Бесполезное лечение

      Несмотря на важность укрепления деревни, все же оставалось время на отдых — глубокой ночью, и то не для всех мобианцев, выживающих в этих ужасных условиях. «Охотники» спали не все, у каждого свой график расписания дежурства, чтобы ни одна тварь не разрушила восстановленную защиту.       Наклз тоже не спал, ведь теперь он следил за всем в этой деревне, дабы не допустить больше ошибок, за которыми последуют смерти невинных. Он не допустит еще один провал, иначе это будет конец его прозвищу защитника давно сгинувшей в апокалипсисе реликвии.       Он не защитил свой смысл жизни, но защитит то, что осталось. И сейчас он находился на посту, смотрел на все с высоты, зная, что рано или поздно мутанты вновь двинутся на деревню, чтобы взять реванш, но они будут готовы к этому. Готовы на все сто процентов, иначе не выжить.       И в это время Тейлз не всегда спал. Конечно, ему нужно отдыхать, нужно привести себя в порядок, но не после того, что произошло. У него была ответственность. Единственная ответственность, ради которой он готов пожертвовать собой, если понадобится. И это была ответственность за Крим.       Она в металлической оболочке. Жива. Дышит. Но не чувствует боли. Не чувствует агонии собственного тела из-за отключенного сознания. Но она знает, что происходит благодаря импульсам робота в мозг, передающей картинку. Она знает, как тяжело всем, что случилось с Эми…       И она тоже не могла ничего поделать в своем сне. Да и никто не мог. Но в этот момент лишь Тейлз знал, что нужно сотворить, чтобы успокоить свою душу, помочь хоть как-то, даже если эта помощь в конечном счете бесполезная, ведь лекарства… Лекарства до сих пор не было от лучевой болезни.       Двери лаборатории захлопнулись, отрезая Тейлза от деревни. Здесь не было грохота стройки, не слышалось бубнежа Наклза. Здесь царила тишина, перебиваемая только работой особых генераторов, поддерживающих это место как единственное, где всё работает на сто процентов.       Но если прислушаться, то можно услышать гул фильтров, высасывающих яд из воздуха, гул циркуляционных насосов, прогоняющих охлаждающую жидкость по трубкам, гул самих мыслей Тейлза, который не мог ничего поделать со сложившейся ситуацией… Он спас ее… И не может вылечить, как бы не старался.       Процесс создания лекарства вечно тормозился: то психика Тейлза не выдерживала и сдавала сбой, из-за чего пришлось отвлекаться на создание чего-то, что разгрузит мозг, то у деревни проблемы с припасами, фильтрами, генераторами или же мутантами. А там и осколок изумруда хаоса!       Все против того, чтобы создать лекарство для Крим! Он прошел дальше по коридору, а затем включил компьютер, подключенный к жизненным показателям металлической оболочки, в которой находилось тело крольчихи. Он посмотрел на экран и увидел данные после недавнего сканирования.       Пульс — искусственно стабильный, температура — опасно низкая, радиационный фон — полоса мерцала, упираясь в пределы шкалы. Именно из-за этого невозможно ее вылечить. Именно из-за этого он так медлит! Он не знал, как это убрать из ее организма, не знал, как вывести эту дрянь из ее тела!       Тейлз подошел к консоли. Пальцы скользнули по сенсорным панелям. Он снял противогаз, ведь здесь работали фильтры, а значит, можно ни о чем не беспокоиться. Время отчистить ее тело от гноя, волдырей и просто-напросто вымыть за эти дни нахождения в железном корпусе!       Он ввел код доступа к металлической оболочке, из-за чего механизмы заработали. Металл Крим раскрылась, но сохранял контроль над телом крольчихи. Ее голова была подключена к тонким проводам, дающим импульс в мозг, чтобы он одновременно и спал, и вся информация передавалась сквозь сон.       Лис подошел к крольчихе, находившейся на операционном столе. Металлическая оболочка теперь не преграда, она ожидала следующей команды, чтобы опять защитить своего носителя. Тейлз смотрел на ее обнаженное тело. Прекрасное. Даже в волдырях и гнили…       Прекрасное. Он всегда видел в ней красавицу и сейчас… Несмотря на всё… Смотря на её грудь, смотря ниже. Он только стиснул зубы, понимая, что придётся несознательно делать больно — удалять гной… Но она не чувствует… Она не чувствует боли, что немного успокаивало.       Если бы только не эта радиация, она была бы еще прекраснее в таком виде. Он подошел к ней, осматривая степень поражения тела. Что нужно удалить, что просто прижечь… Как обычно… Как он это делал уже несколько раз, дабы тело поддерживать в чистоте.       От груди до основания шеи простиралась бледная, почти прозрачная кожа крольчихи. Она выглядела как пергамент, натянутый на невидимый каркас. кремовая шерсть на плечах и ключицах была тусклой, лишенной блеска, будто припорошенной пеплом. Но самое жуткое — сеть вен. Они не были синими или зелеными. Они были черными.       Они пульсировали в такт слабому, навязанному машинами ритму сердца. Лицо крольчихи выдавало только спокойствие… Пустота… сон… искусственная кома, лишь бы она не ощущала агонии собственного тела. Тейлз почувствовал, как что-то холодное и тяжелое сжалось у него под ребрами.       