Глава 6: Приют Святого Брендана

Приют Святого Брендана располагался в Шотландии, на пустоши, которая выглядела так, будто на неё наложили заклятие вечной осени: бурая трава, голые деревья, серое небо, низко нависшее над холмами. Здание было старым, сложенным из дикого камня ещё в те времена, когда маги прятали сирот подальше от глаз магглов. Теперь оно пустовало — приют закрыли после войны, а детей перевели в семьи. Но архивы остались. И бывший надзиратель, которого Гермиона с трудом разыскала через записи Министерства, согласился на встречу. Они ехали на маггловской машине, которую Малфой арендовал в Эдинбурге. Дорога была узкой, извилистой, и с каждой милей пейзаж становился всё более пустынным.       — Ты уверена, что он согласится говорить? — спросил Малфой, не отрывая взгляда от дороги. Его плечо всё ещё было забинтовано под рубашкой, и каждое резкое движение отдавалось лёгкой гримасой, которую он старательно прятал.       — Он согласился на встречу. Это уже что-то. — Гермиона смотрела в окно на проплывающие мимо холмы. — В письме он сказал, что хочет, чтобы кто-то узнал правду. До того, как умрёт.       — Драматично.       — Он стар. Ему почти восемьдесят. Возможно, он действительно боится унести тайну в могилу. Малфой ничего не ответил, но она заметила, как чуть сжались его пальцы на руле. Альфред Бёрнс ждал их на скамейке у входа в приют, закутанный в твидовое пальто, с палкой в руках и лицом, изрезанным глубокими морщинами. Он медленно поднялся при их приближении, опираясь на палку, и прищурился, разглядывая их.       — Вы из Министерства? — спросил он. Голос был хриплым, но ясным.       — Мы из Совместной группы по аномальным угрозам, — сказала Гермиона, показывая значок. — Мы расследуем серию смертей, связанных с токсином, вызывающим неконтролируемый смех. Мы полагаем, что он мог быть разработан здесь. Бёрнс побледнел. Палка в его руке чуть дрогнула.       — Здесь? — Он покачал головой. — Здесь не разрабатывали. Здесь… ставили эксперименты. Они вошли внутрь. В приюте пахло сыростью и старым деревом. Коридоры были пусты, но на стенах ещё висели детские рисунки, выцветшие от времени, — солнце, дом, мама, папа. Детские мечты, застывшие на пожелтевшей бумаге. Гермиона шла за Бёрнсом, слушая, как его палка стучит по каменному полу.       — Проект «Химера», — говорил надзиратель, тяжело опираясь на палку, — использовал приют как испытательный полигон. Дети-сироты, особенно те, у кого была нестабильная магия, считались идеальными объектами. Им внушали страх — раз за разом, — а потом записывали реакцию.       — Страх? — переспросил Малфой. — Каким образом?       — По-разному. Боггарты, дементоры, иллюзии. Иногда просто… запирали в тёмной комнате и ждали. — Бёрнс остановился у одной из дверей. — Вот здесь. Камера номер семь. Здесь держали мальчика по имени Кассиан. Гермиона замерла. Малфой шагнул ближе.       — Кассиан Вейл?       — Да. — Бёрнс открыл дверь. Камера была крошечной: кровать, стол, решётка на окне. На стене — выцарапанные руны. Те самые, что она уже видела. «Разрыв». Трансформация. Инверсия. Они были вырезаны глубоко, почти до камня, и казались такими же старыми, как само здание.       — Он был особенным, — продолжил Бёрнс. — Его магия была… другой. Он не боялся того, чего боялись другие дети. Боггарт перед ним превращался в зеркало. Просто в зеркало. Он смотрел в него и смеялся.       — Смеялся, — повторила Гермиона.       — Да. И говорил, что однажды заставит всех смеяться вместе с ним. — Бёрнс потёр лоб. — Я тогда не понял, что он имел в виду. А теперь понимаю. Малфой оглядел камеру. Его взгляд задержался на рунах, потом на кровати — узкой, с продавленным матрасом, на которой, наверное, спал семилетний мальчик, оторванный от матери.       — Когда он сбежал? — спросил он.       — В подростковом возрасте. Поджёг архив и ушёл. Я видел его в последний раз, когда пламя уже охватило крыло. Он стоял на холме и смотрел. Не на пожар — на меня. И сказал… — Бёрнс сглотнул. — «Я вернусь». В коридоре повисла тишина. Ветер гудел в пустых окнах, и где-то далеко хлопала незакрытая дверь.       — Мистер Бёрнс, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы знаете, кто курировал эксперименты? Кто отдавал приказы?       — Я не знаю имён. — Бёрнс покачал головой. — Но я знаю, что они были из Отдела Тайн. Высокопоставленные люди. Один из них приходил часто. Молодой тогда, лет двадцати пяти. Светлые волосы, высокий лоб. Он всегда смотрел на детей так, будто они были… образцами. Не людьми.       — Вы помните его фамилию?       — Я не слышал, чтобы его называли по фамилии. Только по имени. — Бёрнс нахмурился, пытаясь вспомнить. — Корнелиус. Его звали Корнелиус. Малфой переглянулся с Гермионой. Она видела, как побелели его костяшки.       — Корнелиус Флинт, — сказал он. — Тот самый.       — Вы его знаете? — спросил Бёрнс.       — Знаем, — ответила Гермиона. — Он сейчас глава Департамента магического правопорядка. Бёрнс побледнел ещё сильнее. Его рука, сжимавшая палку, задрожала.       — Тогда он всё ещё на свободе, — прошептал он. — После всего, что он сделал… он всё ещё на свободе.       — Ненадолго, — сказал Малфой, и в его голосе прозвучала сталь. — У нас есть доказательства.       — Недостаточно, — возразила Гермиона, но он уже отвернулся к выходу. Она последовала за ним, оставив Бёрнса в пустом коридоре, глядящего на закрытую дверь камеры номер семь. На улице ветер был сильнее, чем утром, и небо затянулось низкими облаками. Малфой стоял у машины, прислонившись к капоту, и смотрел куда-то вдаль — туда, где на холме темнели силуэты старых деревьев.       — Он был здесь, — сказал он, когда она подошла. — Его пытали, и никто не пришёл.       — Мы не можем изменить прошлое.       — Я знаю. — Он повернулся к ней, и его глаза — серые, как это небо — смотрели на неё с той же холодной яростью, которую она видела в исландском бункере. — Но мы сможем изменить будущее?       — Мы остановим этих придурков.       — Ты так уверена?       — Да. — Она шагнула ближе, сокращая расстояние между ними. — Потому что мы — единственные, кто это может сделать. Он смотрел на неё долго, не отводя взгляда. Потом уголок его губ дрогнул — не усмешка, а что-то более тёплое, почти грустное.       — Ты всегда так уверена в нас?       — Только в тебе, — ответила она. Он моргнул, явно не ожидая такой прямоты. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Вместо этого он просто взял её за руку и сжал пальцы.       — Бёрнс упомянул ещё одного свидетеля, — сказала она через минуту, когда молчание стало слишком долгим. — Эдгара Бёрка. Он держит лавку в Косом переулке. Был в приюте вместе с Кассианом.       — Тогда нам нужно к нему.       — Да. Но сначала — назад в Лондон. Я хочу проверить архивы Отдела Тайн. Если Флинт действительно курировал эксперименты здесь, должны быть следы. Он кивнул, открыл дверцу машины и помог ей сесть. Когда он обходил капот, она заметила, как он прижал руку к забинтованному плечу, и на секунду зажмурился от боли.       — Ты в порядке? — спросила она, когда он сел за руль.       — Да. Просто ноет.       — Может, мне сесть за руль?       — Ты водишь как аврор, который вечно спешит. Я лучше сам.       — Я вожу отлично!       — Ты водишь так, будто за тобой гонится стая гиппогрифов. — Он завёл двигатель. — И это не комплимент.       — Я знаю. Она улыбнулась, и он, заметив её улыбку, тоже чуть заметно усмехнулся. Это был их привычный танец — перепалка, которая давно перестала быть конфликтом и стала просто способом быть рядом. Машина выехала на дорогу, и приют Святого Брендана остался позади — серое пятно на сером холме, похороненное в вечной шотландской сырости. Гермиона смотрела в окно и думала о том, что они только что прикоснулись к прошлому Кассиана. Не к его теории, не к его преступлениям — к его боли. И это знание делало его одновременно понятнее и страшнее.       — Малфой, — сказала она.       — М?       — Ты когда-нибудь думал о том, что мы могли бы оказаться на его месте? Он долго молчал. Потом ответил тихо, почти не слышно:       — Каждый день. Больше они не говорили до самого Лондона.

