Глава 8. Между жизнью и смертью

— Иккинг! Слова пробивались в сознание с трудом — словно через толщу воды. Юноша чувствовал, как кто-то настойчиво трясёт его за плечи. — Эй, Хэддок! Викинг застонал и с трудом разлепил веки — свет, какой бывает в пасмурный день, ударил по глазам, голову пронзило резкой болью, а желудок скрутило спазмом. Из груди вырвался ещё один мучительный стон. — Живой… Давай, приходи в себя, Фенрир тебя дери. — Иккинг, с трудом сфокусировав взгляд, смог разглядеть того, кто привёл его в чувства. Это был Эрет. — Что… что… п-произ… — Язык заплетался, и викинг, на этот раз от невозможности внятно говорить, снова застонал. — Знатно тебя башкой приложило-то. — Эрет с досадой посмотрел на Иккинга и наклонился к нему, чтобы помочь подняться. — Давай вставай. — Что произ… произошло? — Это ты скажи, что произошло. — Охотник с лёгкостью поднял Иккинга и, не переставая поддерживать, усадил на камень; округу огласил рёв. Хэддок спрятал лицо в ладонях и упёрся локтями в колени. — Мы со Сморкалой возвращались с соседнего острова, когда услышали шум. Бросились сюда. Тут ты едва живой… Шипорез. Ты без приключений жить не можешь, верно? Иккинг обречённо посмотрел на Эрета. Берег, озеро, дикий шипорез… И тут его лицо перекосило от ужаса: — Беззубик! Юноша резко встал, но тут же тяжело осел на камень — голову пронзило острой болью. — Усядься! Жива твоя фурия. Вон лежит. — Охотник кивнул в сторону озёрного берега — Беззубик распластался на траве и едва шевелил головой и хвостом. — Это шипорез его так? Мощный, должно быть, зверь. — Эрет удивлённо присвистнул. — А где… где он? — Мы спугнули его. Улетел — и поминай, как звали. — Он… в-вернётся… — Иккинг из-за необходимости говорить много слов болезненно застонал. — Надо… надо уходить отсюда… — Хэддок! — поблизости раздался грозный голос Йоргенсона. — Опять ты вляпался! — Сморкала… не кричи… голова… — Поделом тебе! Иккинг сильнее сжал виски и, опираясь на крепкую руку Эрета, встал. Пошатываясь, он медленно побрёл в сторону Беззубика, который, завидев своего всадника, беспомощно засучил лапами. Юноша, едва оказавшись рядом с фурией, упал на колени. Даже на первый взгляд дракон выглядел ужасно: из спины торчал металлический шип, хвостовой закрылок был полностью изломан, а чёрное тело покрыто царапинами, но особенно пострадала шея — борозды от хвоста, которым шипорез душил фурию, были очень глубокими и выглядели плохо. — О… Беззубик… — Иккинг осторожно прикоснулся к морде дракона, и тот жалобно заурчал. — Всё будет хорошо… — Это шипорез его так? — Сморкала удивлённо вскинул бровь, не менее удивлённо посмотрел на Эрета, на что тот пожал плечами, а после снова посмотрел на Беззубика. — Неплохо… — Почему он напал на вас, Иккинг? — Эрет озадаченно смотрел на израненную ночную фурию. — Шипорезы редко атакуют первыми. Если их не провоцировать... Викинг нахмурился, пытаясь вспомнить, что произошло на озере. Он помнил, как стоял на краю обрыва, как, поскользнувшись на влажных камнях, полетел вниз и оказался подле лап шипореза… А ещё он помнил… — Девушка! — Что? Какая девушка? — Сморкала с подозрением посмотрел на Иккинга, который попытался подняться с земли, но, покачнувшись, рухнул обратно. — Ты о ком? — Эрет помог юноше поудобнее устроиться около Беззубика и, выпрямившись, хмуро посмотрел на сына вождя. — Здесь… девушка. Там. — Хэддок ткнул пальцем в сторону камней, где он и обнаружил незнакомку, которую так тщательно охранял шипорез; не к месту в его голове мелькнула мысль о том, как сильно его приложил хвостом дикий дракон, что теперь он, Иккинг, находится в паре десятков