Глава 7. Первая годовщина победы

       Из Норы Рон с Перси отправились вдвоем. С остальными членами семьи они должны были встретиться уже в Хогсмиде. Местом сбора был назначен паб «Три метлы» на шесть часов вечера, а оттуда все вместе они планировали пойти в Хогвартс.       Рон трансгрессировал у самого входа «Трех метел» и, оглядевшись, увидел Джорджа, Гарри и Билла с Флер в нескольких метрах от себя. Чарли был в Румынии и не мог приехать из-за работы.       Все мужчины были в черных мантиях, а на Флер было темно-синее длинное бархатное платье.        — Мы уже думали, что вы не придете! — крикнул Билл.        — Да я бы с удовольствием, — так тихо пробормотал Рон, что его услышал только Гарри, стоящий к нему ближе всех.        — Ну что, пойдемте? — опять обратился ко всем собравшимся Билл, и компания двинулась по направлению к Хогвартсу.        До боли знакомая дорога начала ностальгически щемить сердце Рона. Как много счастливых моментов его жизни видел этот пейзаж! Сейчас же ему казалось, что все веселье так и осталось в прошлом, а впереди его ждет лишь сплошная тоска.       Воспоминания, видимо, нахлынули не на него одного. Билл, оживившись, сыпал перед очарованной Флер историями о Хогвартсе. Мрачный Джордж явно ушел в себя, терзаемый своими призраками. А Гарри, пристроившись шагать рядом с Роном, не сказал ни слова — их молчание было общим и понятным без слов.        — Ах, — вывел всех из омута воспоминаний вскрик Флер. — Я уже и забыла какой он к’асивый!        Рон вскинул голову и увидел открывшийся перед ним замок. Хогвартс возвышался перед ними во всей своей величавой, почти нереальной красоте. Замок, знакомый до последнего камня, в этот миг казался одновременно и родным, и бесконечно далеким. Мягкие лучи майского заката заливали ассиметричные башни теплым янтарным светом, окрашивали серые стены в розовато-золотистые тона и зажигали длинные ряды окон багровыми отблесками, будто внутри горели сотни уютных каминов. Острые шпили, упираясь в потемневшую бирюзу неба, казались вырезанными из тонкого огня.       Школьный двор встретил их знакомым шумом и оживлением. Гости, словно на встрече выпускников, стояли тесными кружками. Внезапно в толпе мелькнуло знакомое лицо — это Невилл, размахивающий рукой, звал их к себе. Рон и Гарри, будто вернувшись в прошлое, поспешили на зов. Их тут же приняли в круг бывших однокурсников, и воздух взорвался взволнованными приветствиями и вопросами.       — Наши герои! — радостно вскричал Невилл и кинулся обнимать Рона и Гарри.       Вид бывших одноклассников искренне радовал Рона. Вспыхнул бурный обмен новостями. Когда очередь дошла до них, Гарри бодро отрапортовал, что они с Роном — мракоборцы, тактично опустив историю с несданным Роном экзаменом. Быстро перебросившись самыми важными новостями, компания потянулась к сверкающим огнями замковым дверям — именно там и должна была развернуться праздничная церемония.       Главный зал предстал перед ними в непривычном виде. Массивные столы были отодвинуты к стенам, освободив пространство для аккуратных рядов скамеек. Вместо привычного возвышения для стола преподавателей теперь красовалась импровизированная сцена. А в самом центре, залитая светом, одиноко стояла знаменитая тумба с крыльями — то самое место, откуда с ними когда-то говорил Дамблдор.       Гермиона с Джинни были уже здесь, в зале. Они стояли около стола, где находились легкие закуски и напитки, в окружении нескольких волшебников и Рон, к своему огромному неудовольствию, узнал в одном из них Виктора Крама. Как раз он ближе всех стоял к Гермионе и что-то оживленно ей говорил.        — А он что здесь делает?! — с нескрываемой злостью в голосе, воскликнул Рон.       — Ты о ком? — обернулся Невилл, пораженный его тоном.       — О Краме, — процедил Уизли.       — Ты не знаешь? — пустился в объяснения Невилл. — Крам проводит огромную работу в международном сообществе по освещению войны. За границей почти ничего не знают о том, что здесь случилось на самом деле. А то немногое, что просачивается, часто подается с искажениями. Многие за пределами Британии, сам понимаешь, в теории согласны с Волан-де-Мортом: мол, нам пора маглам открыться. Вот только они не знают, какой ценой и какими методами он хотел этого добиться. Крам как раз и открывает им глаза на правду.       — Ну просто молодец, — процедил Рон, и в его голосе звенела неприкрытая язвительность.       Его взгляд снова скользнул в сторону их группы. Гермиона и Джинни стояли рядом в черных платьях. На Гермионе было строгое прямое платье чуть ниже колен, и лишь нитка белого жемчуга на шее да изящный браслет нарушали его лаконичность. Джинни надела укороченное черное платье без единого украшения. Эта намеренная аскетичность еще сильнее подчеркивала ее траур по отцу.       Заметив Рона, Гермиона заметно смутилась и отступила от Крама на шаг, будто пойманная на месте преступления. Однако поздороваться они толком не успели — к ним тут же подскочил невысокий волшебник в очках с диковинно толстыми линзами.       — Как хорошо, что вы здесь все вместе! — затараторил он. — Меня зовут Колберт Эшдаун. Сегодня я занимаюсь организацией. Прошу вас, пойдемте! Ваши места в первом ряду, — он указал палочкой на первую скамейку.       Они прошли и присели на указанные им места. Гарри, Рон и Гермиона оказались в первом ряду. Здесь же был Невилл, министр магии Кингсли и Виктор Крам. К счастью для Рона, Крам сидел возле министра, максимально далеко от Гермионы. Джинни оказалась во втором ряду со своими остальными братьями.       Видимо, их вклад ценится меньше, чем Крама, — мелькнуло в голове у Рона.       Мистер Эшдаун, подобно опытному дирижеру, уверенно управлял потоком гостей, направляя каждого на предназначенное ему место. Зал заполнялся медленно, но в идеальном порядке, и ровно в семь часов вечера на сцену поднялась профессор Макгонагалл.       — Для меня большая честь приветствовать всех, кто собрался здесь сегодня, — начала она, и ее голос, звонкий и твердый, наполнил зал. — Событие, которое нас объединило, трудно назвать праздником. Ибо не все, кто храбро сражался здесь год назад, могут разделить с нами эту встречу. Мы потеряли многих друзей. Достойнейших из достойных. Их уход — невосполнимая утрата не только для нас, их близких, но и для всего магического сообщества. Но они знали, на что шли. Шли добровольно, не ожидая ни наград, ни славы. Они просто следовали зову сердца. Делали то, что считали правым. И их жертва не была напрасной! Именно их самоотверженность принесла нам победу, и мы никогда не забудем, чем обязаны им в этот день. А теперь… я прошу всех встать и почтить минутой молчания память героев, павших в той войне.       Весь зал поднялся и откуда-то сверху вдруг полилась грустная, негромкая мелодия. Профессор Макгонагалл взмахнула палочкой и в воздухе поплыли имена погибших, окрашенные золотистым цветом.        При каждом имени сердце Рона сжималось нестерпимой болью. Вот профессор Люпин, так мало знавший в жизни светлых дней. Тонкс, только-только ставшая матерью. Сколько раз она успела обнять своего сына? Колин Криви. Ему было всего шестнадцать… Навсегда шестнадцать… Следующее имя и вовсе словно разорвало сердце на мелкие кусочки — Фред… Никогда не унывающий, способный найти радость даже в самой черной тьме. Как могло случиться, что не стало такого яркого человека?       