подписании договоров, не будь твои убеждения столь сильны — ты бы подписал договор о том, что больше не сможешь лгать. Теперь, вероятно, она сможет только врать, но это не моя специализация… Открылась дверь и Карлус, одетый, как и Дорея, во все регалии, вошёл в комнату. — Карлус, — коротко поприветствовала его Дорея. — Из срочных дел — найти Гарри учителя некромантии. Хоть из-под земли достать. Медальон сдвигается, там будет лучше, если будет вовлечена некромантия. Диадема всё ещё в приоритете. — Понял… — протянул Карлус, хотя было заметно, что и он заметил, что Дорея не закончила. — И пробиться к этой женщине любым способом, — продолжила Дорея с отвращением в голосе. — Понять, что за проклятие на ней наплели наши мальчики и действовать по ситуации. Создателей как минимум затереть… — Не моя специализация, но не в первый раз, — фыркнул Карлус с улыбкой. — Прямо сейчас этим и займёмся. Гарри, одолжи на время мантию невидимку, — Гарри вскинулся. — Прости? — выдохнул он. — Это нужно будет бежать в спальню, я её не брал… — Карлус закатил глаза, но явно больше разочарованный в себе, чем в Гарри. Он шагнул к Гарри поближе. — Позови мантию мысленно, — проинструктировал Карлус. Дорея, прикрыв глаза, оперлась о стену. — Это ведь очень древний и определённо псевдо-разумный артефакт. Он любит Поттеров, насколько на это способен, так что появится, — Гарри нахмурился. Звучало нереалистично — но магически. Он вздохнул и подумал, что сейчас было бы неплохо, если бы мантия-невидимка была у него. Если даже Карлус с Дореей в это верят… Зашуршала ткань. — Видишь? — улыбнулся Карлус, снимая мантию с его плеч. Гарри неловко ловил ртом воздух. — Запомни на будущее. Я пошёл, — и накрылся мантией, которая почему-то стала достаточно длинной, чтобы скрыть взрослого человека. Дорея только головой мотнула в ответ на такие действия. — Если бы я пробыл на её наказаниях чуть дольше, доказательств было бы больше, — пробурчал Гарри, когда Дорея сфотографировала его руку со всех сторон. Это, несомненно, сделают и авроры, когда доберутся. — Ни в коем разе, — отрезала Дорея. — Ты с ума сошёл, я бы ни за что не позволила тебя пытать! — Гарри только несмело улыбнулся в ответ.

***

У седьмого курса занятия Защиты и так были тем ещё фарсом — все понимали, что на преподавателя надежды нет, так что из рук в руки переходили конспекты и материалы, подготавливающие исключительно к ЖАБА. Остальное в моменте отходило на второй план. Амбридж на их первом уроке не было и заменить её было решительно некем. Чжоу Чанг постучала по столу ногтями. Она написала Гарри, пытаясь выловить его и поговорить о… Чжоу поджала губы. Даже мысли о Седрике до сих пор болели. Но что-то ей подсказывало, что, по уже сложившейся традиции, Гарри Поттер как-то замешан в снова назревающем хаосе. В отличие от многих, Чжоу отметила, что для «простой бюрократической проверки» Амбридж в Хогвартс прибыло чересчур много авроров. К тому же — всё происходило слишком рано. Так что теперь для простой девушки Чжоу Чанг, без связей и влияния, было бы довольно проблематично достать мальчика, который выжил. На самом деле её звали, конечно, не Чжоу Чанг. Точнее, не только Чжоу Чанг: родители, имена которых британцы нещадно коверкали, создали ей документы на несколько имён, которые она могла использовать в разных местах. Чжоу Чанг училась в Хогвартсе — на лето домой приезжала Чанфу Мончжоу. Сейчас быть той, «кто не ведает печали», было горько-иронично. Тем не менее, в свободную пару Чжоу отправилась искать Гарри. Может, ей повезёт? И ей повезло — в случайном коридоре у кабинета Макгонагалл она увидела Гарри. — Гарри, — тепло улыбнулась Чжоу, окликая его. Он обернулся. Под глазами у него залегла серость, а в самих глазах — какая-то ярость. — Привет… Ты сейчас можешь со мной поговорить? Раз уж занятия отменили… — Да, конечно, — кивнул ей Гарри. Не улыбнулся и не поплыл. С одной стороны — хорошо, что у него больше нет влюблённости в неё. Это было немного неловко. С другой… будет ли он искренен при рассказе о Седрике теперь, когда Чжоу — не объект влюблённости? Но что-то в его глазах подсказало ей, что да.