метров от девицы, то есть почти на другом конце куцего берега. Как не изломался — не разумел. Эрет нахмурился и направился в указанную сторону, молча кивнув Сморкале, чтобы тот оставался рядом с Хэддоком. Шквал, громорог охотника, нервно зарычал, проследив за своим всадником, а после бросил настороженный взгляд в небо и зарычал громче; рядом недовольно заворчал Кривоклык. Сморкала начал нервно оглядываться. — Мне очень не нравится, как ведут себя наши драконы… Давайте убираться отсюда, а? Эрет подбежал к другому краю озера и действительно увидел… девушку. Крайне потрёпанную девушку. Она была одета в изодранное серое платье, которое почти не скрывало ног и груди; длинные волосы, бывшие донельзя измаранными и растрёпанными, сплетены в подобие косы; лицо её оказалось грязным, в синяках и ссадинах; тщедушное тело от грязи, ожогов, синяков и порезов было серо-чёрным; сама девица была тощей, как голая ветка. И как Хэддок умудрился разглядеть в этом создании девушку, охотник не имел ни малейшего понятия. Эрет смотрел на находящуюся без чувств чужеземку с любопытством и настороженностью. Досталось ей отменно. — Неужто дракон так потрепал? Дева лежала без движения и не подавала признаков жизни. Эрет нахмурился и присел подле неё, чтобы прощупать биение сердца. Мужчина аккуратно коснулся шеи и ощутил под пальцами очень слабую пульсацию. — Скоро дух испустит…   — Эй! Чего там? — Сморкала всё чаще поглядывал то на нервничающих драконов, то на небо, куда те без устали смотрели. Находиться здесь даже одной лишней минуты он не хотел. — Ещё живая, но… Внезапно небо прорезал отчаянный драконий вопль — огромный шипорез, спикировав в овраг, хлестким ударом выпустил в Эрета несколько ядовитых шипов. В перекате он успел увернуться и, ловко поднявшись на ноги, схватил лежащую без чувств девушку и бросился к своему дракону. Шипорез ушёл за макушки деревьев, заходя на второй круг. — Йоргенсон, хватай Хэддока! Уходим! Сморкала, не обращая внимания на болезненные стоны и ругань Иккинга, без труда затолкал его на спину ужасного чудовища и в один прыжок забрался в седло сам. — Держись, Хэддок. Свалишься — возвращаться за тобой не стану! Кривоклык поднялся в воздух и, дав для разлёту малый круг над озером, подхватил Беззубика, болезненно зарычавшего, когда его резко дёрнуло с земли. Шипорез, снова спикировав в овраг, изрыгнул бело-фиолетовый пламень, едва не задев не успевших взлететь Эрета и его дракона: и одному забраться на высокого громорога — дело хитрое, а уж с полуживой девицей на руках и того сложней. — Хель тебя раздери! Что за упрямая тварь! Шквал, едва охотник устроился в седле, стремительно поднялся в небо. Эрет, крепко держа полулежащую перед ним девушку, нервно огляделся, но шипореза нигде не было. — Неужели отстал? Вдалеке сверкнуло, а после раскатисто громыхнуло, и мужчина вздрогнул. — Хель тебя дери… Вокруг, не считая снова начавшего бушевать неба, было тихо: ни дикого дракона, ни воплей Сморкалы, который, скорее всего, уже добрался до поселения. Однако Шквал нервничал. — Тише… тише… скоро будем в городе. Надеюсь, эта тварь не увяжется за нами. Громорог взял крен вправо, и в тот миг, когда он пролетал над верхушками вековых елей, под ним мелькнул, словно молния, шипорез. Дикий дракон, извернувшись, будто юркий змей, с размаху саданул башкой Шквала в шею, а хвостом пропорол его брюхо. Громорог заревел и попытался атаковать шипореза, однако Эрет грубо дёрнул за поводья: — В город! Быстрее! — Охотник крепче вцепился в девушку, которая едва не вывалилась из седла. Болезненно рыча, Шквал устремился к поселению, крыши которого