Глава 3. Точки над i

      Рон проснулся рано. Он все так же лежал полностью одетый на неразобранной кровати. Воспоминания предыдущей ночи тяжелой лавиной ворвались в его сознание и, глухо застонав, он медленно поднялся с постели.       Быстро умывшись ледяной водой и почистив зубы, он спустился на кухню. Еда всегда Рона успокаивала, но надежда найти на кухне вкусный завтрак, заботливо приготовленный матерью, не оправдалась. Как, впрочем, и всегда в последнее время. Кухня выглядело запущенной и неуютной. Гора грязной посуды высилась в раковине, кастрюли были абсолютно пусты. Рон пошарил на полке в шкафчике и, раздобыв подсохшие галеты, сунул их в карман и быстрым шагом направился прочь из этой комнаты и этого запустелого дома.       Двор, который никогда не блистал чистотой, теперь окончательно утонул в горах накопившегося хлама. Рон, ступив в это царство запустения, не глядя побрел в сад. Он устроился на поваленном дереве в самом дальнем уголке и, достав свой скудный завтрак, принялся его безвкусно жевать.       Но мрачные мысли не отступили. Рон механически шевелил челюстями, а тем временем, события прошлой ночи постыдными видениями проходили перед его глазами. Рон опять глухо застонал и обхватил голову руками.       Случившееся между Гарри и Джинни, вчера казавшееся таким значительным, сегодня уже стало меркнуть на фоне произошедшего между ним самим и Мишель. Гарри и Джинни давно вместе и любят друг друга. В конце концов, это должно было когда-то случиться. Обидно, что они скрывали это от него. А еще обиднее, что это все знала Гермиона и тоже молчала! Но, где-то глубоко внутри, Рон понимал своих друзей.       Другое дело он сам. Он ведь практически изменил Гермионе! Они целовались с Мишель и он действительно хотел ее! Да и мотивы журналистки были совершенно не понятны — ну не могла же она действительно влюбиться в него?! А что если это ловушка, и Мишель сможет использовать случившееся против него? Например, шантажировать? Вот ведь идиот, зачем он только поперся к ней в номер? Ведь Гермиона предупреждала, что ничем хорошим эти интервью не кончатся…        Как всегда, она все знала… Знала про Гарри с Джинни, даже давала какие-то советы… Злость и обида, опять начали закипать в груди и с каждой мыслью поднимались все выше, заполняя все его существо. Откуда только она знала, что советовать?! А может быть и в этом вопросе она куда опытнее, чем он считает? Был ведь Крам, который ее старше, да еще и мировая знаменитость! Почему Рон решил, что у них не зашло все дальше поцелуев? Да, ей было всего пятнадцать, но ведь это был сам Крам! Горячая ревность обожгла все нутро Рона и рука сжалась в кулак так, что недоеденная галета превратилась в песок.       «Они все меня предали», застучала в мозгу назойливая, гнусная мысль. «Нет у меня, оказывается, друзей!» Рука разжалась, рассыпая крошки на траву, а голова горько поникла. И в этот момент Рон опять почувствовал себя как в детстве — самым одиноким мальчиком.       Старшие братья мало интересовались Роном — он был для них слишком мал. Близнецы, Фред и Джордж, чей возраст был к нему ближе всего, и вовсе не нуждались в компании: им всегда хватало друг друга. Более того, Рон часто становился мишенью для их розыгрышей, подчас весьма жестоких. Возможно, он и был важен для родителей в свой первый год жизни, пока оставался младшим. Но уже через год появилась Джинни — долгожданная, единственная девочка, и даже в родительском внимании Рон оказался на втором плане.       Лишь в школе, в окружении Гарри и Гермионы, Рон, наконец, почувствовал себя кому-то нужным. А потом пришла и любовь. Рон и сам не мог ответить на вопрос — переросла ли их дружба с Гермионой во что-то большее или он с самого начала полюбил ее, просто был не способен осознать это? От этих мыслей в груди разлилась знакомая, жуткая тоска, и Рон с внезапной остротой осознал, как же сильно он скучает по своей девушке.       — Рон, — тихий знакомый голос почудился ему совсем рядом.       «Мне уже мерещатся ее голос», мелькнула мысль в сознании, но голос позвал повторно, и Рон резко вскинул голову.       Это было не видение. У самого дерева стояла настоящая Гермиона и смотрела на него грустными глазами — такая близкая, такая родная, что у него на мгновение перехватило дыхание.       Рону ужасно захотелось обнять ее, прижать к себе, зарываясь в копну каштановых волос, но вместо этого он только произнес:        — Как ты меня нашла?       Вопрос прозвучал грубо и зло, и Рон готов был прокусить сейчас себе язык за это.       — Твоя мама видела, как ты пошел в сад, — голос Гермионы, несмотря на тон Рона, прозвучал тихо и ласково. Она будто говорила с диким зверьком. — А это место ты сам мне показал в прошлом году. Помнишь? После … после похорон Фреда. Я так и знала, что ты опять здесь.       — А, точно, — пробормотал Уизли, хотя на самом деле не помнил. События того страшного дня совсем стерлись из его памяти.        — Джинни мне все рассказала… — также тихо добавила Гермиона.       — Ну, конечно, кто бы сомневался, — взвился Рон при упоминании имени сестры. — Ты ведь посвящена во все подробности ее жизни.        — Нет, не во все… Но мы многим делимся. Мы же подруги! — Гермиона продолжала осторожным тоном, словно говоря с ребенком. — У вас ведь тоже с Гарри есть секреты.       — Секреты тут есть только у вас, про меня вы все знаете! — распалялся Рон, но мелькнувшее воспоминание о Мишель резко охладило весь его пыл.       — Рон, то, что происходит между Гарри и Джинни — это абсолютно нормально для влюбленной пары!       «Вот оно что!» — догадался Рон. Гермиону послали прочитать лекцию о взрослых отношениях и «вправить ему мозги».       — Гермиона, мы ведь с тобой тоже «пара», — Рон произнес это чуть хрипловато, чувствуя, как жар поднимается к щекам, но не отводил от нее пристального взгляда. — Почему же между нами этого не происходит?       Гермиона залилась таким жарким румянцем, что, казалось его можно было почувствовать на расстоянии. Она опустила глаза, беспомощно перебирая складки своей мантии, явно пытаясь подобрать слова для ответа.       — Рон… У всех отношения развиваются по-разному. Я не знаю… Мы так редко видимся… Моя учеба отнимает у меня много времени… У тебя работа…       — У Джинни тоже учеба, а у Гарри работа, — не сдавался Рон.       — Ну, Джинни, она другая… Она более импульсивная и отчаянная. Это ведь она была инициатором их с Гарри…       — Что?! — Рон вскинул руки в защитном жесте, выглядя одновременно ошарашенным и смущенным. — Все, хватит, я больше ничего не хочу знать о интимной жизни моей сестры!       — Ну, мы так и думали, — подытожила Гермиона и было заметно, как тяжело ей давался этот разговор.       — А что насчет нас? — твердо перевел разговор Рон, заставляя ее встретиться с его взглядом.        — О чем ты?       — Я обо всем, Гермиона, — он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — Мы все еще пара?       — Конечно, Рон! — глаза Гермионы расширились от искреннего изумления. — Что у тебя за мысли? То, что мы мало виделись в этом году, ничего не меняет в наших отношениях! Нам просто надо дождаться окончания моей учебы!       Рон молчал. Гермиона была рядом, но между ними выросла тишина — густая, неловкая, как стена. Ему страстно хотелось разрушить ее поцелуем, но что-то внутри, какая-то новоявленная робость, не пускала вперед, словно невидимая рука удерживала на месте. Кажется, Гермиона тоже испытывала стеснение. Видимо, из-за разлуки они совсем отвыкли друг от друга…        — Как дела у твоих родителей? — наконец, прервала она затянувшееся молчание.       — Все также, — отмахнулся Рон, ломая в руках древесную веточку. — Мама плачет, папа пьет.       — Наверное, надо зайти поздороваться с твоим папой, — неуверенно предложила Гермиона.       — Отец не встает раньше обеда в выходные, — проговорил Рон, испытывая облегчение от смены вектора их разговора. — Но пойдем проверим.       Он поднялся с поваленного дерева, все это время служившим ему стулом, и они вместе направились в дом.       Миссис Уизли была уже на кухне и даже посуды в раковине, как показалось Рону, стало поменьше.        — Вижу, ты нашла его, — повернулась она к вошедшим Рону и Гермионе. — Ты так давно не была у нас, Гермиона! Как твои дела? У тебя все хорошо?       — Да, миссис Уизли, все хорошо. Учусь. Вот решила повидаться с Роном на выходных. А как вы? Как мистер Уизли?        — О, не спрашивай, дорогая, — Молли обреченно махнула рукой, куда-то в глубь дома. — У нас теперь не радостно, но мы справляемся, справляемся… Не волнуйся за нас.       Миссис Уизли тепло улыбнулась, но в уголках ее глаз сверкнули слезы. Она быстро отвернулась к плите, видимо, не желая показывать свою слабость.       — Может быть я могу Вам чем-то помочь? — произнесла Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Готовить, я правда, не очень умею, но могу помочь с уборкой. Если Вы не против, конечно.       — О, — тут же смутилась миссис Уизли. Она виновато начала озираться по комнате. — Нет, нет, я сама справлюсь, что ты, отдыхай. Я сейчас быстренько приберусь… Просто в последнее время у меня совершенно нет сил… Я ничего не делаю, а сил нет… Это, наверное, из-за погоды. В конце зимы всегда у меня так.               Молли торопливо взмахнула волшебной палочкой, и посуда с жалобным звуком принялась сама окунать себя в воду.        — Идите-ка в комнату Рона, а я вам приготовлю чего-нибудь вкусненького, — проговорила она, виновато осматривая кухню, словно видела эту комнату впервые.        — Да, пойдем ко мне в комнату, — угрюмо буркнул Рон и, не оглядываясь на Гермиону, направился к лестнице.       Он первым шагнул в спальню, где царил полумрак из-за плотно задернутых штор, и молча опустился на край кровати. Гермиона вошла следом и, после секундного колебания, неуверенно присела на пуфик у двери, словно готовая в любой момент отступить.       — Знаешь, Рон, мне кажется, что у твоей мамы депрессия, — тихо начала она.       — «Кажется»? — Рон удивленно поднял брови, — По-моему, это очевидно…       — Но ведь с этим нужно что-то делать! Так нельзя!       — А ты предлагаешь ей радоваться, что ее сын погиб?       — Нет, конечно, нет. Но депрессия — это серьезное заболевание, и, знаешь, у маглов на этот случай есть психотерапия и таблетки …        — Мы не маглы! — зло рявкнул Рон, но, видя пораженное лицо Гермионы, добавил уже мягче. — Она же сказала, что справится. Ей просто нужно время.       Рону был неприятен этот разговор. И хотя он понимал, что никто не вправе осуждать тех, кто переживает глубокое горе, почему-то испытывал жгучий стыд за собственных родителей. Чтобы поскорее сменить тему, он спросил первое, что пришло в голову:       — А правда, что у вас были уроки по предохранению?       Гермиона опять покраснела, но это было почти незаметно в зашторенной комнате.       — Не уроки, а одно факультативное занятие, которое провела мадам Помфри для девочек. Ничего экстраординарного там не было. Она просто поделилась с нами некоторыми настойками… Вообще всю эту информацию можно найти и в книгах…        — Ну не все их читают, как ты, — усмехнулся Рон. — А у мальчиков кто проводил такое занятие?       — Этого я не знаю, — пожала плечами Гермиона.       — Скорее всего, мистер Филч. Ведь выглядеть как он — это лучшее противозачаточное.        Гермиона рассмеялась и барьер неловкости между ними начал понемногу рушиться.       