Он не может помочь ей, только ухаживать, как за тем, кого невозможно вывести из вечного сна. День за днем… Без результата. Только сильнее вгоняя в апатию. Возможно, стоит отключить ее вовсе, чтобы не мучилась?.. Нет. Рано о таком думать. Он помотал головой, пытаясь сосредоточиться на отчистке тела от гноя.       Его взгляд нашел цель: на левом плече, чуть ниже изящной дуги ключицы, которая теперь казалась хрупкой, как птичья кость, зияла язва. Края — неровные, воспаленные, багрово-синие. Дно — влажное, мерцающее желто-зеленым гноем и чем-то более темным, маслянистым.       Радиационный некроз. Источник яда, пожирающего ее изнутри. Тейлз протянул руку к стерильному столику. Он взял длинный хирургический пинцет с тончайшими губками и электроскальпель. Лезвие скальпеля зажужжало. Нужно удалить эту гниль. Нужно спасать тело, чтобы хоть когда-нибудь пробудить ее от комы!       Первое прикосновение. Пинцет мягко, но твердо впился в край мертвой ткани. Она не кровоточила — сосуды здесь давно превратились в черные нити некроза. Он поднял лоскуток. Под ним открылось нечто влажное, блестящее, цвета тухлого мяса. Скальпель с легким шипящим звуком, похожим на вдох, отсек ткань.       Маленький кусочек плоти, больше похожий на запекшуюся грязь, упал в биоконтейнеры из свинцового стекла с ярко-жёлтым знаком радиации. Тейлз не моргнул. Второе прикосновение. Подцепить. Оттянуть. Отсечь. Ещё один кусочек. Его пальцы не дрожали, но душа разрывалась от одного осознания…       Каждый разрез был напоминанием: это его выбор. Это он захотел, чтобы она существовала дальше. Это он сейчас должен разработать лекарство, чтобы больше этих язв никогда не было! Он видел здоровую кожу Крим в памяти — гладкую, теплую, живую… Теперь под его инструментами была только холодная, отравленная плоть.       Третий лоскут. Четвертый. Гной сочился, цепляясь за перчатки. Еще чуть-чуть. Еще потерпеть немного, как последние остатки гнили сошли с ее кожи. Это не было спасением… Просто ухаживание… Просто поддержка в чистоте, ведь лекарства не было… Он все еще неудачник…       Он отложил пинцет и скальпель. Взял большую стерильную губку, пропитанную специальным раствором. Жидкость была ледяной, с резким химическим запахом, перебивающим гниль. Тейлз начал мыть. Сначала вокруг раны, смывая остатки гноя, черные частицы омертвевшей ткани, следы антисептика.       Губка скользила по бледной коже плеча, ключицы, грудины. Он нажимал ровно настолько, чтобы очистить, не причиняя боли, которой она все равно не чувствовала. Вперед-назад. Вперед-назад. Он видел, как черные вены пульсируют под тонкой кожей, как шерсть безжизненно прилипла к мокрому месту.       Он тер особенно тщательно место инъекции прошлой сыворотки — крошечную точку, уже почти затянувшуюся. Смыть следы прошлой неудачи. Затем Тейлз сменил губку на чистую. Прошелся еще раз, чтобы даже запаха от язв не осталось, чтобы ее тело хотя бы немного напоминало себя прошлую.       Он подошел к встроенному в стену холодильнику с биологической защитой. Дверца открылась. Внутри лежал шприц. Жидкость в нем была мутно-янтарной, но по самому краю стекла колбы и иглы едва заметно светилось — тусклое, больное зеленоватое мерцание. Еще одна попытка в лекарство…       Синтез антител, выращенных на культурах, подвергнутых микродозам радиации. Теория была элегантной. Реальность — где-то в стороне смеялась над очередной попыткой лиса. Тейлз взял шприц. Возможно, это лекарство? Возможно, это поможет Крим наконец-то излечиться от радиации?       Какая это попытка? Он не считал, лишь надеялся, что на этот раз его ум придумал что-то стоящее, что наконец-то смог превзойти самого себя и помочь Крим, вытаскивая ее из этой металлической оболочки навсегда! Надежда была. Все еще горела в груди, ведь все это ради нее.       Вернувшись к Крим, он взял ее за левую руку и нашел вену. Не черную, мертвую, а относительно живую — голубоватую, слабо пульсирующую на внутренней стороне ее тонкой руки. Он протер место укола антисептиком. Игла вошла в кожу. Он медленно нажал на поршень.       Тейлз следил, как мутно-желтая жидкость с зеленой каймой исчезает в вене. Каждая капля — капля его времени, его бессонных ночей, его безумной веры в то, что он может исправить. Поршень дошел до упора. Он вынул иглу, прижал стерильным пластырем, какой одолжил из больницы.       Тейлз не дышал. Его взгляд был прикован к мониторам. ЭКГ — всё та же ровная, скучная синусоида. Температура — без изменений. И главное — датчик радиации. Полоса не дрогнула, не уменьшилась ни на йоту, никакой нейтрализации токсинов. Просто еще одна порция химии, растворенная в море яда внутри ее тела.       Внутри Тейлза вновь всё перевернулось. Вновь провал. Провал, который ни к чему не привел. Провал, когда вновь нужно затащить крольчиху в металлическую оболочку, лишь бы она не ощутила агонии собственного тела! Тейлз стиснул зубы, пытаясь подавить крик и слезы одновременно.