уже мелькали вдалеке. Шипорез, крутанувшись в небе, стрелой полетел на громорога. Тот в последний миг успел увернуться от атаки, однако юркий шипорез, извернувшись под брюхом Шквала, хлестнул хвостом, выпуская ряд острых шипов. — Отродье Хельхейма! — Ядовитое остриё вспороло охотнику ногу, хлынула кровь. — Вот же тварь! Шквал, быстрее! Полёт громорога вдруг сделался рваным и неровным: дракона креном вело то в правую, то в левую сторону, то уводило вниз, то поднимало наверх — Шквала ранило шипом. — Ты должен донести нас до города! — Мужчина, игнорируя собственную боль, из последних сил натянул поводья, заставляя дракона выровнять полёт, и бросил взгляд вниз — туда, где должен был быть шипорез. — Или мы тут подохнем. Давай же! Серебряный дракон неожиданно мелькнул сбоку и, крутанувшись высоко в небе, устремился к громорогу. И едва он успел атаковать, как его в полёте сбил так же неожиданно появившийся из низких облаков змеевик. Эрет бросил взгляд на сцепившихся в клубок драконов и увидел, что это были Громгильда и Астрид. — Слава Тору... Шквал, быстрее в город, быстрее! — Охотник щёлкнул поводьями, и громорог из последних сил припустил к появившемуся из-за кромки леса поселению; навстречу им уже летели рассвирепевшие Грозокрыл и Крушиголов. Эрет облегчённо выдохнул — уж они точно справятся с диким шипорезом. Позади слышалось рычание и вой пламени, слова проклятий и свист металла. Охотник не оборачивался и вёл Шквала к дому целительницы — ближайшему месту, где умирающей на его руках деве могли попытаться помочь. Как и ему. Вскоре показались чёрная крыша и огромный двор, в центре которого восседало ужасное чудовище, рядом с ним лежала ночная фурия. Громорог, заложив кривой вираж, едва взмахивая крыльями, почти в свободном падении устремился вниз и, оказавшись над землёй, камнем саданулся о каменную площадку. Не удержавшись, Эрет и девушка вылетели из седла, перемахнув через голову дракона. — Хель! — Охотник бросив взгляд на громорога — тот лежал не шевелясь, лишь изредка болезненно рычал: яд шипореза начал действовать. Вдруг дверь отворилась, и на пороге показался запыхавшийся Сморкала. Он молча окинул взглядом сначала лежавшего у порога Эрета, затем деву, а после — Шквала. — Ладно ночная фурия… но громорог. Мне кажется, или для шипореза это слишком?! Охотник устало посмотрел на Йоргенсона, в голосе которого начали проскальзывать истеричные нотки; перед глазами начало мутнеть. Яд… — Девчонка… возьми девчонку. Сморкала, нахмурившись, подошёл ближе и увидел, что Эрет был серьёзно ранен: из распоротой ноги, пульсируя, лилась кровь; из бедра торчал кусок шипа. — Вот же ж… — Девчонка! Йоргенсон кивнул, легко подхватил девушку, больше походившую на умертвие, и бросился в дом, где над Иккингом хлопотала Морвенна. — Куда? Знахарка бросила безразличный взгляд на викинга, однако замерла, увидев его «ношу». — Призрак… — Иккинг, услышав опостылевшее слово, хмуро посмотрел на Морвенну, а затем на Сморкалу. — Туда! — Женщина указала на шкуры, расстеленные подле очага, вручила сыну вождя кружку с дурно пахнущим отваром, молча велев выпить, и торопливо направилась к бессознательной деве. Морвенна с любопытством, настороженностью и неверием смотрела на незнакомку, которую много раз зрела в видениях. Только в них она видела прекрасную, пышущую здоровьем деву, перед ней же была лишь тень, которая, казалось, вот-вот растает. — Там это… — Йоргенсон, пересилив животный страх перед женщиной, обратился к знахарке. — Эрет… Его ранил шипорез. Он там помрёт скоро, если что. — Веди, — коротко бросила Морвенна, не отводя взгляда от незнакомки.