Следующее имя стало очередным ударом боли — Артур Уизли. Его отец не погиб в жестокой битве, но все понимали, что отняло у него жизнь…       Не были забыты и те, кого Темный Лорд отнял у мира раньше: Грозный Глаз и Сириус Блэк, Седрик Диггори и Альбус Дамблдор, и многие другие, чьи жизни оборвала его тень задолго до решающего сражения.       Рон изо всех сил стискивал зубы, не давая себе расплакаться, но вокруг слышались сдержанные всхлипывания и приглушенные рыдания. Украдкой бросая взгляд на Гермиону, он увидел, как она торопливо смахивает с щек предательские капли. Несмотря на всю обиду и злость к ней из-за Крама, он не раздумывая протянул руку и сжал ее ладонь в своей, пытаясь передать ту смутную поддержку, которую не мог выразить словами.        Когда поток имен иссяк, все еще какое-то время стояли в тишине, пытаясь справиться со своими эмоциями. Казалось, что профессор Макгонагалл тоже собирается с силами, чтобы продолжить свою речь. Наконец она совладала с голосом и, поблагодарив всех и попросив присесть, продолжила:       — Но также мы чествуем сегодня в этом зале и живых героев, чей вклад в победу оказался не меньше. Я не могу сейчас не упомянуть Гарри Поттера, по сути вся жизнь которого была посвящена сопротивлению Волан-де-Морту. Если бы не его самоотверженная и даже жертвенная борьба, мы бы никогда не собрались здесь для празднования победы! Гарри, прошу тебя, поднимись сюда. Мы хотим тебя услышать!        Зал взорвался бурными овациями, когда Гарри поднялся со своего места и направился к сцене. Рон заметил, что он трясущимися руками достал мятый листок с речью и положил его перед собой на трибуне. О том, что ему будет предоставлено слово, Гарри явно знал и был готов к этому. Рон забеспокоился — не попросят ли и его что-то говорить и даже поделился своими опасениями с Гермионой, но та шепотом заверила, что речь скажет только Гарри, как главный герой войны.       Как всегда, все были в курсе ситуации, кроме Рона…       Вначале Гарри говорил, слегка запинаясь и то и дело заглядывая в смятый листок, но с каждым предложением его голос креп, а слова обретали уверенность. Вскоре он уже почти не смотрел в свои заметки. Его речь была посвящена тем, кого они потеряли. Гарри начал с родителей, упомянул Сириуса Блэка, профессора Люпина, Дамблдора, Северуса Снейпа, Фреда… Но он не забыл и о тех, кто остался с ним. Не раз и не два он подчеркивал, что никогда бы не добился победы, если бы не невероятная поддержка Рона и Гермионы, всегда бывших рядом в самые отчаянные моменты.       Когда Гарри закончил, зал вновь взорвался овациями. Рон аплодировал так яростно, что у него загорелись ладони, но он не мог остановиться — его переполняла гордость за друга.       Следом на сцену поднялся Кингсли Бруствер. Несмотря на высокий пост, он сохранил свой фирменный стиль: в ухе по-прежнему поблескивала золотая серьга, хоть его костюм теперь и был безупречно министерским.       Кингсли говорил о необходимости таких встреч, ведь только так память о случившемся можно уберечь от забвения. Он настойчиво подчеркивал: забыть эту войну — значит открыть двери для новой.       — Мы навсегда сохраним в наших сердцах имена героев, — прозвучал его голос, полный решимости. — Волан-де-Морта мы годами боялись называть. Теперь я призываю вас сделать его Тем-кого-мы-отказываемся-вспоминать!       Речь министра была встречена залом не менее горячо, чем слова Гарри.       За министром на сцену вышла знаменитая певица, правда, лично Рон ее никогда раньше не видел. Она исполнила две песни собственного сочинения: проникновенную балладу о вечном поединке жизни и смерти и композицию, написанную в память о битве за Хогвартс.       