— Держись… Тряпка… — еле как прошипел Тейлз. — Не все… потеряно… Нужно… Продолжать… Ради Крим…

      Горечь, острая и жгучая, подкатила к горлу. Он сглотнул. Сил ни на что уже не осталось. Очередная неудача, а вместо облегчения — пустота. Опять всё записать в свой диктофон, как он провалился? Да. В очередной раз, чтобы напомнить самому себе, что этот метод не работает, нужно искать другой!       Тейлз посмотрел на чистое, бледное плечо Крим. На аккуратный шрам под слоем геля. Иллюзия, которая разбивалась вдребезги. Он не может помочь. Он не способен ей помочь! Никакого прогресса, только очередное развитие гноя в организме до следующего удаления хирургическим путем…       Рука в перчатке невольно потянулась, замерла в сантиметре от ее кожи. Коснуться? Пожать? Извиниться? Но что это изменит? Он резко отдернул руку, словно обжегшись. Пальцы снова на панели управления. Ничего не получилось, но в следующий раз! Получится… Наверное…       Тейлз активировал протокол закрытия. Он наблюдал, как тело крольчихи вновь обволокло в металлическую оболочку, спасая от этого ужасного мира. Пневматика зашипела. Крышка механизма поплыла вниз и вперед. Она скрыла сначала ключицу, потом грудь, потом тонкую линию шеи.       Последним исчезло место укола с белым пластырем. Металлический щелчок замков прозвучал даже в ушах Тейлза. Она вновь в своей оболочке. Вновь в Металл Крим, из которой, похоже, ей не выбраться. Сколько бы раз не старался, сколько бы ночей не спал — результата нет.       Он снял специальные перчатки, а затем швырнул их в пасть дезактивационной печи. Они сгорели за секунду. Ничего не чувствовал лис. Ни горя, ни злости, ничего, кроме пустоты внутри. Зачем он вообще старается, если это невозможно? Но он продолжит. И завтра. И послезавтра. Чтобы спасти, чтобы вновь увидеть ее глаза.       Он подошел к Металл Крим и положил ладонь на ее ладонь. Холод. Ничего живого. Нет тепла, как у настоящей Крим. Только оболочка, которая сохраняла тело, разум до лучших времен. Он обещал спасти ее… Обещал… Но, похоже, говорить — это одно дело, а как решать эту проблему…

— Начну… новый синтез завтра… — еле как прошептал лис. — А сейчас спать… спать…

      Голос сорвался на последнем слове. Акцент перешел в шепот, полный такой усталости, что кости ныли от нее. Он не чувствовал ног. Не чувствовал ничего, кроме тяжести, придавившей его к полу. Слез не было. Злости не было. Была только пустота. Он прислонился лбом к холодному металлическому лицу Крим.

— Прости меня… — с всхлипом в голосе заявил Тейлз. — Я… Я такой… Бесполезный…