***

Две недели спустя Волны раз за разом накрывали её, стремясь потопить. Из последних сил она, облачённая в странную одежду, разгребала руками воду, чтобы всплыть на поверхность и глотнуть спасительного воздуха. Бросив взгляд в черноту, она увидела, как из глубины, причудливо скручиваясь, к ней стремятся уродливые щупальца. Одно из щупалец схватило её за ногу и с неведомой силой начало тянуть на дно. Она закричала, растрачивая остатки воздуха, лёгкие начало заполнять водой, а тело сковало от холода и паники; сознание стало медленно уплывать. Второе щупальце ухватило её за руку, третье вцепилось в шею и начало душить. Там, на поверхности, брезжил свет… но чем дольше щупальца неведомого чудовища тащили её на дно, тем быстрее на неё опускался мрак. Она, почти смирившись со своей судьбой, в последний раз попыталась вырваться, но тут же, обессиленная, обмякла в крепкой хватке. И когда до дна оставалось совсем немного, сбоку промелькнуло серебро, и её резко рвануло наверх. В лицо ударил свежий холодный воздух, а глаза ослепило солнечным светом; море более не бушевало. Чёрные щупальца тянулись к ней из глубин моря, желая отобрать у чудовища, что сжимало её в когтистых лапах. Монстр крутанулся и устремился ввысь, а над морем юркнула тень огромной совы.

***

Сознание возвращалось нехотя и с большим трудом. Тело было будто сковано крепкими кандалами. Адалия попыталась пошевелить рукой, и по телу пробежалась волна тупой боли. Из груди вырвался стон, а голову сжало словно в тиски. — Не шевелись… — прозвучал словно из-за густого тумана женский голос. Девушка медленно повернула голову в сторону и попыталась открыть глаза. Каждое движение давалось с трудом, а потому приходилось переступать через себя и боль. Адалия не без усилий       смогла приоткрыть веки и тут же застонала — в неверном свете огня она смогла различить стены и пучки трав, подвешенные под потолок, но перед глазами всё плыло, как в бешеном танце. — Наконец… явилась… вытащить тебя из той пучины было непросто. И что за лихо в тебя вцепилось? Голос, раздававшийся над головой, был мягким, но со странным акцентом. — Не двигайся. Тебя знатно потрепало. Переполошила всех в городе. Адалия нахмурилась. В городе? В каком городе? Она на Острове Специй? Дева едва как разлепила иссохшиеся губы, чтобы спросить, где она находится и что произошло, но вместо слов из горла вырвался свистящий хрип. — Ты болтать удумала? Обожди, призрак. Куда тебе. Я тебя только с того света воротила. Адалия беспомощно покачала головой и снова попыталась что-то сказать, но, кроме хрипов, она не могла произнести ни звука. — Дурная девка. — Сбоку зашуршало, и Адалия ощутила, как над ней склонились, потом прикоснулись к её затылку и аккуратно подняли; к губам поднесли что-то деревянное. — Пей. И горло смочишь, и в голове яснее станет. Девушка послушно сделала несколько глотков и закашлялась — жидкость оказалась насыщенно травяной, терпкой и очень горькой. — Пей ещё. — Не без труда Адалия выпила отвар и, тяжело дыша, улеглась обратно на шкуры. Но вместо ясности деву почти сразу накрыло тяжёлой волной сонливости. Она протестующее замычала, но в ответ лишь услышала: — Любую хворь легче переносить во сне. Спи. Так прошла ещё седмица. Адалия то приходила в себя, то на долгие часы проваливалась в беспамятство, где её настигали кошмары. В редкие часы, когда девушка просыпалась, она ощущала боль, пронизывающую каждую клеточку тела: нещадно гудела голова, кожу, будто огнём, раздирало от ещё не заживших ожогов и порезов, ушибленные руки и спина отзывались тупой болью при каждом движении. Однако ей несравненно стало легче, и с каждым днём она, пусть и медленно, но шла на поправку. Совсем скоро Адалия начала