Глава 15. Один день из жизни в раю

      Что он там говорил про сопливых подростков? Кажется, Драко окончательно сошёл с ума от Грейнджер. Целители во время ежедневного осмотра трижды заставали их за слишком жаркими объятиями и совсем нецеломудренными поцелуями. Гермиона мгновенно краснела, а Драко лишь хохотал, ни капли не смущаясь своих чувств.       — Слушай, Грейнджер, — сказал он в последний день пребывания Гермионы в больнице, лёжа рядом с ней на кровати и поглаживая по руке, — чем хочешь заняться завтра?       — Не знаю, — она посмотрела на него, слегка пожав плечами, — прогуляться по городу, наесться до отвала фруктов, искупаться в море?       — Я думал, сексом, — обижено протянул Драко и слегка отстранился от неё.       — Дурак! — беззлобно фыркнула Гермиона и ткнула его в бок локтем. — Я мечтаю быстрее выйти отсюда.       — Завтра, Грейнджер, завтра, — ласково прошептал он и, схватив её за подбородок, сочно поцеловал в губы.       Они будто оба впали в детство. Беззаботное и счастливое. Дурачились, шутили друг над другом, говорили обо всём на свете, строили планы на будущее, а ещё бесконечно обнимались и целовались. Возможно, всё дело в том, что они слишком долго были взрослыми, находившимися в шаге от смерти. И когда Драко ненадолго отлучался, чтобы принять душ и сменить одежду, ему как будто физически становилось плохо без неё. Гермиона в одно мгновение заняла главное, центральное место в его жизни. И это было... странно. Драко никогда и представить не мог, что сможет заботиться о ком-то даже больше, чем о самом себе. И что этим кем-то окажется Грейнджер. Та самая Грейнджер, что зарядила ему кулаком по лицу на третьем курсе. Какова ирония!       Встретив вместе с Чарли, Билли, Эммой и Матео Гермиону в вестибюле в день выписки, Драко мечтал только о том, чтобы поскорее остаться с ней наедине и наконец воплотить все буйные фантазии подростка-девственника в жизнь. Однако Матео решил устроить для них всех праздничный день с кучей развлечений, что Драко сильно огорчило — значит уединения с Грейнджер придётся ждать как минимум до вечера. Безусловно, он хотел её. Но сейчас Гермиона шла рядом с ним, держа за руку под одобрительные взгляды друзей, и о большем Драко и мечтать не смел. Пока.       Первым делом Матео повёл их в одно из лучших кафе города, по версии самого Матео.       «La Cascada de Sabroso» встретил их оживлённым шумом и приятными ароматами. Деревянная дверь с витражным стеклом звякнула колокольчиком, когда посетители зашли внутрь.       — Мерлиновы подштанники! — изумился Чарли, обводя ресторан взглядом.       И Драко полностью разделял впечатления друга. Это место представляло собой причудливый симбиоз магии и коста-риканских традиций: ярко оранжевые стены украшали движущиеся картины — сцены сбора кофейных зёрен, где крестьяне махали гостям с полотен; потолок был усеян светящимися тыквами-люминариями, медленно дрейфующими в воздухе; в углу стоял «Поющий кофейник» — медный великан, который сам наливал напитки, напевая похабные частушки на испанском (об этом иностранцам поведал хохочущий Матео).       — Этот стол у водопада для вас, мои дорогие гости! — крикнул по-испански упитанный хозяин кафе с седыми усами, указывая на нишу за резной перегородкой. Там из стены бил настоящий водопад, но вместо воды струился кофе — чёрный, ароматно пахнущий.       Пока Матео переводил им всё, вплоть до шуток «Поющего кофейника», Драко скользнул взглядом по товарищам. Эмма и Матео смотрели по сторонам, переплетясь пальцами, и она что-то тихо рассказывала ему на ухо, заставляя того улыбаться. Рядом с ними Чарли что-то оживлённо доказывал Билли, размахивая руками, и тот закатывал глаза, но по щекам его ползла довольная улыбка. Они вновь были рядом. Вместе.       — У меня… нет слов, — прошептала Гермиона, разглядывая принесённое меню, где картинки миниатюрных поваров демонстрировали блюда.       Драко, прищурившись, ткнул пальцем в самый странный пункт:       — Что за «Gato del Sol»?       — Ах, сеньор! — Хозяин щёлкнул пальцами, и на стол приземлилось блюдо с котоподобным существом из теста. — Кот солнца! Кусаешь ухо — чувствуешь вкус курицы. Хвост — острый чили. А если откусишь лапу...       Кот вдруг ожил и лягнул Драко в нос задней ногой, измазав соусом, когда тот склонился над блюдом, внимательно его изучая.       — Прелестно! — фыркнул Малфой, вытирая лицо, пока Гермиона хохотала, чуть не упав со стула.       — А это коронное блюдо! — Худенький темноволосый юноша-официант поставил перед ними что-то дымящееся. — «Искра Тёчика». Готовится по древнему рецепту шаманов племени борука. По легендам, только самый сильный воин способен съесть его без остатка.       Гермиона осторожно отрезала малюсенький кусочек мяса. Драко же сразу рубанул добротный кусок и отправил в рот, после чего вынужден был запивать ледяным лимонадом, потому что «искра», оказывается, была приправлена «слезами дракона» — местным аналогом самого острого соуса.       — Я... не чувствую лица, — хрипел Драко, опустошая шестой стакан лимонада.       — Мы называем это «пройти очищение пламенем Тёчика», — невозмутимо сказал Матео, промакивая вспотевший лоб Драко салфеткой. — Шаманы борука верили: если воин может пережить такое пламя в себе, то никакой внешний огонь ему уже не страшен. — Он похлопал Малфоя по плечу и засмеялся: — Поздравляю, Драко, теперь ты закалённый воин!       Остальные тоже разразились заливистым смехом. Драко глотнув порцию свежего воздуха, хотел было возмутиться на эту добрую подколку Матео, но в углу кафе маленький оркестр из оживших маракасов и гитары заиграл страстную румбу. Хозяин выскочил на середину ресторана и станцевал с метлой, вызывая аплодисменты всех гостей заведения.       — Знаешь, — Драко наклонился к Гермионе, вытирая всё ещё текущие из глаз слёзы после «искры», — они тут все психи.       — Ты сам виноват, — она с невозмутимым видом ела манговое мороженое, — но признай: в этом есть своя романтика.       Драко в ответ лишь закатил глаза и отобрал у неё ложку, не дав поднести её к губам.       — Эй! — возмутилась Гермиона, но он лишь обаятельно улыбнулся, торопливо моргая глазами. — Ворюга!       И Драко тут же украл у неё сочную дольку манго прямо из тарелки.

