Глава 46. Первое признание

      — Гермиона, почему ты здесь лежишь? Эй, Гермиона!       Рон гладил ее по руке, пытаясь разбудить. Гермиона резко вскинула голову, и это движение отдалось болью в затекшей шее.       До раннего утра она просидела у койки Рона, боясь, что ему станет хуже, и, видимо, уснула, опустив голову на его постель.       — Рон, как ты? — хрипло спросила она, пытаясь выпрямить задеревеневшую спину.       — Все немного плывет, но, кажется, нормально. А как я сюда попал? Последнее, что я помню, это как я лезу через забор… Гермиона, а почему ты вся в крови?       Только сейчас Гермиона осмотрела себя. Действительно, ее одежда была перепачкана засохшей кровью, как и ее руки.       — На себя посмотри, — ответила она, пытаясь размять шею. Сейчас, когда Рон, наконец, пришел в себя, она почувствовала, как сжатый комок ужаса в ее груди начал рассыпаться.       — Ого, — только произнес Рон, осматривая себя. Он приподнял футболку, которая сейчас не гнулась из-за засохшей крови, и провел рукой по красному рваному шраму, тянувшемуся практически от пупка до самого бока.       — У меня где-то есть мазь, которая убирает шрамы, — произнесла Гермиона, внимательно следящая за его движениями. — Давай сейчас же трансгрессируем домой. Тебе нужно в больницу.       — Нет, я в порядке. Я смотрю, ты меня здорово подлатала.       — Да, и, если честно, мне осточертело вас с Гарри лечить. У меня что, на лбу написано: «Мадам Помфри»?       Сейчас за ворчливостью Гермиона пыталась скрыть свое волнение от Рона.       — Прости, Гермиона. Я, правда, не специально. Просто я подумал, что вижу Волан-де-Морта, — виновато произнес он.       — Что?! Где? — изумленно воскликнула Гермиона.       — Нет, это был не он. Просто такое же змеиное лицо у хозяина того дома.       — Это странно… А что еще ты там видел?       — Мать мальчика действительно совсем больна. А отец выглядит, как Тот-Кого-Нельзя-Называть. Больше ничего не успел выяснить. Хорошо хоть они меня не заметили…       — Да, но я трансгрессировала с тобой от их дома, и они могли слышать хлопок. Поэтому нам все равно лучше отсюда убраться.       — Я думаю, что они бы уже пришли за нами, если бы слышали.       Гермиона представила, что если бы в их палатку зашел человек, похожий на Темного Лорда, то она бы точно не пережила эту ночь.       — И кажется, Гарри прав — здесь явно что-то творится плохое, — продолжил Рон.       — Гарри просил тебя сходить к ним в дом — ты сходил. И слава Мерлину, что вернулся оттуда живым, — убеждала его Гермиона.       — Только благодаря тебе, — тихо проговорил он, медленно садясь. — Но дело нужно доделать. Ты же сама это знаешь.       Гермиона молчала. Она понимала, что имеет в виду Рон, но пережить еще раз кошмар сегодняшней ночи она совсем не хотела.       — Я приму душ, а потом все тебе подробно расскажу.       Рон поднялся с койки, придерживаясь за ее край.       — Тебе нужна помощь? — обеспокоенно спросила Гермиона.       — Вчера утром ты запретила мне говорить о наших отношениях, а теперь со мной в душ просишься? — озорно улыбнулся он, направляясь в крошечную душевую.       Гермиона бросила ему вслед подушку, но она, не долетев, упала посреди палатки.       — Вчера утром ты еще не умирал у меня на руках, — едва слышно пробормотала она. Но Рон ее все равно услышал.       — Значит, теперь мы квиты, — также тихо ответил он и скрылся за дверью ванной.       Гермиона тем временем достала маленькое зеркальце и взглянула на себя. Щеки ее были выпачканы в нескольких местах кровью и землей, и на них отчетливо проступали дорожки слез.       — Черт, — пробормотала она и пошла из палатки к озеру, чтобы вымыть руки и умыться.       За то время, что Рон провел в душе, Гермиона сварганила незамысловатый завтрак из консервированной фасоли, колбасок и хлеба, а также переоделась сама.       Рон вышел из ванной в чистой одежде и с влажными волосами. Сейчас он выглядел совсем здоровым: лицо его вернуло свой прежний цвет, и к маленькому столику он прошел уже твердой походкой.       — Как ты проник в дом? — спросила Гермиона, протягивая ему тарелку с завтраком.       — Дождался, когда эта женщина, которую мы видели, будет выходить, и прошмыгнул за ней, — начал свой рассказ Рон. — Это действительно кто-то вроде их служанки. Она готовила на кухне и подавала на стол. Сначала за столом в их гостиной была только женщина. Она очень худая и буквально изможденная. Знаешь, мне кажется, ей уже недолго осталось… Хотя она совсем не старая. Я попытался пройти по комнатам, но двери почти все были закрыты, и открывать их я не решился — вдруг бы там кто-то был? Потом я услышал, что в гостиной заговорил мужской голос и вернулся туда. Сначала я пытался подслушать, о чем они говорят, но ничего не понял. Только было понятно, что говорят они о мальчике — часто звучало имя Клаус. И женщина, видимо, о чем-то умоляла этого мужчину. А потом я решил выглянуть и посмотреть, как он выглядит. И оказалось, что какого-то черта он выглядит, как Волан-де-Морт! Я запаниковал и бросился опять на кухню, откуда выскочил во двор, каким-то чудом незамеченный. Полез через забор. Ну, а дальше ты знаешь.       — То есть как это — выглядел, как Волан-де-Морт? — не поняла Гермиона.       — Ну, такие же змеиные черты лица, — ответил Рон с набитым ртом.       — Действительно очень странно… — задумчиво проговорила Гермиона. — А что насчет туннелей?       — Здесь ничего не выяснил, — пожал плечами Рон.       — Они волшебники?       — Не знаю, не видел у них ни палочек, ни какого-либо проявления магии.       — Да, надо подумать, как еще можно выведать о них информацию, — проговорила Гермиона.       — Может, действительно разыграть спектакль с туристами?       — Может, сказать, что мы профессора Хогвартса? Пришли поговорить о поведении их сына?       — Но мы же не знаем, какие были договоренности о принятии его в школу? Если они сообщат в Хогвартс, то у Гарри будут проблемы.       — Они у него уже есть. Но как туристам, они нам ничего не скажут. Максимум, укажут нужное направление.       — Ну да, наверное, только о сыне они согласятся с нами разговаривать. Но у них может быть какой-то канал связи с профессором МакГонагалл или опекунами… — искала дыры в их плане Гермиона.       — М-м, Гермиона, не хочу сейчас тебя злить, но я все еще против, чтобы ты шла туда.       — Ты утратил свое право голоса после сегодняшней ночи, — отрезала Гермиона.       — Ладно, — медленно проговорил Рон. — А что-нибудь приобрел?       — Да, шрам и захватывающий рассказ для Гарри.       — Почему ты плакала? — внезапно сменил тему он.       — А мне надо было радоваться, когда ты лежал здесь с распоротым животом?       — Нет, конечно, но тебя тяжело довести до слез.       — У тебя это всегда отлично получается, — хмыкнула Гермиона.       — К сожалению, это правда, — грустно согласился Рон. — Прости меня, Гермиона.       — За что на этот раз?       — За все. За школьные обиды, за мою ревность, за то, что бросил вас тогда с Гарри. Да, вообще за все… Я причинил тебе так много страданий…       Его лицо в этот момент выражало полную раскаянность.       — Рон, я тебя давно уже за все простила. И если ты и был в чем-то передо мной виноват, то спасением моей жизни ты уже все искупил.       — Я спасал тебе жизнь не ради искупления своих ошибок, а потому что… Ну, ты мне запретила говорить, почему… — Рон смущенно посмотрел на Гермиону исподлобья.       — Нет, скажи, — попросила она.       — Потому что люблю тебя, — решительно сказал Рон, уже глядя Гермионе прямо в глаза.       — Рон, я тоже тебя люблю, — прошептала она в ответ, слегка порозовев.       Она впервые произнесла эти слова вслух, но как же оказалось приятно их говорить!       После победы над Волан-де-Мортом ей казалось, что у них с Роном впереди целая жизнь, и они еще успеют поговорить о своих чувствах. Гермиона считала, что нужно просто дождаться подходящего момента для признания в любви, и не спешила с этими разговорами. Да и Рон тогда ничего подобного не говорил, хоть Гермиона и знала, что он ее любит. А может быть, ей просто хотелось так думать? Тогда Гермиона была уверена, что Рон — это открытая и давно прочитанная книга, и он ее уже не сможет ничем удивить. Но жизнь ей показала обратное. И теперь она понимала, что судьба слишком непредсказуема и опасна, и даже победив одно зло, не значит, что ты больше не столкнешься с другим. И, возможно, завтра для кого-то из них может не наступить, а потому нужно наслаждаться теми мгновениями счастья, которые дарит им сегодняшний день.       — Что?! — поднял Рон глаза на Гермиону в полном недоумении.       — Я тебя люблю, — еще раз медленно повторила она.       Рон, как во сне, поднялся со своего места и, обхватив свою голову руками, сделал несколько неуверенных шагов по палатке. Затем опять повернулся к Гермионе с выражением полного изумления на лице и еще раз переспросил:       — Ты меня любишь?!       Такая его реакция для Гермионы стала неожиданностью. Неужели это для него не было очевидным?       — Да, — еще раз подтвердила Гермиона, смотря на него с удивлением.       Он резко сел на койку и спрятал лицо в ладонях. Гермиона тоже встала со своего места и села рядом с ним.       — Рон, что с тобой? — произнесла она, коснувшись его плеча.       — Я просто не могу в это поверить, — глухо ответил Рон, глядя себе под ноги.       Гермиона потянулась к его лицу и, нежно коснувшись щеки, повернула его голову к себе.       — Рон, я люблю тебя, — в третий раз сказала она с улыбкой и увидела, как озарились счастьем его глаза.       — Правда? — еще раз переспросил он голосом, полным надежды.       — Если ты спросишь еще раз, то я тебя ударю!       Хоть ответ и был грозным, но тон Гермионы оставался все таким же мягким. И, словно в доказательство своих слов, она потянулась к его лицу и поцеловала Рона долгим поцелуем.       А когда она от него отстранилась, уже Рон прижался к ее губам. Его поцелуй был напористым и в то же время нежным. Он обнял Гермиону за талию, и она сама забралась к нему на колени. Руки Рона опустились на ее бедра и начали их нежно поглаживать, но чем жарче становился их поцелуй, тем сильнее его пальцы сжимали ее тело. Гермиона оторвалась от его губ и проложила влажную дорожку по его щеке к уху.       Рон тихо застонал, когда она слегка прикусила его мочку, а затем наградила это место нежным поцелуем. Ее пальцы путались в его влажных волосах, лаская кожу головы, а губы уже спускались к его шее.       Руки Рона поползли под ее футболку, касаясь бархатной кожи спины, и Гермиона почувствовала, как у нее побежали мурашки от этого прикосновения. Она на мгновение отодвинулась от Рона и стянула футболку через голову, оставаясь лишь в лифчике, а затем, потянув за резинку на голове, распустила волосы. Рон следил за ее действиями, словно завороженный.       — Боже, какая же ты красивая! — выдохнул он в искреннем восхищении, а Гермиона опять прижалась к его губам. Ее руки поползли под его футболку, но в этот момент она вспомнила о шраме Рона, поэтому резко прервала поцелуй.       — Нам лучше остановиться. У тебя было серьезное ранение.       С этими словами она попыталась встать с его колен, но тот только крепче прижал ее к своему телу.       — Гермиона, я чувствую себя превосходно, и мне станет хуже, если мы, наоборот, остановимся, — хрипло ответил он.       — Уверен? — слегка взволнованно спросила Гермиона.       — Уверен ли я? — вместо ответа спросил Рон. — Это уверена ли ты?       — Да, — выдохнула Гермиона и потянулась к застежке лифчика.       Рон горящими глазами неотрывно следил за ее движениями, и дыхание его стало учащенным, когда она избавилась от этого элемента белья. Он опустил голову и прижался к ее груди, нежно лаская ее губами и языком, и теперь уже Гермиона застонала, откинув голову. Его руки блуждали по ее обнаженной спине, а губы скользили от одной груди к другой. Напряжение в их телах все нарастало, и бедра Гермионы сами стали слегка покачиваться на коленях Рона.       Он быстро стянул футболку и резким движением уложил Гермиону на узкую постель, нависая над ней сверху. Его рот накрыл ее губы, а рука начала стягивать с нее шорты вместе с трусами. Гермиона приподняла бедра, помогая ему в этом, а сама потянулась к застежке его джинс. Ее шорты были отброшены на пол палатки, но чтобы снять джинсы, Рону пришлось все же встать, и когда он остался без одежды, то замер на мгновение, любуясь ее телом.       — Ты прекрасна, — прошептал он, глядя на нее влюбленными глазами.       — Иди ко мне, — тихо позвала Гермиона.       Рон медленно склонился над ней, лаская ее руки, грудь, живот, а она гладила его плечи и спину. И когда они уже не были способны сдерживать возбуждение, Рон устроился между ее раздвинутых ног и медленно вошел в нее. Его движения были нежными и плавными, а глаза неотрывно следили за лицом Гермионы, ловя каждую ее эмоцию. И лишь когда она закусила губу, сдерживая стон, он осмелился ускорить ритм. Она откинула руки за голову и, полностью расслабившись, отдалась своим чувствам. Она наслаждалась каждым новым толчком, который становился все приятнее предыдущего. И сейчас в ее мире больше не было ничего, кроме нее с Роном и их тел, сливающихся в страстном наслаждении.       Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь унять сбившееся дыхание.       — Все хорошо? — наконец тихо спросил Рон.       — Это я должна у тебя спрашивать, — с улыбкой ответила Гермиона. — Ты вообще-то здесь раненый.       — У меня все отлично, — ответил Рон, целуя ладонь Гермионы.       — У меня тоже, — счастливо ответила она.