***

Вечером того же дня они сидели в общем кабинете, разбирая документы, которые Бёрнс передал им перед отъездом. Это были старые журналы учёта, пожелтевшие и выцветшие, но всё ещё читаемые. Гермиона нашла несколько записей, подписанных инициалами «К.Ф.», — распоряжения о поставках, протоколы экспериментов, приказы о переводе детей.       — Это он, — сказала она, показывая страницу Малфою. — Корнелиус Флинт. Он был здесь. Он подписывал эти бумаги. Малфой прочитал, и его лицо стало жёстким.       — Мы должны показать это Гарри.       — Завтра. — Она отложила журнал. — Сегодня уже поздно. Он кивнул, но не встал. Сидел, глядя на доску, на которой они начали выстраивать схему: Кассиан в центре, стрелки к ЦЕРНу, к Перу, к приюту. И теперь — к Флинту.       — Грейнджер, — сказал он вдруг.       — Что?       — Ты спросила, не думал ли я, что мог оказаться на его месте. — Он повернулся к ней. — Ответ — да. Не потому, что я его оправдываю. А потому что я знаю, что такое быть сломленным системой. И я знаю, как легко выбрать неправильный путь, если рядом нет никого, кто показал бы другой. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то сжимается.       — У тебя был этот кто-то?       — Нет. — Он покачал головой. — Я сам выбрал. Но если бы у меня не было выбора… если бы меня запирали в подвале, как его, если бы мою мать посадили в тюрьму, а отца стёрли… — Он замолчал. — Я не знаю, кем бы я стал.       — Ты стал бы собой, — сказала она. — Потому что ты — не Кассиан. И ты всегда был сильнее, чем думал. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — как на уравнение, которое наконец-то начало сходиться.       — Ты невозможна, Грейнджер.       — Спасибо.       — Это. Не. Комплимент.       — Но это прозвучало как комплимент, — она улыбнулась. Он хмыкнул, покачал головой и отвернулся к доске. Но она видела, как расслабились его плечи — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: он принял то, что она сказала. За окнами кабинета темнел короткий декабрьский день. Где-то там, в темноте, ждали новые ответы, новые улики, новые встречи. Но сейчас, в этот момент, они были вместе — и этого было достаточно.       — Завтра, — сказала она, вставая, — мы идём в Косой переулок. К Эдгару Бёрку.       — Завтра, — подтвердил он, тоже вставая. Они вышли в коридор, и их шаги звучали в унисон. Гермиона не знала, что принесёт им завтрашний день. Но она знала одно: что бы ни случилось, они встретят это вместе. И это было самое важное.