Разрушить всё. часть 1.

Снова работа. Снова утро, которое началось слишком рано, и снова такси, везущее её в центр криминалистики. Гермиона почти не спала — мысли о Драко, его словах, его цветах не давали покоя. Но сегодня она заставила себя отключить эмоции. Сегодня она была не женщиной, которая тает от признаний в ночной темноте. Она была журналистом. Профессионалом. Той, кто ищет правду. Маттео ждал её в холле с двумя чашками кофе — эспрессо для неё, американо для себя. Рядом с ним стояли двое мужчин в строгих костюмах — следователи, о которых он говорил вчера. Старший, седовласый, с усталыми глазами, представился синьором Бьянки. Младший, с живым взглядом и быстрой речью, — синьором Риччи. Они пожимали ей руку, говорили комплименты её статьям, но Гермиона не слушала. Она включила диктофон, достала блокнот и ручку. — Давайте работать, — сказала она, прерывая светскую беседу. Они перешли в переговорную — большую комнату с белыми стенами и длинным столом, заваленным папками. На доске — схема преступления, фотографии жертв, имена подозреваемых. Гермиона села во главе стола, положила перед собой диктофон, блокнот и приготовилась слушать. Разговоры были долгими и тяжёлыми. Каждый свидетель — новая версия. Каждая улика — новая загадка. Следователи спорили между собой, перебивали друг друга, возвращались к тому, что, казалось, уже решили. Гермиона записывала, задавала вопросы, переспрашивала, заставляла их объяснять логику своих решений. — Почему вы исключили версию о том, что жертва могла сама нанести себе проклятие? — спросила она, когда Бьянки начал подводить итоги. — Невозможно, — ответил он. — Проклятие слишком сложное. Для него нужна магия, которой она не владела. — А если ей помогли? Если она была не жертвой, а соучастницей? Риччи задумался. Бьянки покачал головой, но не возразил. Маттео записал её вопрос в свой блокнот. Они строили теории — одну за другой, проверяли их фактами, отбрасывали, начинали заново. Гермиона чувствовала, как усталость накапливается, но не позволяла себе расслабиться. Слишком многое было на кону. Слишком много людей ждали правды. К вечеру у неё уже гудела голова, а глаза слипались. Она выключила диктофон, закрыла блокнот и поднялась. — Завтра продолжим, — сказала она. — Мне нужно переварить то, что я услышала. — Я вас отвезу, — предложил Маттео. — Не надо. Я возьму такси. Она попрощалась, спустилась на улицу, поймала машину и всю дорогу смотрела в окно, не видя огней ночного Рима. В голове было пусто — впервые за долгое время. Ни мыслей о работе, ни теорий, ни версий. Только усталость, которая тянула вниз, как каменные плиты. В номер она вернулась с одной лишь целью — поспать. Слишком много всего навалилось за последние дни. Слишком много эмоций, которые она не умела проживать. Слишком много решений, которые нужно было принимать. Гермиона скинула туфли, стянула пиджак, упала на кровать лицом в подушку. Пахло полевыми цветами — теми, что прислал Драко. Она повернула голову, посмотрела на букет, который стоял на прикроватной тумбочке, и закрыла глаза. Она боялась признаваться себе, что что-то к нему испытывает. Боялась этих чувств, которые не вписывались в её картину мира. Он был врагом. Он был Пожирателем смерти. Он был мужем Астории. Он не должен был вызывать в ней ничего, кроме ненависти. Но она не ненавидела. Не могла. И эта правда была страшнее любой лжи, любой статьи, любого расследования. За окном шумело море. Гермиона провалилась в сон без сновидений, без снов, без него. Только тишина. Только темнота. Только усталость, которая наконец взяла своё. Утро началось с резкого, настойчивого звонка телефона. Гермиона, которая спала на животе, раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку, не сразу поняла, где находится и что происходит. Телефон вибрировал на тумбочке, подпрыгивая в такт какой-то бодрой мелодии, которую она поставила на будильник ещё в Лондоне. Она протянула руку, нажала на кнопку, не глядя на экран. — Грейнджер слушает, — голос был хриплым, сонным. — Мисс Грейнджер, это Маттео, — голос следователя звучал виновато. — Прошу прощения за ранний звонок. Нашу сегодняшнюю встречу