Они поболтали еще немного о бывших одноклассниках и преподавателях. Рон рассказал о своей работе мракоборца и, смущенно хмыкнув, даже закатал рукав свитера, чтобы показать длинный тонкий шрам — память о схватке с тем самым лепреконом.       Гермиона, чтобы лучше разглядеть, перебралась на кровать к Рону. Однако в густом полумраке комнаты было почти невозможно различить ярко-розовую полосу на его предплечье, и она потянулась к окну, чтобы приоткрыть штору.       — Не надо! — попросил Рон и его голос прозвучал испуганно. Он боялся, что свет разрушит их единение.       — Я еще не умею видеть в темноте, — твердо сказала Гермиона, распахивая занавески. И, несмотря на хмурый февральский день за окном, в комнате стало намного светлее.       — Покажи еще раз, — попросила она и Рон опять неохотно освободил одну руку из свитера.       — И какое заклятие оставило этот шрам?        — Я не знаю, — пожал плечами Рон. — Я и половины заклятий не знал, которыми он сражался. А может просто не разбирал их из-за его диалекта…       — Тебя осмотрели целители? Что они сказали? — тон Гермионы стал деловым и настойчивым, каким он всегда бывал, когда она сталкивалась с медицинской или магической загадкой. — Он не вызывает боли? Не меняет форму или цвет?       — Да, осмотрели, — беззаботно ответил Рон. — Сказали, что все в порядке — это просто шрам. Не волнуйся так, Гермиона!       — Все-таки профессия мракоборца — это очень опасно. А если бы он убил тебя?       — Тогда мы бы с тобой сейчас здесь не сидели, — веселый тон Рона выдавал легкость, которую он вдруг почувствовал. Искреннее волнение Гермионы за него согрело душу и поселила в ней твердую уверенность — он ей всё-таки не безразличен.       — Это совсем не смешно! — обижено ответила Гермиона и в ее карих глазах мелькнула тревога.       — Нет, смешно, — рот Рона уже растянулся в широкой улыбке. — Ты просто этого лепрекона не видела! Ножки коротенькие, нос набок. А если бы ты слышала, как он верещал на всю улицу!       — Ничего смешного, — без улыбки ответила она, но глаза ее чуть-чуть потеплели.       И едва Рон заглянул в них, как вдруг опять его накрыло нестерпимое желание поцеловать ее. Отбросив все сомнения, он потянулся к губам Гермионы. Она замерла на мгновение, но уже спустя пару секунд, подалась вперед и ответила на поцелуй. Это придало Рону смелости, и он крепко притянул ее к себе, забыв обо всем на свете.        Ее губы были такими мягкими и нежными, они приоткрылись ему навстречу. Рука Рона скользнула под ее джемпер, но от прикосновения ледяных пальцев к голой коже Гермиона вздрогнула. Рон тут же отдернул руку, виновато пробормотав:       — Прости.        — Ничего, — смущенно пряча глаза, прошептала она в ответ.       Внезапно Рон почувствовал в себе прилив необузданной решимости. Он больше не хотел отступать. И хотя внутри все переворачивалось от дикого волнения и страха, желание его плоти было сильнее. Он снова притянул Гермиону к себе и впился в ее губы уже требовательным, жадным поцелуем. Его рука снова скользнула под джемпер и неловко, но настойчиво сжала ее небольшую, упругую грудь. Когда ладонь Гермионы уперлась ему в живот, он и вовсе осмелел.       Рон начал осыпать влажными настойчивыми поцелуями ее шею, попутно шаря рукой под ее одеждой. В голове не было уже ни одной мысли, только дикое желание обладать ею. Он задрал джемпер Гермионы, обнажая ее грудь в белом бюстгальтере, и начал целовать ее сквозь ткань.       — Рон, — ее тон звучал, как просьба, и он, совершенно потеряв голову, начал лихорадочно расстегивать лифчик. Ему страстно хотелось избавиться от этой преграды как можно скорее, но коварные крючки отчаянно сопротивлялись. В порыве нетерпения Рон рванул их в разные стороны — ткань тревожно затрещала, но не поддалась. Он уже собрался повторить попытку, когда руки Гермионы уперлись ему в грудь, и наконец ее слова начали пробиваться сквозь туман в его сознании.       — Рон, остановись! — Гермиона шептала, и в ее голосе слышались слезы и мольба. — Хватит!       — Но, что, почему? — Рон будто вынырнул из глубины. Его грудь часто поднималась, пытаясь унять сбившееся дыхание, а сердце колотилось, как сумасшедшее.       — Рон, хватит… — умоляюще повторила она.       — Но почему? — смысл ее слов упрямо не укладывался в его воспаленное сознание. Они же только начали… Им же было так хорошо. Зачем останавливаться на самом интересном месте?       — Рон, я кажется, не готова… — из глаз Гермионы все-таки потекли слезы и это, наконец, начало отрезвлять его:       — Гермиона, у меня хоть и не было уроков, но кое-что о предохранении я знаю.       — Я сейчас не об этом…       — А о чем? Я сделал что-то не так?       — Нет… Я не знаю. Пожалуйста, давай не сейчас, не сегодня…       Рон резко отпрянул, будто она обожгла его. Секунду он просто смотрел на ее растерянное лицо, а потом, стиснув зубы, спросил:       — А когда?       — Я не знаю… — Гермиона судорожно вернула джемпер на место и опустила голову.       Рон молчал, пытаясь совладать с лихорадочным возбуждением, охватившим все его тело. Он резко встал и отошел к окну. Кровь гудела в висках, заглушая все звуки, кроме одного — тихого, прерывистого шмыганья носом у него за спиной. Он стоял, широко расставив ноги и уставившись в серое небо за стеклом, пытаясь собрать мысли воедино. Снова. Он снова все испортил. Почему он никогда не мог понять, что ей нужно? А может быть, ей не нужно было именно с ним? Только что они были так близки, а теперь между ними снова выросла невидимая, но непреодолимая стена.       Голос Молли, позвавший их к столу, прозвучал как спасение для них обоих. Не глядя друг на друга, они вышли из комнаты и молча спустились на кухню.       Миссис Уизли приготовила на обед ароматное жаркое из кролика, а на десерт — пышный яблочный штрудель. Привычные, уютные запахи домашней еды вновь наполнили кухню, вернув ей на мгновение ощущение прежнего, безмятежного уюта. Вот только за столом сидело лишь трое. Мистер Уизли не спустился даже к обеду. Молли, суетясь с блюдами, объяснила, что Артур плохо себя чувствует и пообедает в комнате, но Рон понимал истинную причину: отец просто стыдился показаться с тяжелого похмелья перед Гермионой.       За столом поддерживала вежливую, натянутую беседу только миссис Уизли. Гермиона лишь изредка вставляла односложные ответы, а Рон не проронил за весь обед ни слова.       — Ты же останешься у нас на ночь? Я постелю тебе в комнате Джинни. — Молли наконец задала вопрос, интересующий и Рона.       — Спасибо большое, но нет, — ответ Гермионы был вежливым, но твердым. — Мне нужно готовиться к выпускным экзаменам. У меня еще огромное количество невыученного материала.       Рон хмыкнул. Это был первый звук от него за все это время.       — Огромное спасибо за потрясающий обед, миссис Уизли, и передавайте привет мистеру Уизли. Пусть поправляется!       — Передам, дорогая, — миссис Уизли улыбнулась, но в ее глазах застыла знакомая печаль. — И тебе спасибо за визит. Дети разъехались и у нас совсем тоскливо. Приезжай почаще, ладно? Рон скучает по тебе!       Уши Рона покраснели. Мама как всегда начинает говорить лишнее.       — Обязательно приеду! — горячо пообещала порозовевшая Гермиона. — Рон, пойдем прогуляемся по саду?       «Боится оставаться со мной в четырех стенах», — мелькнула у него горестная мысль.       — Пойдем, — Рон быстро вытер рот салфеткой и бросил ее на стол.       Гермиона первая вышла во двор и направилась вдоль заросшего огорода. Рон догнал ее в начале сада и какое-то время они молча брели среди голых деревьев.       — Рон, то что сегодня произошло, было для меня неожиданностью, — наконец, начала Гермиона.       — Гермиона, у нас ничего не произошло!       — Хорошо, то что чуть не произошло, — быстро согласилась она, — Но дело не в тебе…       — … дело во мне! — закончил за нее Рон, набившую оскомину фразу.       — Я знаю, звучит избито, но это правда! — Гермиона говорила быстро, спотыкаясь на словах, будто боялась, что он перебьет ее или сам замкнется в молчании. — Я сама еще не все поняла и осознала. Это было так… внезапно и стремительно. Мне стало страшно.       Она обернулась и виновато посмотрела в глаза Рона, словно пытаясь понять, на сколько доходчиво она все объяснила.       — Мы можем вернуться в мою комнату и начать заново, уже медленнее, — к Рону начала возвращаться надежда, что еще не все потеряно. — Я буду делать все, как ты хочешь!       — Нет, Рон, не сегодня. Дай мне подготовиться, — произнесла она, разочарованно отворачиваясь.       — Гермиона, это не экзамены! Позволь себе отдаться чувствам! Просто отпусти контроль, — Рон чуть не добавил, что жизнь к тому же может быть и слишком короткой, но вовремя остановился, не желая давить на жалость.       — У меня аллергия на непредсказуемые события! — голос Гермионы приобрел твердость, не оставлявшую сомнений в ее решении. — Их было слишком много в нашей жизни!       Рон осознал, что спорить дальше бесполезно:       — А что было у тебя с Крамом? — выпалил он неожиданно даже для себя. Не будь ее отказа, он, вероятно, так и не нашел бы в себе смелости спросить об этом, но горечь и досада дали ему ту самую решимость.       Гермиона резко замерла на месте и развернулась к нему. Рон, шагавший следом, едва успел остановиться, чтобы не врезаться в нее.       — Что ты имеешь в виду? — ее глаза были подозрительно сощурены.       Оказавшись с ней лицом к лицу, Рон уже начал терять свою уверенность.       — Ну, как далеко вы с ним зашли в ваших отношениях? — начал он аккуратно подбирать слова.       — Ты хочешь спросить — спала ли я с ним? — Гермиона зло смотрела Рону прямо в глаза. От пристального взгляда он смутился и уставился себе под ноги, уже не решаясь дальше спрашивать. Гермиона же продолжала молча смотреть в его лицо, и он уже подумал, что она никогда не заговорит, но она, наконец, ответила:       — Нет, я не спала с Виктором! — ее голос был твердым и уверенным. — Я вообще ни с кем не спала, понятно тебе?       Рон резко вскинул голову и встретился с прямым, честным взглядом. Нет, она не врет. Эти слова буквально обрушили лавину сомнений в его душе и Рон крепко обнял Гермиону.       — Прости меня, — горячо зашептал он ей в волосы. — Я такой дурак…       — Да, Рон, ты бываешь настоящим ослом, — сдавленно произнесла Гермиона, но даже это оскорбление не уняло бушующую радость в его душе. — Пожалуйста, пусти меня, иначе ты меня задушишь!       Рон даже не осознавал с какой силой прижимал к себе Гермиону и, опустив руки, опять пробормотал «Прости».       Гермиона отступила на шаг, видимо, опасаясь повторения «медвежьих» объятий и зашагала обратно к дому.       — Так вот значит, что ты про меня думал? — грустно произнесла она, и фраза прозвучала не как вопрос, а скорее, как печальный факт.       — Нет, я не думал так, но все-таки … — Рон уже не хотел продолжать эту тему. Все, что он хотел знать, он узнал.       — Думал — думал… — отозвалась она, уже почти доходя до калитки. Здесь Гермиона остановилась и опять развернулась к Рону:       — Я приеду на пасхальные каникулы. Мне, правда, нужно готовиться к экзаменам.       — Я буду тебя ждать, — ответил Рон и, смущенно опустив взгляд, добавил тише. — И скучать.       — Я тоже буду скучать, — также тихо ответила Гермиона и, встав на цыпочки, нежно прижалась к его губам.       — Пока, — попрощалась через пару секунд она и, покинув двор Норы, быстро трансгрессировала.       — Пока, — уже пустоте ответил Рон и, смущенный, но счастливый, он побрел обратно к дому.