Затем к трибуне подошел Виктор Крам и произнес небольшую, но искреннюю речь о том, как для него важно помогать в деле восстановления правды. Было заметно, что публичные выступления даются ему нелегко, но его английский стал куда увереннее, чем пять лет назад. Рону показалось, (а может, и не показалось), что Гермиона аплодировала ему с каким-то особым, лихорадочным рвением.       Наконец на сцену вновь поднялась профессор Макгонагалл и объявила об окончании официальной части церемонии. Тепло поблагодарив всех собравшихся, она пригласила гостей пройти к фуршетным столам.       В зале поднялся оживленный гул. Гости начали покидать свои места, постепенно смещаясь к уставленным угощениями столам. Тем временем скамьи бесшумно исчезли, и пространство заполнила медленная, красивая мелодия.       К счастью Рона, Крама сразу окружила толпа поклонников, поэтому он, Гарри, Гермиона и Джинни направились к ближайшему столу вчетвером.       — Классная речь! — похвалил друга Рон, пока они пробирались к закускам.       — Правда? — с надеждой в голосе откликнулся Гарри. — Ты не представляешь, как я волновался!       — Ты был великолепен! — мягко сказала Джинни и поцеловала Гарри в щеку.       Почти сразу их окружили. Незнакомые лица, рукопожатия, восторженные взгляды, адресованные в основном Гарри. И Рон, к собственному удивлению, не чувствовал привычного укола в груди. Было даже спокойно. Каждый хотел снимок на память с главным героем, и штатный школьный фотограф с готовностью ловил эти моменты.       Когда очередная толпа поклонников, жаждавшая снимка с Поттером, снова оттеснила Рона и Гермиону к стене, он не выдержал. Нервно крутя в пальцах шпажку с закуской и не глядя на Гермиону, Рон выпалил:        — И что от тебя хотел Крам?        — Наконец-то заговорил! — вскинулась Гермиона. — Рон, что он от меня может хотеть? Мы старые знакомые. Просто обменялись дежурными фразами! Так и знала, что ты опять начнешь это мусолить!       Рон не ожидал такой резкой реакции и на мгновение онемел от неожиданности. Ситуацию неловкого молчания неожиданно спас Симус, крикнувший через весь зал, что Гриффиндорский факультет во главе с деканом приглашают на общую фотографию.       Тем временем вечер набирал обороты. В центре зала несколько пар уже кружились в медленном танце. Повсюду сновали журналисты и фотографы, вылавливая удачные кадры и собирая комментарии для будущих статей.       Третий бокал шампанского притуплял бдительность Рона, но не настолько, чтобы не заметить броское пятно в алых тонах. Шикарный брючный костюм, шляпа с пером… Он прищурился, пытаясь разглядеть лицо под полями, и сердце его екнуло — это была Мишель Шерро… Она что-то оживленно доказывала Рите Скиттер, которая всем своим видом демонстрировала, что предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.        — Только этого не хватало, — пробормотал Рон, краснея.        В эту минуту улыбающаяся Мишель отвернулась от своей собеседницы, чье бордовое лицо выражало бессильную ярость, и направилась в их сторону.        — Как я рада вас видеть вновь! — с легким французским акцентом проговорила она, обращаясь к Рону и Гарри. — И счастлива познакомиться с вашими спутницами!        И, не дожидаясь пока ее представят, протянула руку сначала Гермионе, а потом Джинни.        — Я мечтала о встрече с Вами! — проговорила она, пожимая руку Гермионе. — Надеюсь с Вашим котом все в порядке?        — Я не совсем вас понимаю, — растеряно проговорила Гермиона. — О чем Вы?        — Ну как же? На наше интервью Вы не пришли по причине его болезни. Я ведь все правильно поняла? — вопросительно взглянула на Рона Мишель.       Тот стоял красный, как рак, и не был способен сейчас вымолвить хоть что-то.       — Ах, мой кот! — проговорила Гермиона, бросив сердитый взгляд на Рона. — Да, спасибо, с ним все в порядке.       — Ну и замечательно! Значит, больше нет причин откладывать наше интервью?       — Я вообще-то сейчас очень загружена. У меня выпускные экзамены… — замялась Гермиона, явно ища причину для отказа.        — Значит встретимся после экзаменов. Как я говорила Вашим друзьям, для моих читателей во Франции крайне важно именно Ваша точка зрения. Так скажем, женский взгляд на войну. Мы и так погрязаем в маскулинности в этом мужском мире.       — О, вы тоже занимаетесь этой проблемой? — оживилась Гермиона, и в ее голосе послышались нотки искреннего интереса.        — Конечно! Сейчас, как никогда, остро стоит тема места женщины в волшебном сообществе! Я уверена, нам с Вами есть, что обсудить! — и, видя, что Гермиону она уже практически заполучила, Мишель повернулась к остальным ребятам.       — Я, как всегда, опоздала, — с очаровательной улыбкой проговорила она. — Но мадам Скиттер любезно согласилась предоставить мне стенограмму торжественной части.       Вид Скиттер, бросающей злобные взгляды в сторону Мишель, говорил, что любезностью там и не пахнет, а ее записи получены явно с помощью какого-то шантажа.       В этот момент из-за спины Шерро внезапно появился Виктор Крам и, немного запинаясь, пригласил Гермиону на танец. Та на секунду заколебалась, бросила на Рона быстрый, полный вины взгляд, но все же кивнула и приняла ему руку.        Крам потянул ее в центр зала, и Рону показалось, что его сердце сейчас разорвется от ревности. Он даже забыл о существовании Мишель, но та сама напомнила о себе, ловко перехватив его взгляд и обратившись со сладкой улыбкой:       — Может быть ты тоже пригласишь меня, раз твоя пара сейчас ангажирована?       — Да, конечно, — пробормотал Рон машинально, не отрывая взгляда от Гермионы с Крамом.       Они тоже влились в толпу танцующих пар. Краем глаза Рон заметил, что Гарри с Джинни последовали их примеру.        — Как твои дела, Рон? — попыталась наконец Мишель перевести внимание Рона на себя. — Я слышала, что ты потерял отца. Прими мои соболезнования.       Голос ее звучал очень искренне.       — Да, спасибо, — тихо ответил Рон, продолжая цепко держать в поле своего зрения Гермиону.        — Так как насчет моего предложения?       — Какого предложения? — взволновано переспросил Рон, наконец, переведя взгляд на журналистку. И перед его мысленным взором тут же всплыла постыдная сцена в ее номере.       — О рекламе моего вина, конечно! — лукаво сверкнув глазами, ответила она.       — Ах, это, — облегченно выдохнул Рон. — Нет, я отказываюсь.       Взгляд Рона снова скользнул к танцующей паре Гермионы и Крама и остановился там. Он даже не пытался скрыть свое наблюдение. Легкая, едва заметная улыбка тронула губы Мишель, когда она перевела глаза вслед за ним.       — А они были бы красивой парой! — мечтательно произнесла она, но потом, будто спохватившись, быстро добавила: — Но вы тоже неплохо смотритесь.       Лицо Рона при этих словах потемнело, но Мишель, как будто не замечая этого, продолжала:       — Хотя мне интересно, на чем держится их дружба? Крам, конечно, спортивная знаменитость, но будем откровенны, в интеллектуальном плане он посредственность… Я-то знаю, я брала у него интервью, — доверительным тоном произнесла мисс Шерро. — А Гермиона обладает поистине огромным багажом знаний. Но, тем не менее, они продолжают общаться столько лет…        — Откуда тебе это известно? — Рон резко остановился посреди танцпола и зло уставился на журналистку. Он чувствовал, как отливает кровь от его лица и сердце начинает колотиться с удвоенной скоростью.        — Как откуда? — Мишель тут же подхватила ритм и повела его в танце сама. Ее движения были уверенными и плавными. — Я же говорю, что брала у него интервью. Он очень много говорил о Гермионе. Чувствуется, что она действительно близкий для него человек.       — Он говорил о Гермионе на интервью с тобой?! — недоверчиво переспросил Рон.       — Да. Тогда-то я и загорелась идеей пообщаться с ней лично.       Слова Мишель повисли в воздухе, а Рон почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он резко обернулся к танцполу — силуэта Гермионы среди кружащихся пар не было. Он метнул взгляд по залу и увидел: Крам, уверенно прокладывая путь сквозь толпу, держал Гермиону за руку и вел ее к выходу. Рон, не соображая, что делает, тут же ринулся за ними, бросив Мишель одну посреди зала.       — Не вежливо бросать даму на середине танца! — донесся до него обиженный голос журналистки. Но ему сейчас было плевать. С безумными глазами он несся за Гермионой с Крамом, сам не зная, что собирается делать.       Неожиданно дорогу ему преградил министр Кингсли.       — Я хотел бы поговорить с тобой, Рон, — мягко произнес он, положа руку на его плечо.       — Простите, министр, не сейчас, — попытался обойти его Рон — как раз в этот момент Гермиона выходила из зала.        — Я не отниму у тебя много времени! — заверил его Кингсли, и Рон вынужденно повиновался.       — Я очень сочувствую твоему горю, Рон! — министр придержал его за полу мантии. — Поверь мне, я знаю, что такое терять близких.       — Да, спасибо, — пробормотал Рон, стремясь закончить этот разговор.       — Но я хотел бы уточнить, с чем именно у тебя связана проблема со сдачей экзамена?       — Да даже не знаю… — промямлил Рон. Сейчас он не был готов к подобной беседе. — Как-то навалилось все…       — Я понимаю, — сочувственно кивнул Кингсли. — Может быть сейчас не совсем подходящее место для подобного разговора, но в Министерстве я большой начальник, а здесь я говорю просто, как друг. Если тебе нужна помощь, то ты всегда можешь ко мне обратиться. Я ведь и сам был мракоборцем! А что касается теоретической части — ее просто нужно выучить. Как бы мы с тобой это не любили, — лукаво подмигнул Рону Кингсли. — Знаешь почему я дал тебе третий шанс сдать теорию?       — Нет, почему?       — Поверь мне, не из жалости! По крайней мере, не из жалости к тебе! Мне жалко наш магический мир, если он потеряет такого мракоборца, как ты! — Министр подхватил бокал шампанского с подноса, пробежавшего рядом официанта, и продолжил. — Но четвертой попытки не будет. Пойми меня сейчас правильно.       — Да, понимаю, спасибо, — ответил Рон, слушая вполуха. Все его существо сейчас рвалось прочь из этого зала. За массивные двери, за которыми скрылась Гермиона.       — Вот и замечательно! Я вижу, что мы поняли друг друга. Что ж, отдыхай, сегодня ваш день!       Кингсли салютовал Рону бокалом и повернулся к профессору Слизнорту.       — Спасибо, — еще раз поблагодарил Рон и бросился к выходу.        Выскочив на улицу, Рон замер, вглядываясь в густеющие сумерки школьного двора. Единственными островками света в наступающей темноте были трепещущие языки пламени в старинных факелах, скупо освещавшие каменные стены и аллеи. Взгляд его скользил по небольшим группам беседующих волшебников, но нигде не мог отыскать знакомых силуэтов. Сжав зубы, Рон уже было развернулся к замку — возможно что-то знает Джинни, но ноги будто сами понесли его дальше, к главным воротам. И чутье его не подвело.       Они стояли прямо в световом круге от факелов у самых ворот — Гермиона и Крам, настолько поглощенные разговором, что не видели его в конце темной аллеи. Крам держал в руке метлу. Рон не слышал слов, но видел отчетливо, что Гермиона стояла, опустив голову, а Крам говорил что-то быстро и убедительно. Внезапно Гермиона резко вскинула лицо, видимо, поразившись его словам. Она несколько секунд молча смотрела на него, а затем медленно, будто против собственной воли, кивнула. И тогда Крам наклонился и прикоснулся губами к уголку ее рта в долгом, замершем поцелуе.       