придётся отменить. Меня срочно вызвали в министерство, какое-то новое дело, не могу отказать. Приношу извинения. Гермиона села на кровати, потерла глаза. — Хорошо, — сказала она. — Понимаю. Когда вы будете свободны? — Думаю, завтра. Я позвоню. Ещё раз простите. — Ничего страшного, — ответила она. — До завтра. Она положила телефон, откинулась на подушку и уставилась в потолок. С одной стороны, она была рада возможности отдохнуть. Последние дни выжали её как лимон — работа, эмоции, Драко с его признаниями, цветы, которые до сих пор стояли на тумбочке и пахли полем и свободой. С другой стороны, она понимала, что они продвигаются слишком медленно. Каждый пропущенный день — это отсрочка правды для людей, которые ждали справедливости. Семьи пострадавших, свидетели, которые боялись говорить, жертвы, которые не могли забыть. Она заставила себя встать. Холодный душ, быстрый макияж — только тональный крем и тушь. Волосы она оставила распущенными, чтобы не тратить время на причёску. Белая льняная рубашка, джинсы — те же, дырявые в коленях, — и сандалии на босу ногу. Она не хотела сегодня выглядеть как журналистка. Не хотела быть в центре внимания. Хотела просто позавтракать в тишине и позвонить Джинни. Гермиона вышла из отеля и направилась к небольшому кафе прямо на набережной. Оно было почти пустым в этот час — только пара пожилых итальянцев пили эспрессо за соседним столиком и о чём-то тихо переговаривались. Она выбрала столик у окна, откуда открывался вид на море, и заказала холодный чай с мятой, сырники и малиновое варенье. Джинни ответила почти сразу. — Ты вовремя, — сказала подруга. — Я как раз хотела тебе позвонить. Мы с Гарри ездили на море. — На море? — Гермиона улыбнулась, представляя эту картину. — В Лондоне? — Нет, мы были во Франции. Он устроил мне сюрприз. Два дня, маленький отель, пляж, рестораны. Я не знала, что он умеет быть таким романтичным. — Он умеет, когда захочет, — ответила Гермиона, отпивая чай. Джинни рассказывала о поездке — о том, как они гуляли по ночному городу, ели устрицы, которые она терпеть не может, но Гарри уговорил попробовать, и как он купил ей платье в маленьком бутике, которое оказалось ей ужасно к лицу. Гермиона слушала, улыбалась, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что у её друзей всё хорошо. Она посмотрела в окно — и чуть не подавилась чаем. В паре метров от окна, на набережной, стоял Блейз. Он был в светлых льняных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, выглядел расслабленным и загорелым. Рядом с ним стояла девушка — невысокая, с тёмными кудрями, в ярко-красном платье, которое подчёркивало каждый изгиб её фигуры. И она лупила Блейза своей дамской сумочкой по плечам и рукам. Лупила отчаянно, со всей силы, и при этом что-то громко кричала по-итальянски. Блейз не сопротивлялся, не уворачивался, не пытался закрыться. Он стоял, как вкопанный, и только иногда кивал, будто соглашаясь с каждым её словом. — Ты где? — спросила Джинни, заметив, что Гермиона замолчала. — В кафе, — ответила она, не отрывая глаз от окна. — Джинни, я перезвоню. — Что случилось? — Ничего. Просто... я увидела кое-кого. Позвоню позже. Она нажала отбой, положила телефон на стол и замерла. Блейз и девушка переместились — она всё ещё била его сумочкой, а он пытался её обнять, но она отталкивала его локтями. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то качал головами. Это выглядело одновременно смешно и драматично. Гермиона не знала, что делать. Вмешиваться? Подойти? Или сделать вид, что не заметила? Она уже почти решила, что лучше остаться на месте и не привлекать внимания, когда Блейз повернул голову и посмотрел прямо на неё. Их взгляды встретились. Он улыбнулся — криво, виновато, как пойманный за руку школьник. Девушка, заметив, куда он смотрит, тоже повернулась. Её тёмные глаза расширились. — Вы знаете друг друга? — спросила она на ломаном английском. — Мы... знакомы, — ответил Блейз, не сводя глаз с Гермионы. Девушка посмотрела на него, потом на неё, потом снова на него. И отвесила ему последний, самый сильный удар сумочкой. — Придурок! — крикнула она по-итальянски и, развернувшись, быстро пошла прочь. Блейз остался стоять на набережной, потирая ушибленное плечо. Гермиона смотрела на него через окно, и на её лице застыло выражение, которое невозможно было описать — смесь удивления, любопытства и чего-то ещё, похожего на злорадство. Он вздохнул и направился к Гермионе, открыл дверь кафе и зашёл. Сел напротив, не спрашивая разрешения. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. — Это была твоя девушка? — Бывшая, — вздохнул Блейз. — Мы расстались год назад, но она до сих пор не может простить. — Вижу, — Гермиона кивнула на его плечо. — Болит? — Не очень, — он потёр плечо, поморщился. — Но могло быть и хуже. В прошлый раз она разбила мне губу. Она не знала, смеяться или сочувствовать. В итоге заказала ему чай — такой же, как у неё, — и они сидели в тишине, глядя на море. Блейз не спрашивал о работе. Она не спрашивала о Драко. Просто были два человека, которые когда-то ненавидели друг друга, а теперь пили чай в итальянском кафе и не знали, о чём говорить. И в этом было что-то странное, почти правильное. Будто война действительно закончилась. И можно было просто быть. Без масок. Без прошлого. Без обязательств. Они так и сидели в тишине, глядя на море, на чаек, кружащих над водой, на редких прохожих, которые лениво брели по набережной. В кафе играла тихая музыка — итальянская, тягучая, как карамель, и пахло кофе и выпечкой. Гермиона допила свой чай, Блейз — свой. Никто не нарушал молчание. Слова были не нужны. В дверь вошли двое — и тишина рассыпалась на осколки. Тео появился первым, энергичный, загорелый, с неизменной улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку, а не на взрослого мужчину. За ним, чуть медленнее, вошёл Драко — в тёмных солнечных очках, с полотенцем на плече и с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Или наоборот — Гермиона не могла разобрать. Тео быстро нашёл их взглядом — его глаза пробежали по залу, остановились на столике у окна, и он уверенно направился к ним, не обращая внимания на официанта, который пытался предложить ему меню. — Грейнджер! — он обнял её, прижал к себе, будто они не виделись сто лет, и поцеловал в щеку — громко, с присвистом. — Ты выглядишь отдохнувшей. Выспалась? — Более-менее, — ответила Гермиона, освобождаясь из его объятий. Тео сел рядом с Блейзом, хлопнул его по плечу, отчего тот поморщился — видимо, бывшая девушка оставила больше синяков, чем он показывал. Драко молча опустился на стул рядом с Гермионой, лишь кивнул ей в знак приветствия — коротко, почти незаметно. Она кивнула в ответ. И оба сделали вид, что между ними ничего не было. Тео начал жаловаться. На то, что обгорел на пляже, и теперь у него всё болит. На то, что солнце в Италии какое-то злое, не как в Англии. На то, что в его номере сломался кондиционер, и он не спит вторую ночь, потому что жара невыносима. — Я вчера вставал четыре раза, чтобы принять холодный душ, — говорил он, заламывая руки. — Четыре раза, Грейнджер! Моя кожа уже не моя, она красная и чешется. А Блейзу плевать, он вообще не обгорает, сволочь. — Я мажусь кремом, — невозмутимо ответил Блейз. — Ты же считаешь, что солнцезащитные средства — это для слабаков. — Это для слабаков, — подтвердил Тео. — Но не для таких слабаков, как я. Гермиона слушала, улыбалась, пила уже третью кружку чая и почти не обращала внимания на Драко, который сидел слишком близко и пах морем и чем-то цитрусовым. Почти. Тео замолчал так же резко, как начал. Осмотрел всех — Блейза, Драко, Гермиону — и его глаза заблестели. — Слушайте, — сказал он, понижая голос. — А давайте сегодня вечером прогуляемся по территории отеля? Изучим её, так сказать. Там, говорят, есть старые развалины, красивый сад, фонтан. Да и просто проветримся. Гермиона открыла рот, чтобы отказаться. Ей не хотелось проводить вечер в компании трёх слизеринцев — слишком много воспоминаний, слишком много неловкости, слишком много Драко. — Я не уверена, — начала она. — У меня ещё работа... — Грейнджер, — Тео перебил её, глядя прямо в глаза. — Если ты откажешься, я лично приду за тобой в номер и вытащу оттуда. Даже если ты будешь в пижаме. — Это шантаж, — заметила Гермиона. — Это забота, — поправил