Друг

После того батла с Тэхёном На Ён чувствовала себя чуть легче. Будто кто-то разрешил ей иногда дышать полной грудью. Но сегодня она снова задержалась допоздна — на этот раз не только из-за танцев. На телефоне мигал непрочитанный звонок. Тот, кого она не слышала уже две недели. Катоёса Рёто. Она улыбнулась, глядя на его имя на экране. Зелёный значок мессенджера светился в углу: «Вчера 23:47. Не ответила. Перезвони, когда сможешь». На Ён отложила телефон и прижалась спиной к зеркалу. В голове всплыл тот самый день, когда она впервые увидела его. Токио. Пять лет назад. Ей было пятнадцать, ему — девятнадцать. 2017 год. Токио, пригород. Приёмная семья Накамура. Три года прошло с тех пор, как На Ён попала в Японию. Семья Накамура — пожилая пара без своих детей — взяла её по программе международного усыновления. Они были добрыми, но тихими. Дом пах деревом и зелёным чаем. Иногда На Ён казалось, что она живёт в музее. Она уже неплохо говорила по-японски. Ходила в местную школу, помогала по хозяйству, улыбалась. Но внутри всё ещё была той девочкой, которую бросили в торговом центре. Именно в школе она впервые заметила его. Катоёса Рёто. Высокий, худой, с вечно растрёпанными волосами и рюкзаком, расписанным граффити. Он учился на курс старше и имел репутацию странного парня. Не драчуна, не ботаника, а просто — «того, кто всегда смеётся не вовремя». Их первая встреча произошла в библиотеке. На Ён искала книгу на японском, чтобы улучшить чтение, и случайно скинула с полки целую стопку манги. Тома посыпались на пол с грохотом, похожим на обвал. — Осторожнее, — раздался голос над ухом. — Ты только что уничтожила шедевры Наруто. Она подняла голову. Рёто стоял, облокотившись на стеллаж, и улыбался во весь рот. В руках у него была банка апельсинового сока, которую, судя по всему, нельзя было проносить в библиотеку. — Ты не должен здесь пить, — сказала На Ён по-японски, кое-как выговаривая слова. — А ты не должна ронять книги, — парировал он. — Мы оба преступники. Они рассмеялись. Тогда, в тот самый момент, На Ён почувствовала странную лёгкость. Словно этот парень, сам того не зная, вытащил пробку из бутылки, которую она носила в груди. Они стали встречаться после школы. Рёто знал все странные места в городе: старые магазины пластинок, крышу заброшенного универмага, маленькую лапшичную, где хозяйка давала добавку бесплатно, если ты расскажешь ей смешную историю. — Почему ты не хочешь говорить о Корее? — спросил он однажды, когда они сидели на крыше и смотрели на закат. — Потому что там меня бросили, — ответила На Ён просто. Она уже научилась не врать ему. — Тогда мы сделаем так, — он повернулся к ней и поднял указательный палец. — Ты забудешь Корею. А я забуду, что я неудачник, который не может поступить в театральный. — Ты хочешь быть актёром? — удивилась она. — Очень. Но отец говорит, что это не профессия. Что я должен работать в офисе, носить галстук и умереть от скуки в шестьдесят. На Ён засмеялась. Рёто умел превращать грустное в смешное. — Тогда давай договоримся, — сказала она. — Ты станешь актёром. Я… не знаю, что будет со мной. Но мы оба не будем скучать. — Идёт, — он протянул руку, и они пожали друг другу ладони под оранжевым небом. Через полгода Рёто позвал её на подпольный кастинг. Какой-то независимый режиссёр искал лицо для своего короткометражного фильма. Рёто прочитал монолог наизусть — неловко, с запинками, но искренне. На Ён стояла за камерой и сжимала кулаки за него. Его не взяли. Сказали, что «типаж не тот». В ту ночь он напился впервые в жизни. На Ён нашла его в парке, сидящим на качелях с банкой пива. — Всё бесполезно, — прошептал он. — Я никогда не стану актёром. — Врёшь, — сказала На Ён, садясь на соседние качели. — Ты станешь. Просто не сейчас. И не с этим режиссёром. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты тот самый человек, который научил меня смеяться. А если ты умеешь смешить других — ты уже актёр. Просто без камеры. Рёто поднял голову. Его глаза блестели от слёз и пива. — Ты странная, На Ён. — Я звезда, — ответила она, как когда-то в детстве. — Падающая. Но пока ещё живая. Через два месяца после того кастинга семья Накамура сказала, что больше не могут её содержать. Причина была банальной и жестокой: госпожа Накамура беременна. Сказали что не смогут содержать двоих. Они извинялись, кланялись, плакали. На Ён не злилась. Она привыкла. — Ты должна вернуться в Корею, — сказала приёмная мать. — Там найдётся другой дом. На Ён кивнула и в тот же вечер позвонила Рёто. Он примчался через полчаса. С красными глазами и сжатыми кулаками. — Не уезжай. — Я должна. — Это нечестно. — Жизнь вообще нечестная, — она улыбнулась, чтобы он не видел, как дрожат её губы. Перед самым отъездом, за день до самолёта, Рёто вдруг позвонил и сказал: «Встречай меня у вокзала. Того самого, у старого магазина рамэн». Когда На Ён пришла, он стоял на скамейке и держал в руках лист бумаги. — Меня приняли, — выдохнул он. — В театральную студию. Ту самую, о которой я мечтал. Я буду учиться. А потом стану знаменитым. И когда ты вернёшься в Японию — я снимусь в кино, и ты увидишь меня на плакатах. — Обязательно, — На Ён бросилась к нему и обняла так крепко, как никогда никого не обнимала. — Напиши мне, — прошептал он в её волосы. — Откуда бы ты ни была. Напиши. Обещай. — Обещаю. Сейчас. Сеул. Тренировочный зал. На Ён взяла телефон и набрала ответ Рёто. «Прости, что не отвечала. Я в порядке. У меня всё новое. Потом расскажу. Как твои съёмки? Твой постер до сих пор висит над моей кроватью. Самый лучший актёр на свете». Отправила. Убрала телефон в карман. Рёто не знал, что она теперь стажёрка в Big Hit. Не знал, что она готовится стать восьмым участником BTS. Не знал, что её братья — Пак Чимин и Мин Юнги. Но когда-нибудь он узнает. И, наверное, посмеётся тем же смехом, что и на крыше старого универмага. На Ён включила музыку. Ей снова нужно было танцевать.