***

      Пляж Арена-де-Луна встретил их ослепительной полосой белого песка, где каждая крупинка искрилась, будто смешанная с алмазной крошкой. Бирюзовые волны лениво лизали берег, оставляя пену, которая тут же превращалась в пузырьки с радужными переливами.       Драко первым сбросил сандалии, вбежал в воду и неожиданно ойкнул, больно ударившись ногой о подводный камень.       — Что, водичку испугался?       Гермиона искренне засмеялась, но зайдя по колено в море, тоже вскрикнула — огромная волна сбила её с ног. Вынырнув и отряхивая мокрые кудри, она увидела довольную моську Драко.       — Это война! — сурово заявила она и, расхохотавшись, шлёпнула ладонью по воде, окатив его с ног до головы брызгами.       Покатываясь со смеху, Драко заметил, что Чарли и Билли затеяли «битву на волнах»: они прыгали на накатывающие гребни, пытаясь потопить друг друга. А Эмма с Матео тем временем устроились на пляже, строя песочный замок с помощью магии: крошечные башни сами достраивались, а по стенам бегали миниатюрные крабы-стражи. Местные детишки были в восторге. Они дружно верещали, восхищаясь такой монументальной постройкой.       Позже компания друзей присоединилась к группе местных волшебников, играющих в магический волейбол. Драко, всю жизнь занимавшийся только квиддичем, даже не слышал о такой игре.       — Правила просты, — сказал Матео, подбрасывая в воздух ничем не примечательный на вид мяч. — Но...       Мяч вдруг дрогнул в полёте и размножился. Теперь их было два.       — Ё-моё! — воскликнул Чарли, но не успел он закончить фразу, как мячей стало три, а затем они снова слились в один.       Первая же подача Драко превратилась в испытание: в последний момент мяч раздвоился, и Гермиона, находившаяся в другой команде, уже приготовилась к приёму, но растерянно замерла между двумя летящими снарядами.       — Нечестно, Малфой! — закричала она, когда оба мяча шлёпнулись в песок по разные стороны от неё.       — Всё честно, — усмехнулся Драко, готовый принять пущенный другим волшебником мяч, который начал дрожать. — Просто нужно быть...       — Быстрее! — перебил его Матео, внезапно вынырнув из ниоткуда и отбив один из мячей, который снова стал двойным в полёте.       С каждым ударом игра становилась всё безумнее. Мяч разделялся прямо перед блокирующим; внезапно сливался обратно, обманывая ожидания; пару раз (Драко мог поклясться) даже замирал на мгновение в воздухе, прежде чем выбрать направление полёта.       — Лови! — крикнул Билли, когда мяч, отбитый Гермионой, внезапно разлетелся на три отдельных снаряда. Драко, не растерявшись, прыгнул вперёд, успев отбить два из них локтем и головой. Третий мяч пролетел мимо, ощутимо ударив Эмму прямо в лицо.       К концу игры все валялись на песке, запыхавшиеся и смеющиеся. Даже магический мяч, казалось, устал от своих проказ — он мирно лежал между ними, иногда подрагивая, как спящая кошка.       — Это... самая... безумная игра... — выдохнула Гермиона, вытряхивая песок из волос.       Драко лежал на спине и глядел сквозь полуприкрытые веки на голубое небо, ощущая тепло. И совсем не от песка.       — Знаешь, Грейнджер, — медленно начал он, чувствуя, как солнце сушит его волосы, — я передумал. Секс может подождать. Мне нужен реванш.       Гермиона рассмеялась и швырнула в него горсть песка, но он уже был готов — невербальные щитовые чары сработали мгновенно.

***

      Тропа, ведущая к храму Куру-Итскаль, петляла между древних деревьев, чьи корни оплетали скалы. Древнее строение находилось в самой высокой части этого региона, и, трансгрессировав к подножию скалы, путники подошли к каменным воротам, преграждавшим дорогу.       — ¡Qué gusto verlos, amigos!       Здесь их уже ждал Тайра, который радостно поприветствовал всех и пожал руки каждому, лучезарно улыбаясь.       — Сегодня собрание старейшин, но я не мог не показать вам это священное место.       Он взмахнул волшебной палочкой, и двери со скрежетом отворились, открывая путь к лестнице.       — Осторожнее на ступенях, — предупредил вождь, указывая на высеченные в камне символы. — Они не просто так покрыты лепестками акаций. Каждый шаг — это шаг к очищению. Воины верили, что, поднимаясь, оставляют позади всё плохое.       — Значит, если я упаду, это будет символизировать мой полный духовный крах? — балансируя на краю ступени с преувеличенной осторожностью, тихо поинтересовался Драко так, что его могла слышать только Гермиона.       — Нет, это будет символизировать твою неуклюжесть, — так же тихо ответила она и прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смех.       Храм, высеченный из бледного, местами разрушенного камня, казался невероятно древним. Каждая его стена была покрыта тысячами мелких трещин. Когда Гермиона протянула руку к одному из барельефов, находящихся внутри, один из них ожил: тени воинов в доспехах склонились перед алтарём, шепча молитвы на забытом языке.       — Это не просто изображения, — пояснил Тайра. — Здесь запечатлены реальные моменты прошлого. Эти камни многое помнят.       Вождь провёл их к священному огню в центре храма. Пламя хаотично извивалось, создавая причудливые витиеватые струйки дыма, которые уносились к потолку и там растворялись.       — Мы приносим венки в знак памяти и уважения предкам, — сказал Тайра и, взмахнув палочкой, создал небольшой венок из красных цветов, который после опустил в огонь. — И верим, что они защищают нас.       Все наколдовали свои венки с молчаливым благоговением. Это место было пропитано древней магией и необъяснимой силой.       Драко никогда не задумывался до этого, насколько для людей важно прошлое. Общечеловеческое. Вдохновляющее. История его семьи уходила вглубь веков, но кроме жажды влияния, богатства и древних артефактов, имевших невероятную силу, ничего не имела. И в том, как легенды древнего народа почитались здесь, было что-то куда более магическое, чем во всех фамильных сокровищах его предков.       Драко заметил, как Гермиона аккуратно опустила свой красивый белый венок в пламя, и оно на мгновение вспыхнуло ярче. Эмма, Чарли, Билли. Драко на секунду замер.       Мы верим, что они защищают нас.       Он медленно положил свой венок в огонь, про себя шепча благодарности богам, в которых раньше никогда не верил.       Когда они вышли из храма, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая камни в золото и пурпур. Вся компания попрощалась с Тайрой, который сердечно извинился за столь скорый уход, обнял каждого и затем трансгрессировал в город.       Драко незаметно взял Гермиону за руку, когда они медленно спускались вниз по древним ступеням.       — Думаю, эти духи на нашей стороне, — сказал он слегка задумчиво.       — Почему ты так решил?       — Они ведь не дали тебе умереть, — просто ответил он и улыбнулся.

***

      Вечерний воздух был наполнен ароматом цветущих растений. Матео на этот раз привёл их к фонтану, окружённому древними камнями, покрытыми мхом. Его воды переливались в свете фонарей и отражали первые звёзды, появившиеся на небе.       — Deseos del Alma — Желания души. Это место обладает особой магией — оно исполняет желания. Каждый может дважды за жизнь написать то, чего он больше всего желает, на листе этого священного дерева, — Матео провёл рукой по ветви странного растения возле фонтана, чья зелень мерцала в темноте, — и отправить его к древним богам, опустив в воду. И желание обязательно сбудется.       Гермиона скептически подняла бровь, но всё же взяла протянутый ей листик.       — А ты уже загадал свои желания? — тихо поинтересовалась Эмма у Матео, принимая свой лист из его рук.       — Только одно. Второе берегу для будущего.       Эмма на несколько секунд задумалась, а потом что-то быстро нацарапала маленьким пером.       Чарли уже запустил свой лист в воду, который всего на мгновение задержался на поверхности, а затем вспыхнул и опустился на дно пеплом. Следом к фонтану подошёл Билли.       —  Что написала? — Драко попытался заглянуть через плечо Гермионе, которая довольно долго думала, прежде чем сделать запись.       — Не скажу, — она прикрыла записку, слегка смущаясь, — а то не сбудется.       — Не сбудется, — хмыкнул он, а затем замер, покручивая в руках перо. — Никогда не умел загадывать желания.       — Самое время хотя бы попробовать, — пожала плечами Гермиона.       «То, чего я больше всего желаю».       Драко в самом деле никогда не загадывал желаний. С детства учили, что у него есть всё, о чём даже и мечтать не нужно. Так и было до определённого времени. А затем он вырос, и больше не верил в такую магию. Но сейчас ему не нужно было быть Малфоем. Достаточно было быть просто Драко. А ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он напишет.        Прежде чем лист опустился в воду и вспыхнул, Драко в последний раз посмотрел на свою запись и улыбнулся.       Там было всего лишь одно слово: «Её».