он. — Ты слишком много работаешь. Тебе нужно отдыхать. Мы отдохнём. Все вместе. Без статей, без расследований, без криминалистики. Просто прогулка. Она посмотрела на Блейза. Тот пожал плечами — мол, не смотри на меня, я здесь случайно. Посмотрела на Драко. Он не смотрел на неё — изучал меню, но уголки его губ чуть дрогнули, будто он сдерживал улыбку. — Ладно, — сдалась Гермиона. — Но только прогулка. И никаких подколов. — Никаких, — Тео скрестил пальцы. — Честно. Гермиона вернулась в отель через час после того, как они расстались. Парни остались сидеть в кафе — Тео заказал ещё одну чашку кофе, Блейз листал что-то в телефоне, Драко смотрел на море, на прохожих, на чаек, куда угодно, только не на неё. Она не стала прощаться — только махнула рукой и вышла, чувствуя на себе его взгляд. Или ей показалось. Она уже не разбирала. В номере она приняла быстрый холодный душ — просто чтобы ополоснуться, смыть утреннюю усталость и пыль. Вода освежала, но не успокаивала. Мысли крутились вокруг вечера, вокруг прогулки, вокруг того, что она наденет, и вокруг того, что это неважно. Неважно, как она выглядит. Неважно, что он подумает. Она делает это для себя. Просто для себя. Точно для себя.  Гермиона долго стояла перед открытым шкафом, перебирая наряды. Платья, юбки, брюки — всё казалось или слишком официальным, или слишком откровенным, или слишком скучным. Ей хотелось выглядеть шикарно. Не для Драко — она убеждала себя в этом снова и снова. Для себя. Для вечера. Для того, чтобы чувствовать себя уверенно. Она выбрала платье цвета слоновой кости — лёгкое, летящее, с открытой спиной и тонкими бретелями. Оно сидело идеально — не слишком облегающее, но подчёркивающее фигуру. Туфли на высоком каблуке — бежевые, почти незаметные, делающие ноги длиннее. Волосы она решила выпрямить — магия справилась с этим за секунду, превратив привычные кудри в гладкий, блестящий водопад. Макияж — магический, конечно, — легендарного бренда, который она купила в Лондоне перед отъездом. Тональный крем, лёгкие румяна, тени цвета заката, тушь, которая делает взгляд выразительным, и помада — неяркая, но с тонким блеском. В зеркале отражалась не журналистка. Не охотница за правдой. Не женщина, которая разрушает репутации. Кто-то другой — кокетливый, игривый, почти беззащитный. Гермиона посмотрела на себя, улыбнулась и подмигнула отражению. — Шикарно, — сказала она вслух. — Просто шикарно. Ровно в восемь она вышла из номера — и столкнулась с Тео. Он стоял прямо у двери, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. На нём были светлые брюки и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая загорелые предплечья. Увидев её, он улыбнулся — странно, чуть кривовато, будто знал что-то, чего не знала она. — Подстраховка, — сказал он, отвечая на её немой вопрос. — Если ты решишь сбежать. Я тут, на посту. — Я не собиралась сбегать, — ответила Гермиона, запирая дверь. — Конечно, — он протянул руку. — Тогда пойдём. Она вздохнула, взяла его под локоть, и они двинулись к лифту. Тео молчал — это было странно. Обычно он болтал без умолку, но сейчас только улыбался своей загадочной улыбкой и иногда поглядывал на неё искоса. — Ты что-то задумал, — сказала она, когда они вышли из лифта. — Я ничего не задумал, — ответил Тео слишком быстро, чтобы быть правдой. — Тео. — Ладно, — он остановился, повернулся к ней, заглянул в глаза. — Сегодня особенный вечер. Не спрашивай почему. Просто доверься мне. Гермиона хотела спросить, потребовать объяснений, развернуться и уйти — но в его глазах было что-то, что заставило её промолчать. Не страх, не обман. Что-то другое. Почти мольба. — Хорошо, — сказала она. — Доверяю. Они вышли на улицу. Вечер был тёплым, почти душным, и море пахло особенно сильно — водорослями, солью, свободой. Фонарики на дорожках уже зажглись, отбрасывая мягкий золотистый свет. Где-то вдалеке играла музыка — живая, итальянская, с гитарой и аккордеоном. Тео привёл её к старому фонтану, который они заметили днём. Вода в нём переливалась в свете фонарей, создавая радужные блики на камнях. Рядом с фонтаном стояли Блейз и Драко. Блейз курил, пуская клубы вишнёвого дыма