Тень прошлого

После интервью. Общежитие, четвёртый этаж. Вечер. Прошло семь дней с момента, как мир узнал о Пак На Ён. Семь дней, которые растянулись в бесконечную череду комментариев, репостов, скриншотов и обсуждений. Она старалась не заходить в соцсети, но иногда пальцы сами тянулись к телефону. И каждый раз — одно и то же. ТикТок. Её старое видео с детьми из приюта набрало миллионы просмотров. Под ним — тысячи комментариев. Кто-то писал: «Смотрите, она правда волонтёр, это мило». Кто-то: «Фальшивка, всё срежиссировано». Твиттер. Хэштеги #ПакНаЁн, #ВосьмаяТайна, #BTS_8. Кто-то защищал: «Дайте девушке шанс, она даже не дебютировала». Кто-то нападал: «Она испортит всё наследие BTS». Были и те, кто переходил на личности: «Сирота? Значит, психологически нестабильна», «С такими глазами только в порно сниматься». На Ён читала это ночью, лёжа на кровати. Свет выключен, только экран телефона освещает лицо. Она не плакала — слёзы кончились ещё в детстве. Но внутри разрасталась холодная пустота. «Что я сделала не так? — думала она. — Я даже не просила об этом». В дверь постучали. — На Ён-а? — голос RM. — Ты не спишь? Она быстро выключила телефон, вытерла щёки (сухие, но мало ли). — Да, слушаю. — Мы тут заказали пиццу. Спускайся. — Я не голодна. — Это не обсуждается, — мягко сказал RM. — Через пять минут на кухне. Она спустилась. В гостиной горел тусклый свет, на столе стояли три коробки с пиццей и газировка. Все семеро сидели в странном молчании. — Садись, — Джин подвинул тарелку. — Что случилось? — спросила На Ён, подозревая неладное. — Ничего, — соврал Тэхён, но его глаза блестели. — Врун, — вздохнул Юнги и повернулся к На Ён. — Мы знаем, что ты читаешь комментарии. Ты думаешь, мы не замечаем твои красные глаза по утрам? На Ён опустила взгляд. — Я справлюсь. — Не надо справляться в одиночку, — сказал Чимин. — Мы же команда. — И семья, — добавил Чонгук, откусывая кусок пиццы. На Ён посмотрела на них. Семь пар глаз, семь человек, которые не знают главного, но всё равно готовы защищать. — Хорошо, — кивнула она. — Я постараюсь не читать. — Не старайся, — отрезал Юнги. — Просто не читай. Дай себе время. Она взяла кусок пиццы, хотя есть не хотелось. Просто чтобы быть с ними. Три дня спустя. Среда, поздний вечер. На Ён задержалась в тренировочном зале дольше обычного. Она отрабатывала вокал с педагогом, потом танцы, потом снова вокал. Учитель сказал, что прогресс есть, но нужно работать над дыханием. Когда она вернулась в общежитие, было почти одиннадцать. В коридоре четвёртого этажа горел только ночник. Она зашла на кухню выпить воды и вдруг услышала приглушённые голоса из гостиной. Голос Чимина. И ещё чей-то — женский, с экрана. На Ён хотела уйти, но ноги приросли к полу. Она выглянула из-за угла. Чимин сидел на диване, спиной к ней, держа телефон вертикально — видимо, видеозвонок. Его плечи были напряжены, голос звучал глухо. — ...Мама, пожалуйста, не надо об этом сегодня, — сказал он. — Сынок, я не могу молчать, — ответила женщина с экрана. — Каждый год в этот день я вспоминаю её. Твою сестру. Мою дочь. На Ён замерла. Сердце пропустило удар. — Я знаю, мама, — голос Чимина дрогнул. — Я тоже помню. — Ей было бы уже двадцать четыре, — женщина заплакала. — Я иногда вижу её во сне. Такой же маленькой, в жёлтом платье. Если бы я тогда не отвлеклась, если бы крепче держала за руку... — Мам, это не твоя вина, — Чимин провёл рукой по лицу. — Никто не знал. — Она потерялась. Я искала её, но полицейские нашли ту девочку... в реке. В такой же одежде. Я похоронила чужого ребёнка, думая, что это моя дочь. А она, может быть, жива? Где-то там? Я не могу себе этого простить... На Ён зажала рот рукой. Внутри всё кричало: «Я здесь! Я жива! Ты оставила меня в магазине нарочно!» Но губы не слушались. — Мам, хватит. Пожалуйста, — Чимин выключил звонок и отбросил телефон на диван. Он сидел, сгорбившись, закрыв лицо руками. Плечи тряслись — беззвучно. На Ён не могла больше стоять в тени. Она сделала шаг. — Чимин-сси? Он вздрогнул. Резко поднял голову, и она увидела его глаза — красные, влажные, полные боли. — На Ён? Ты... ты слышала? — Немного, — соврала она. — Я не хотела подслушивать. Просто пришла за водой. — Прости, — он быстро вытер щёки рукавом. — Не должен был при тебе... — Не извиняйся, — она подошла ближе и села на край дивана, на почтительном расстоянии. — Хочешь поговорить? Чимин молчал несколько секунд. Потом выдохнул и начал. — У меня была младшая сестра. Её звали... На Ён тоже. Мы часто играли с ней в детстве. Она была весёлая, бегала быстрее всех, любила жёлтый цвет. А потом... она пропала. Мама повела её в магазин, отвлеклась, и девочка исчезла. Через несколько дней нашли тело в реке. В такой же одежде. Настоящая На Ён слушала, затаив дыхание. Внутри бушевал ураган, но лицо оставалось спокойным. — Мне было одиннадцать, когда я узнал, что сестра умерла, — продолжил Чимин. — Я не плакал на похоронах. Не мог поверить. Думал, она просто потерялась, скоро вернётся. Но годы шли... и я смирился. — А сегодня — годовщина? — тихо спросила На Ён. — Да. Мама звонит каждый год. Плачет, просит прощения. Говорит, что если бы она не выпустила её руку... — он замолчал. На Ён чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она знала правду. Знала, что мать не «выпустила руку» — она отпустила намеренно. Но сейчас, видя горе Чимина, она не могла сказать этого. Она протянула руку и осторожно положила ладонь на его сжатые кулаки. — Твоя сестра, — начала она медленно, подбирая слова, — наверное, где-то там... она бы не хотела, чтобы ты страдал. И твоя мама — она не специально. Такое случается. Никто не идеален. Чимин поднял на неё глаза. Благодарные, но всё ещё полные печали. — Ты права. Просто иногда... тяжело. — Я знаю, — сказала На Ён. Потому что действительно знала. Она сидела рядом с ним, пока его дыхание не выровнялось. Молча. Не обнимая, не прижимая — просто присутствуя. Через десять минут Чимин вытер лицо последний раз и слабо улыбнулся. — Спасибо, что послушала. Иди отдыхай, завтра рано вставать. — Ты тоже отдохни, — ответила она. — И, Чимин-сси? — Мм? — Если захочешь поговорить ещё — я рядом. Он кивнул. На Ён встала и направилась к лестнице, но на полпути обернулась. Чимин уже взял телефон, но не звонил никому. Просто смотрел на тёмный экран. Она поднялась к себе, закрыла дверь и прижалась спиной к стене. — Прости меня, — прошептала она в пустоту. — Прости, что я жива. Прости, что не могу сказать. Слёзы пришли сами. Впервые за много лет. На Ён не вытирала их — пусть текут. В комнате пахло кактусом и тишиной. А где-то этажом ниже сидел её брат, который оплакивал её каждый год в этот день. И ничего, совсем ничего она не могла с этим поделать.