говорить, пусть и кратко, и даже смогла глядеть по сторонам без боли и тошноты. — Всполошила весь муравейник, призрак. — Над Адалией склонилась женщина средних — смуглокожая, кареглазая, черноволосая, с тонкими чертами лица и необычным разрезом глаз. — Имя у тебя есть? — Адалия… — Девушка запоздало подумала, что стоило назваться иначе, но её мысли совершенно не успевали за языком. — Где… где я? Кто вы?.. — В Драконьем Крае ты. На Олухе. А меня Морвенной звать, целительница я здешняя. — Женщина оглядела Адалию нечитаемым взглядом и нахмурилась. — Сесть сможешь? Я баню натопила, тебе обмыться надо — грязна что чёрт. Адалия прикрыла глаза и кивнула. Тело плохо слушалось её — сколько она пролежала без движения, ей было неизвестно. — Ай! — Спину скрутило болью, и дева едва не рухнула обратно на шкуры. — Сиди, сиди. Обвыкай. Кости не изломаны. Ты почти четыре седмицы в лёжку лежала. Скрутило тебя. Ничего, расходишься — и боль уйдёт. Адалия ватными, будто не своими, руками вцепилась в голову — хорошо освещённая очагом комната неожиданно закрутилась перед глазами. Когда головокружение и боль сошли на нет, она оглядела себя: тело, пусть и старательно очищенное, скорее всего знахаркой, всё же было ещё грязным; кожа была покрыта почти сошедшими синяками, кое-где виднелись красные следы от заживших ожогов и тонкие росчерки порезов. «Всё не так плохо…» После она окинула взглядом помещение: то была огромная комната, разделённая в дальних углах занавесками — подобиями комнат. Сама Адалия сидела подле большого очага, который хорошо освещал дом. С потолка, привязанные к широким балкам, свисали многочисленные пучки трав. Но удивило другое — всюду, куда ни кинь взгляд, были обереги: изрезанные рунами черепа, медальоны, исписанные восточной вязью, продырявленные особым образом ракушки и кости; над входной дверью висела целая гирлянда, собранная из цветных верёвок, костей и черепов птиц. — Вы не просто целительница… — Что, в ворожбе понимаешь? — Морвенна пристально смотрела на Адалию. Как только она увидела деву впервые, сразу поняла: в ней есть какой-то дар. Но какой — распознать она пока не смогла. — Да тут и понимать не надо… — Девушка пожала плечами и поморщилась, а после кивнула на разложенные кости и руны. Это была опасная магия. С такой связывались только знахари Песчаных Земель. — Вы с Востока, верно? — Что ж, мозги в твоей голове есть. Кто ворожбе обучал? — Я не… — Адалия недоверчиво посмотрела на Морвенну, но та раздражённо взмахнула рукой: — Единственное, что я не выношу, — это враньё. Не смей мне лгать, девка! Под этой крышей должна звучать только правда! Ещё раз соврёшь — вышвырну на улицу, в чём одета, и катись, куда захочешь. Адалия обиженно посмотрела на женщину и тяжело вздохнула. Женщины Востока, как поговаривали в её краях, дурны нравом. А уж тамошние знахари и ворожеи и того были хуже. — Книги обучали… Я немногое знаю. — Что знаешь? — Руны… — Девушка спрятала лицо в ладонях и упёрлась локтями в колени — голова снова начала кружиться; длительный разговор её начал утомлять. — Немного кости умею читать. Сны иногда вижу… — Книги, говоришь… — Морвенна хмыкнула и кивнула, словно что-то для себя решив. — Ладно, опосля поговорим. А теперь подымай зад с пола. — Женщина протянула Адалии руку, та несмело взялась за неё, принимая помощь, и едва как сумела подняться; тонкая ткань, в которую доселе куталась девушка, соскользнула с её тела. — Стоять можешь? — Дева неуверенно кивнула; Морвенна отошла в сторону, взяла свёрток и протянула его Адалии. — На вот, накинь на себя. В баню провожу. Ни дня не позволю чушкой по моему дому ходить. Дева накинула на себя тонкую длинную рубаху и, почти навалившись на женщину, очень медленно и неуверенно