***

      Завершить день Матео предложил на берегу моря.       Тихий шум прибоя, лёгкий ночной бриз. В этом было что-то чертовски романтичное. Темнота над водой была не давящей, и даже Драко, несмотря на свой страх, не мог налюбоваться прекрасными очертаниями берега при свете яркой луны.       Матео взмахнул волшебной палочкой, и у него в руках появилось несколько лёгких фонариков, сделанных из тончайшей рисовой бумаги с позолотой по краям.       — Когда-то, — произнёс он, раздавая фонарики, — люди отправились на край света, чтобы найти своё счастье. Но наступили тёмные времена, и они перестали видеть дорогу. Люди блуждали по миру, тщетно пытаясь найти путь домой. И тогда огненная кетцаль принесла им искру с самого солнца. Она сказала: «Даже если кажется, что тьма поглотила всё, ваш свет — внутри. Зажгите его, и он приведёт вас домой».       Драко взял фонарик, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.       — Вам нужно их зажечь, — сказал Матео, вглядываясь в лица своих друзей.       — А как это сделать? — Эмма, покручивая фонарик в руках, не сводила глаз со своего мужчины.       — Прошепчи ему то, что хочешь, чтобы свет помнил, — улыбнулся он.       — В Китае есть похожая традиция, — отозвался Билли, который уже зажёг свой огонёк. Свет мерцал на его задумчивом лице, и, наверное, впервые Драко осознал, насколько и Билли стал ему дорог.       — У истинной магии общие предки, — просто ответил Матео и приобнял Эмму.       Драко наклонился к своему фонарику так близко, что его дыхание колыхнуло бумагу.       — Ну же, Малфой, поделись с вселенной своей мудростью, — поддразнила его Гермиона.       — Пожалуй, передам Вселенной, что, если Грейнджер ещё раз так глупо пошутит, я подарю ей справочник по юмору.       Она закатила глаза, но, прежде чем отвернуться, довольно улыбнулась.       Драко прошептал своё настоящее послание, и внутри фонарика замерцала крошечная светящаяся сфера — капля волшебного пламени, подаренного, по легенде, самим солнцем.       Зажжённые огоньки, один за другим, поднялись в воздух. Сначала медленно, будто нерешительно, а затем всё быстрее, сливаясь со звёздами. Их свет дрожал в потоках тёплого ветра, но не гас, напоминая огоньки светлячков в чаще джунглей.       — Теперь они будут лететь, пока не найдут того, кому нужен их свет, — сказал Матео.       Драко наблюдал, как огоньки превращаются в золотые точки на горизонте, и вдруг почувствовал, как пальцы Гермионы осторожно смыкаются с его собственными.       — Теперь секс, Грейнджер, — притворно серьёзно сказал он, а затем, спустя секунду, тихо добавил, глядя на звёзды: — Сегодня был прекрасный день.       — Ты удивительный человек, — усмехнулась Гермиона, — за одно мгновение можешь разрушить всю романтику, а затем восстановить её всего одной фразой.       Он улыбнулся, смотря на неё, а затем снова поднял глаза к небу. Там, посреди звёзд и ночного моря, светлячки-фонарики мерцали, давая своё обещание:       Даже в самой тёмной ночи — ты не один.