Мир для Рона перевернулся. Ему казалось, что они так стоят уже вечность, но тут Крам выпрямился и быстрым профессиональным движением оседлал метлу. Мощно оттолкнувшись ногами от земли, он за мгновение скрылся в темноте. Гермиона постояла какое-то время, всматриваясь в пустоту, а потом медленно повернулась и с потерянным видом побрела в сторону замка.        Тело Рона онемело, а дыхание сперло где-то в районе солнечного сплетения. Каждый вдох давался с хрипом и болью. Неизвестно, что привлекло ее внимание — этот странный звук или просто ощущение чужого присутствия, но ее взгляд наконец выловил его силуэт в темноте.       — Рон! — выдохнула она испуганно. — Что ты здесь… Рон, с тобой все в порядке?        Видимо, вид у него был действительно безумный.       — Я все видел, — прохрипел Рон, наконец, выходя из ступора.       — Что ты видел? — глаза Гермионы расширились и в них плеснулась паника. Она инстинктивно сделала шаг назад.       — Все! — палочка в ладони Рона начала испускать зеленые искры, хотя он сейчас даже не пытался колдовать. Рука тряслась так, что кости ныли, и в этот миг он с ужасом осознал — еще мгновение, и он не ручается за себя. — Пожалуйста… умоляю, отойди от меня. Ради твоей же безопасности…        И Рон тоже бросился за ворота и трансгрессировал при первой же возможности. Когда он оказался у калитки Норы, его била крупная, неконтролируемая дрожь. Он прислонился спиной к хлипкому забору и медленно сполз на землю — ноги больше не слушались. Из груди рвались сухие, беззвучные рыдания, царапая горло изнутри. Он зажал кулаком рот, стараясь заглушить любой звук. Она с ним. Она с ним. Она ВСЕ-ТАКИ с ним. Мысль молотком била по внутренним стенкам черепа, причиняя почти физическую боль. Тело изнывало от непонятной ломоты, и даже если бы сейчас надо было бежать, спасая жизнь, он не смог бы сдвинуться с места.       Не смей! — яростно билось в его висках. Она этого не заслуживает. Даже мысль о ней была подобна удару. Рон запрокинул голову, и из его сдавленной груди вырвался низкий, животный стон, заглушить который не было сил.       — Кто здесь? — раздался встревоженный голос в темноте. Это миссис Уизли вышла на крыльцо, видимо, услышав, что кто-то трансгрессировал возле дома. — Это я, — сквозь сжатые зубы проскрежетал Рон.       Молли тут же метнулась к нему, испуганно шаря руками по его телу, пытаясь найти раны, причиняющие ее сыну страдания.       — Я в порядке, мам, — Рон попытался встать, но ему удалось лишь приподняться, и сдавшись, он вновь сполз на землю.       — Ты ранен? Куда? — не унималась Молли, ущупывая его голову.       — Нет, я в порядке, — опять попытался соврать Рон.       — Рон, ответь мне, что случилось? Что-то с Джорджем? Джинни?! — миссис Уизли перешла на крик.       — У них все в хорошо! Правда… — на последнем слове голос его сорвался и больше не в силах сдерживаться, Рон прижался к матери и зарыдал.       Материнским чутьем Молли поняла, что причина его слез в чем-то глубоко личном. Она не стала расспрашивать, а просто молча притянула его голову к своему плечу и гладила по волосам, пока судорожные вздохи не сменились ровным дыханием.       Когда Рон наконец пришел в себя, она помогла ему подняться, проводила в комнату и бережно уложила, как когда-то в далеком детстве. Уже погружаясь в полудрему, Рон уловил встревоженный голос вернувшегося Перси, но Молли успокоила его, сказав, что брат дома. А Рон так и пролежал без сна, в каком-то оцепенении, до самого рассвета, прислушиваясь, как за окном ночь медленно сдает свои позиции.