направилась вместе с ней к выходу. Каждый шаг давался с огромным трудом: мышцы почти не слушались, а боль пронизывала тело от головы до кончиков пальцев ног. Когда дверь распахнулась, в лицо ударил свежий, прохладный воздух, пропитанный ароматами дождливого леса. Адалия замерла — от избытка света и новых запахов у неё сильнее закружилась голова, а тело из-за холода нала бить крупная дрожь. — Ничего. Сейчас в бане отогреешься. В этих краях лето поздно наступает. Ещё месяц будет вот так вот лить и холодить. Давай, передвигай ноги. Девушка плюхнулась на добротную деревянную лавку и облегчённо выдохнула. Кто бы знал, что пройти несколько метров для неё будет настоящим испытанием. В бане было хорошо натоплено, но не жарко. — Жáра не жди. Помрёшь ещё в парилке… Нужна ты мне. Вода тёплая вон в бадье. А это вот, — Морвенна положила свёрток на лавку, рядом с девушкой, — переодеться. Не знаю, подойдёт ли, но других тряпок нет. Сама управишься? Адалия задумчиво посмотрела на знахарку, затем на бадью. Просить посторонней помощи, чтобы ещё и помыться, она очень не хотела. Будет пробоваться справиться сама. — Да. — Я в предбаннике буду. Надумаешь убиться — кричи. Девушка кивнула, а Морвенна поспешила выйти. Когда дверь за женщиной закрылась, Адалия неспешно стянула с себя рубаху и аккуратно положила её на скамью. Она подошла к бадье, почти доверху заполненной водой, от которой слабо пахло зверобоем. На краю висело мочало, здесь же, на большой полке, стояли склянки, исписанные восточными вензелями. Адалия ничего не смыслила в тамошних языках, но поняла, что в склянках смеси и жидкости для ванн. Дева почтительно кивнула — женщина, в доме которой она оказалась, явно была очень богата: широкая резная бадья, горячая вода, склянки с разными смесями, огромный дом… Она явно пользовалась здесь почётом и уважением. Девушка осторожно начала перебирать склянки: бережно брала каждый мутный флакон, открывала, нюхала, изучала содержимое, а после, не удовлетворившись, ставила обратно. Бóльшая часть составов была ей совершенно незнакома, а потому Адалия решила ничего не брать с этой полки. С краю стоял мыльный состав — его она и решила использовать для мытья тела и головы. Девушка перекинула длинную косу вперёд и ахнула. — Великая Фрейя! На крик тут же распахнулась дверь, и в парилку вошла Морвенна. Она с беспокойством смотрела на Адалию. — Чего кричишь? Девушка лишь молча показала свою косу — волосы, даже в плетении, были ужасно грязными, серо-коричневыми, и нещадно спутанными. Как это раздирать и отмывать, Адалия не имела ни малейшего понятия, и её охватила паника. Волосы были главной её гордостью и предметом зависти прочих девиц. — Тьфу ты! Дура! — Морвенна подошла к девушке, оглядела косу и недовольно скривилась. — Это только резать. Посмотри на колтуны. Адалия бросила на женщину полный паники взгляд и протестующе замотала головой. — Нет, пожалуйста. Только не волосы. — Тебе голову совсем отшибло, девка? Новые вырастут, эти резать надо! — Нет! Пожалуйста… — В фиалковых глазах застыли слёзы. Девушка с мольбой смотрела на Морвенну. Та лишь устало закатила глаза и недовольно запыхтела. — Я прокляну тот день, когда тебя приволокли в мой дом. Лезь в бадью, пока вода не застыла. Сначала телеса свои отмой, а потом патлы распутывать будем. Лезь! Лезь, кому говорю! Не без труда Адалия забралась в высокую деревянную ванную. Вода действительно начала застывать, а потому находиться в ней было уже не так приятно. Но это всяко лучше ледяной воды. — Оттирайся давай, а пока горячей натаскаю. Дева молча проводила взглядом вышедшую знахарку и потянулась за мочалом и мыльным раствором. Руки плохо слушались, но теперь придётся заново учиться делать примитивные вещи.