***

      Комната тонула в еле видимом золотистом свете светлячков, круживших в стеклянных шарах на потолке и отбрасывающих узорчатые тени на стены. Драко стоял у окна, сжимая в руках бокал рома, который так и не поднёс к губам. Вода в душе перестала шуметь уже десять минут назад, но от этого только сильнее стучало в груди.       Несмотря на то, что Драко весь день подтрунивал над Гермионой по поводу секса, он сильно разволновался, когда они остались вдвоём.       «Чёрт, Драко, ты же не мальчишка!» — мысленно корил он себя, чувствуя, как ладони предательски потеют.       Впервые. Он ощущал это впервые. Он никогда не испытывал волнения или, ещё хуже, страха ни перед одной из девушек. Но ведь Грейнджер не была «одной из», она была…       Чёрт возьми. Чёрт возьми. Чёрт. Возьми.       «Ты же не трус, Драко. Тебе же не пятнадцать. Ты не...»       Сколько у него за тридцать лет было девушек? Он никогда не считал. Вернее, считал, конечно, по молодости, гордился цифрами. А после всё слилось в круговорот имён, лиц, фигур. Чёрт знает сколько их было. И Драко никогда не задумывался, просто шёл вперёд, зная правила игры. Чёрт знает сколько раз, когда ему было... всё равно.       А сейчас он вертел в руках бокал с ромом снова и снова, будто пытаясь найти в этом движении хоть немного уверенности.       За спиной раздался мягкий звук шагов по деревянному полу. Драко замер, стараясь не двигаться.       — Ты планируешь простоять там всю ночь? — голос прозвучал тихо, с лёгкой дрожью, которая выдавала её собственное волнение.       Драко медленно обернулся — и дыхание застряло где-то в горле, не имея возможности выйти на волю.       Гермиона стояла в луче лунного света, завёрнутая в белое полотенце, оставляющее открытыми хрупкие ключицы и капли воды на коже. Её волосы, влажные, падали на плечи тёмными спиралями, а глаза казались больше обычного — тёплыми, чуть неуверенными.       — Я... — Он попытался придумать привычную остроту, но в голове лишь саркастично свистнул ветер.       Гермиона сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Полотенце слегка ослабло, но она даже не попыталась подтянуть его.       — Ты дрожишь? — прошептала она, останавливаясь так близко, что Драко почувствовал тепло её тела.       — Холодно, — солгал он, но, когда нежные пальцы осторожно коснулись его правого запястья, сердце радостно зааплодировало своими клапанами.       Гермиона провела вверх по его руке, ощущая мурашки на коже.       — Обманщик.       Её губы прикоснулись к уголку его рта. Драко мысленно застонал, теряя последние остатки самообладания, и втянул её в объятия. Полотенце упало на пол бесшумным облаком.       Он ожидал страсти, ярости, всего, что он себе нафантазировал. Но вместо этого сознание отключило всё сущее, концентрируясь лишь на трепете её ресниц, на дрожи в собственных пальцах, скользящих по женской талии.       — Ты такая красивая, — сорвалось у него с губ, и Драко сам удивился этой неловкой, детской искренности.       Гермиона прижала ладонь к его груди, наверняка чувствуя бешеный ритм сердца.       — Мы можем просто... стоять так. Если хочешь.       Лунный свет струился по её коже, превращая капли воды в россыпь жемчужин. Драко замер, глядя, как одна из них скатывается по ключице, исчезая в тени между грудей. Пальцы потянулись следом, едва касаясь, нежно, по гладкой коже.       Гермиона выдохнула, когда его губы прикоснулись к ней. Драко целовал медленно, бережно, настолько нежно, насколько умел. Это было инстинктивное желание. Не обладать — беречь.       Тонкие женские пальцы вплелись в светлые волосы, и вдруг всё стало просто: их дыхания смешались, тела сплелись друг с другом, а сердцебиение — то учащённое, то пропускающее удары — звучало в унисон.       Его губы скользнули вниз, оставляя на коже влажные дорожки. Никакой спешки. Только этот миг, когда время потеряло смысл.       — Драко... — Имя сорвалось с её губ, когда он взял хрупкие женские запястья, прижимая к стене, целуя ладонь. Каждый палец. Каждый сустав.       Драко чувствовал, как колени Гермионы подкашиваются, но не торопился. Его язык обрисовывал линию скул и шеи. Медленно. Изучая. Запоминая.       Он наконец поднял голову, встречаясь с пылающими огнём карими радужками. Ни слова. Только дрожь ресниц, когда Гермиона потянулась к нему, вцепившись в рубашку.       Её руки нащупали рубашку спереди и принялись медленно, мучительно медленно расстёгивать. Драко не мог ждать. Ему нужно было коснуться женского тела своим. Очень. Слишком. Он одним рывком рванул одежду, и звук падающих пуговиц был заглушён женским стоном, когда он крепко прижал её к себе.       Но, когда нежные пальцы осторожно коснулись его левого предплечья, инстинктивное желание закрыть метку оказалось быстрее, и Драко дёрнулся, отстраняясь.       Уродливый шрам, напоминающий о том, что он когда-то выбрал неправильную сторону. Сердце бухнуло в груди. Он жалел о прошлом. Он думал, что отпустил прошлое. Но впервые начал стесняться своего тела.       Гермиона снова дотронулась до его руки и нежно огладила шрам.       — Это больше не имеет значения.       Другой рукой она обвила его шею и прикоснулась губами к уголку рта. Несмело, вопросительно. Драко на секунду застыл, всё ещё ожидая, что она передумает и уйдёт. Но она всё также была рядом. И принимала его. Таким. По телу прокатилась волна всепоглощающего облегчения, и он тихо выдохнул, втянув Гермиону в объятия.       Лязг пряжки ремня, скрип молнии, шуршание ткани. Разум вообще перестал соображать, а лишь отдалённо улавливал звуки, полностью сконцентрировавшись на ощущениях. Только чувства, только восприятие, только… она.       Постель, покрытая лепестками экзотических растений. Он накрывал тело Гермионы своим, не спеша — горячий живот к животу, бёдра к бёдрам. Драко вдруг понял, что не боится. Не боится быть неидеальным, не боится, что она увидит его настоящего — этого взволнованного мальчишку, который без памяти влюбился в неё, в кудрявую заучку.       Их размеренные ласки постепенно переросли в более откровенные и страстные. Драко ласкал её губы то яросто прикусывая, то следом нежно целуя. Руки изучали хрупкое тело, пытаясь запомнить каждый изгиб. Гермиона впивалась ему в плечи ногтями, но он не чувствовал боли.       Желание. Оно поглощало, подчиняя рассудок себе. Но Драко хотелось чуть дольше продлить момент до. Но, кажется, Гермиона тоже уже не владела собой. Её ноги обвились вокруг него сами, пятки впились в поясницу. Она прижалась к его паху и нетерпеливо потёрлась, отчего Драко издал то ли стон, то ли всхлип.       Она издевается?       Он больше не мог сопротивляться, он не хотел сопротивляться, он хотел… её.       Гермиона с шумом выдохнула, когда Драко, стиснув зубы и заглушая стон, вошёл.       Аккуратно. Чтобы не было больно. Чтобы она привыкла. Медленно. Невыносимо медленно. Каждое движение заставляло Гермиону стонать, а его — терять остатки рассудка.       — Драко... — имя, на этот раз с мольбой.       Малфой ответил глубоким толчком, вырвав из её прикрытого рта крик. Руки сплелись над головой, пальцы сжались в замок. Больше не было ни чистокровных предрассудков, ни войн, ни глупых споров, ни камней, ни опасностей — ничего. Только это. Только они.       Она. Навсегда она.       Утром они найдут на полу разбитый бокал и лепестки, прилипшие к голой спине (и не только). Но сейчас... сейчас было это. Тихое падение в мир, где не существовало никого, кроме них.       И их свет — тот самый, что они запустили в небо — теперь пылал здесь. Между сплетёнными телами. Между губами, делящими одно дыхание на двоих. Между сердцами, нашедшими, наконец, свой дом.