в вечернее небо. Драко… Драко смотрел на неё. Он смотрел так, будто видел её впервые. Пробежал взглядом по платью, по открытой спине, по волосам, которые волнами спадали на плечи. Его глаза потемнели, челюсть сжалась. Он не сказал ни слова, но Гермиона услышала его мысли. Или ей показалось. — Все в сборе, — сказал Тео, отпуская её локоть. — Тогда я предлагаю тост. За вечер. За Италию. За то, что мы здесь, вместе, и не убиваем друг друга. — Низкая планка, — усмехнулся Блейз, но бокал поднял. Драко молчал. Смотрел на неё, не отрываясь. Гермиона смотрела в ответ, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. — За вечер, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Они выпили. Тео подлил ещё. Блейз рассказывал какую-то историю о том, как они вчера чуть не утонули, пытаясь заплыть на островок, который оказался вовсе не островком, а камнем. Гермиона смеялась, кивала, задавала вопросы — и краем глаза видела, что Драко не сводит с неё взгляда. Он не подходил. Не заговаривал. Просто стоял в паре метров, сжимая бокал, и смотрел. И в этом взгляде было всё — желание, боль, надежда и что-то ещё, чему она боялась дать имя. Тео обнимал её за плечи, шутил, пританцовывал — казалось, он был в своей стихии. Блейз курил одну сигарету за другой. А Драко молчал. И его молчание было громче любого признания. Гермиона чувствовала это каждой клеткой. И не знала, что с этим делать. Тео рассказал очередную глупую историю — на этот раз о том, как его чуть не похитили итальянцы. Якобы они приняли его за дальнего родственника какой-то влиятельной семьи и пытались увести прямо с пляжа, пока он не объяснил, что он англичанин и никаких родственников в Италии у него нет. Гермиона смеялась — искренне, запрокидывая голову, так что волосы летали в разные стороны. Блейз добавлял красок, придумывал новые детали, жестикулировал, изображал, как Тео отбивался от «похитителей» пляжной сумкой. А Драко продолжал молчать. Стоял в стороне, сжимая бокал с шампанским, и смотрел куда-то вдаль — на море, на звёзды, на огни отеля. Куда угодно, только не на неё. Вдруг Блейз дёрнул Драко за локоть, указал в сторону компании, которая расположилась у входа в ресторан. Несколько человек — мужчина в дорогом костюме, женщина в вечернем платье, двое детей, которые бегали вокруг фонтана.  — Надо поздороваться, — сказал Блейз. — Вернёмся быстро. Тео, ты с нами? — Я останусь, — ответил Тео, кивнув на Гермиону. — Присмотрю за нашей звездой. Блейз и Драко ушли. Гермиона смотрела им вслед — на широкие плечи Блейза, на прямую спину Драко, на то, как он поправил воротник рубашки, будто собирался на деловую встречу, а не приветствовать знакомых. — Владелец отеля, — объяснил Тео, наливая ей шампанского. — И его семья. Драко давно с ними знаком, а Блейз ведёт с ними какой-то бизнес. Не спрашивай какой, я сам не вникаю. Они остались вдвоём. У фонтана, под звёздами, в тишине, которую нарушали только всплески воды и далёкая музыка. Тео посмотрел на неё серьёзным взглядом. Не тем, которым шутил и смеялся, а другим — глубоким, почти грустным. Гермиона сделала глоток шампанского, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то, что она не сможет контролировать. — Грейнджер, — сказал Тео, и его голос был тихим, почти неслышным. — Не рушь семью Драко. Она замерла. Бокал застыл на полпути к губам. — Я заподозрил, что между вами что-то есть, в первый же день, — продолжил он. — Когда мы столкнулись на завтраке, а он стоял  и смотрел на тебя. Не отрываясь. Я тогда подумал — может, показалось. Но потом я видел, как вы целуетесь. У пальмы. На пляже. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Это не твоё дело, — сказала она, и голос дрогнул. — Знаю, — кивнул Тео. — Но Астория — моя подруга. И она беременна. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Гермиона не могла дышать. Не могла смотреть на Тео. Не могла думать. — Она ждёт ребёнка, — повторил он. —  Драко, наверное, не говорил тебе. Или не успел. Но это так. И если ты продолжишь то, что между вами началось, ты разрушишь не только его брак, но и семью. Бокал выпал из руки Гермионы, расколовшись на тысячу маленьких осколков.