***

— Ай! — Девушка вскрикнула и зашипела аки змея; голову пронзила острая боль. — Ай! — Я тебя утоплю сейчас! Я тебе говорила, что резать надо? Говорила. А ты мне тут сырость развела! В патлы в свои вцепилась как клещ! Не затихнешь — серпом обрежу. Морвенна, проклиная Адалию на чём свет стоит, возилась с её волосами уже второй часть, а распутать удалось только половину. — Дорогущее масло на тебя извела. Зубья у своего гребня изломала! И вода уже остыла — мыть свои перья будешь в холодной, я второй раз греть и таскать вёдра не стану. Много чести! Чай, не госпожа. — Я отработаю… — Адалия виновато шмыгала носом и даже не пыталась смотреть на знахарку, от которой волнами исходило раздражение. — Конечно отработаешь. Так отработаешь, что имя своё позабудешь! Ещё через два часа Адалия сидела у бадьи, свесив голову за край. Было больно, ужасно тошнило, но только так можно было отмыть длиннющие волосы, которые буквально напитались грязью и жиром. Морвенна, продолжая сыпать руганью и проклятиями, старательно натирала девичьи волосы мылом и какими-то растворами, а на любые жалобы на неудобство больно щипала девушку. — А теперь заматывай свои патлы, одевая и брысь в дом! Адалия виновато посмотрела на взмыленную знахарку, но спорить не решилась. Быстро, насколько это было возможно в её положении, она укутала волосы в тряпки, натянула тёплое платье, которое ей дала знахарка, и вышла из бани; на остров уже опустился вечер. Стало совсем холодно, и Адалия поспешила в дом. Морвенна явилась через половину часа. Она всё так же недовольно пыхтела, но злости и тем более гнева уже не было. Адалия сидела на шкурах подле очага. Распущенные волосы от жара пламени уже почти высохли, и ворожейка хмыкнула. — Редко это говорю, но так и быть признаю: спасать тут было что. Адалия едва заметно улыбнулась: конечно, было что. Волосы — главная её гордость. Белые, словно девственный снег, длинные, почти до колен, очень густые (пусть теперь несколько поредевшие) и прямые. Девицы острова, в основном рыжие и черноволосые, завидовали ей ужасно. Тем более что цвет волос выделял её среди остальных женщин и делал особенно привлекательной для мужчин, среди которых светловолосых не было в принципе. Этой красоте она обязана своей матери — Серафина родилась в далёких землях, на огромном материке, который большую часть года был покрыт снегом. Воспоминания о матери больно резанули сердце. До сего момента её голова была занята другими думами, а теперь, когда можно ненадолго расслабиться и выдохнуть, её накрыло осознанием случившегося. Вся её жизнь была полностью разрушена: родители убиты, её изгнали из дома и продали в рабство; скорее всего, и от дома-то больше ничего не осталось, но самое страшное, что её предали. Предал человек, которому она когда-то безгранично доверяла. Адалия закрыла лицо руками и горько заплакала. — Девка, ты чего опять сырость развела? Из-за масла и гребня? Ну да. Разорила ты меня. Ну и шайтан с ними. Насобираешь мне мха и кореньев — вот и будет твоя плата. Чего выть-то как белуга? А ну замолкай, не то весь город сбежится — подумают, что я опять духов призвала. Но Адалия заплакала лишь сильнее. Она отняла руки от лица, вцепилась изломанными ногтями в ткань платья на груди и закричала — из исцарапанного горла вырвался хрип. Морвенна удивлённо уставилась на девушку и поспешила к столу, уставленному склянками, банками и шкатулками. Она насыпала в кружку смесь порошков и залила её разогретой водой, а после подошла к воющей во всё горло девушке. Бесцеремонно схватила её за волосы и заставила выпить настой. Давясь и кашляя, Адалия выпила всё до дна. — Это тебя успокоит. Ишь разоралась… Настой подействовал почти сразу. Девушка, пусть и не переставая лить слёзы, всё же немного успокоилась — она больше не кричала и не выла. Адалия подтянула ноги к груди и, обхватив их руками, начала раскачиваться взад-вперёд. Морвенна сидела напротив и внимательно смотрела на неё. Она могла бы разложить руны, поговорить с огнём или разбросать кости, чтобы узнать всё, но решила пока самостоятельно расспросить обо всём. — А теперь смотри на меня. — Дева неохотно подняла глаза и беспомощно уставилась на знахарку. — Кто ты? Что с тобой произошло? И как ты оказалась здесь? Адалия глупо хлопнула глазами. — Я не… — Я уже говорила, девка! Врать под этой крышей запрещено. Я брехню за версту чую. Ещё раз предупреждаю: соврёшь — выставлю на улицу, а утром, если жива останешься, сдам вождю и наплету с три короба, что соглядатаем явилась на этот остров. — Что?! Я не… — Тогда говори. Всё. Адалия отвела взгляд в сторону. Она не знала, что можно говорить, а о чём стоит умолчать. Она совершенно не доверяла женщине, которая сидела перед ней, пусть та и спасла ей жизнь. Но она ворожейка и всё увидит в рунах, стоит ей поговорить с ними. И Адалия сдалась — в конце концов, терять ей было уже нечего: она осталась совершенно одна, к тому же на чужом острове — и решила всё рассказать, опустив лишь некоторые детали. Но смолчать — не значит соврать, верно? Её история была долгой. Она рассказала о том, кто она и где жила, о случившемся на её родном острове, попытках сбежать и гибели родителей. — Так я попала на «Чёрный морок»… Я не знаю, сколько мы плыли… Я не знаю, что произошло… Помню только, как ночью корабль начало трясти, а потом я оказалась в море. Начался шторм… Меня затянуло… а потом что-то резко вытащило. И всё. Дальше темнота. Я правда не знаю, как здесь оказалась. Дева замолчала, бросила безразличный взгляд на Морвенну и уставилась на огонь. Ворожейка задумчиво смотрела на девушку, пытаясь осознать всё рассказанное ей. Остров Специй, с которого Адалия прибыла, был очень и очень богатым. Кроме того, это важная точка на пересечении торговых путей. Архипелаг — лакомый кусок для всякого сброда. Сама же Адалия стала жертвой обстоятельств и чужого безумия. Морвенна смотрела на неё и видела хрупкую девицу, которая желала находиться как можно дальше от власти и всякого правления. Даже если её и учили в должной мере, она явно не желала во всё это впутываться, плести интриги и заговоры. Эта девица словно открытая книга — бери и читай. И Морвенна читала. — Я не знаю, что делать дальше… У меня больше ничего нет. Мне некуда идти… я так хотела, чтобы моя жизнь изменилась… Я так просила у неба, чтобы это произошло. Но почему именно так? — Свои хотения надо умом загадывать, а не эмоциями. Ты сама с рунами говоришь, неужто не знала? Ты думаешь, высшие силы нас не слышат? Слышат. Только слова и желания наши толковать они могут как вздумается. А потому и трепать языком тоже надо уметь. Ты хотела, чтобы твоя жизнь изменилась? А ты сказала, чтоб она сладкой была? Нет? Так вот и получай что нажелала. Что теперь сырость-то разводить? — Морвенна с лёгким недовольством посмотрела на девушку и тяжело вздохнула. — Слушай меня внимательно, призрак. Здешний вождь желает тебя увидеть. Завтра я приглашу его сюда — не стоит тебе пока в городе появляться и внимание лишнее привлекать. Спросит — отвечай как было. Просись остаться здесь. Ты на дуру не похожа. Ворожить умеешь, грамоте обучена. В травах понимаешь? Хорошо. А в целительстве? Ещё лучше. Архипелаг разрастается. Лекари и знахари тут на вес золота. Нас всего двое. Как тут управиться? Молодые руки нужны. — А если не позволит? — Проси. Проси его и свою любимую Фрейю, которую ты так часто поминаешь. А теперь отходи ко сну. Я встаю рано, и тебе долго не позволю разлёживаться. Ложись подле очага. Морвенна окинула взглядом заплаканную девушку и, более не говоря ни слова, направилась в противоположный конец дома, оставляя Адалию в одиночестве.

┏━•❃.·:·.✧✦✧.·:·.❃•━┓