Глава 2. Лед и пламя

... От лица Эдриана Ле-Вита Париж медленно пробуждался под серым зимним небом, окутанным ленивыми облаками, которые обещали снег. В воздухе витал запах свежего хлеба, доносящийся из пекарен, и лёгкий мороз щипал щёки прохожих. Кареты грохотали по булыжной мостовой, их колёса оставляли влажные следы на мокром камне, а редкие прохожие кутаются в шарфы. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, скрывались под слоем инея, сверкающего в первых лучах бледного солнца. Город пробуждался лениво: торговцы открывали лавки, кареты с шумом катили по мостовым, а воздух наполнялся смесью запахов — свежих багетов, древесного дыма и пряных духов, которые носили модницы. Для Эдриана Ле-Вита утро начиналось как всегда — с идеального порядка и строгой дисциплины. Он любил начинать день рано, когда солнце едва пробивалось через плотные облака. Особняк семьи Ле-Вит, расположенный в центре Парижа, был большим, но не вычурным. Его строгая архитектура с элементами классицизма отражала характер семьи: сдержанность, практичность и высокие стандарты. Эдриан сидел в своей комнате за столом, просматривая бумаги. Просторная спальня была светлой, несмотря на ранний час. На одной из стен висели картины, изображающие сцены природы, а рядом с ними стояли стеллажи, уставленные книгами. Большая кровать с белоснежным покрывалом стояла в углу, рядом с широким окном, из которого открывался вид на сад. Всё здесь было просто и элегантно, без излишеств, что прекрасно отражало воспитание, которое он получил от своих родителей. "Так, ещё один отчёт от отца о дипломатической встрече..." — подумал он, пробегая глазами строки на бумаге. Он часто помогал отцу, собирая информацию и помогая с анализом политической ситуации. Жизнь дипломата в викторианском Париже была нелёгкой, но его родители, несмотря на всё, оставались образцом честности и справедливости. ... В доме всегда царила гармония. Анна Ле-Вит, мать Эдриана, была женщиной с мягкими чертами лица и спокойным голосом, который мог утихомирить любую ссору. Её светло-русые волосы всегда были аккуратно собраны, а улыбка согревала дом, как лучи солнца в холодное утро. Она управляла домом так же умело, как её муж вел дипломатические переговоры. Эдриан любил утренние разговоры с матерью. — Ты выглядишь усталым, мальчик мой, — сказала она сегодня утром, ставя перед ним чашку кофе. — Снова сидел за книгами до глубокой ночи? — Всего пару часов, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Знаешь, я пытаюсь понять, как этот Кот Нуар всё время ускользает от полиции. Неужели ни у кого нету догадок насчет его личности? — Ах, этот вор... — Она слегка нахмурилась, но затем улыбнулась. — Надеюсь, ты не слишком увлекаешься этими делами. — Не волнуйся, мама. Для меня это скорее загадка, чем что-то серьёзное, — ответил он, отпивая кофе. Жерар Ле-Вит, отец Эдриана, был полной противоположностью своей жены внешне: высокий, с тёмными волосами, строгими чертами лица и резким взглядом. Но в душе он был добрым человеком, для которого семья всегда стояла на первом месте. — Эдриан, — раздался его глубокий голос из-за стола. — Ты готов к сегодняшним занятиям? — Конечно, отец, — ответил Эдриан, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого короткого, но заботливого вопроса. Семья для него была всем. Их ужины, наполненные беседами о политике, книгах и планах на будущее, были его тихой гаванью. Это был мир, где он мог быть собой, где его понимали и поддерживали. ... Когда Эдриан вошёл в университетский холл, его привычная улыбка исчезла. Здесь он не был добрым сыном или внимательным братом — здесь он был студентом, который носил на лице маску уверенности, а иногда и резкости. Он скользил взглядом по окружающим, кивая знакомым, но не вступая в разговоры. Ему не нравились пустые болтовни. Он шёл к своему месту в библиотеке, но остановился, увидев знакомую фигуру. Маринетт Бофорт. Её чёрные волосы спадали мягкими волнами, когда она сидела за столом, склонившись над книгой. Она выглядела сосредоточенной, но в её позе читалось напряжение. Эдриан сжал зубы. "Бофорт..." — это имя вызывало в нём злость, которую он почти не мог сдерживать. Её отец, Габриель Бофорт, был человеком, которого он презирал всем сердцем. Эдриан был уверен, что за благородным фасадом скрывается нечто грязное и гнилое. И именно Габриель был причиной того, почему его семья столько лет боролась с дипломатическими скандалами и тайной коррупцией. — Мадемуазель Бофорт, — сказал он, подходя ближе. Его голос звучал холодно, но с лёгкой насмешкой. Она подняла на него глаза. В её взгляде было удивление, смешанное с раздражением. — Месье Ле-Вит, — ответила она ровно, стараясь не показывать своих эмоций. — Снова готовитесь к очередной блистательной презентации? — Его улыбка была почти дерзкой. — Возможно, — коротко ответила она, снова опустив взгляд в книгу. Её спокойствие раздражало его. "Она точно знает, что её отец творит, — думал он. — Или она просто слишком хороша в том, чтобы притворяться?" Он хотел продолжить разговор, но передумал. Вместо этого направился к своему столу, бросив через плечо: — Надеюсь, сегодня у вас будет удачный день, мадемуазель. Хотя, честно говоря, я в этом сомневаюсь. ... Весь день Эдриан чувствовал себя странно. Он пытался сосредоточиться на лекциях, но мысли о Маринетт и её отце не отпускали его. "Почему она ведёт себя так спокойно? Может, она действительно ничего не знает? Но как можно не замечать того, что происходит вокруг?" Эти вопросы мучили его. Он ненавидел Маринетт не за её внешность или характер, а за то, что её семья символизировала для него всё, что было неправильным в этом мире. Но в то же время он не мог не заметить, что в её глазах иногда появлялась тоска. "Может, у неё есть свои причины..." — мелькнула мысль, но он тут же отогнал её. ... Когда Эдриан вернулся домой, все тревоги словно исчезли. Ужин с семьёй напоминал ему, что в мире есть место добру и любви. Его мать рассказывала о планах на благотворительный вечер, а отец обсуждал последние события в дипломатии. — Ты выглядишь задумчивым, — заметил Жерар, глядя на сына. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, — ответил Эдриан, мягко улыбнувшись. — Просто немного устал. Анна положила руку ему на плечо. — Мы всегда здесь для тебя, сынок. Не забывай. — Я знаю, мама. Спасибо. Эти слова наполнили его теплом. Но в глубине души он знал, что предстоящие дни будут непростыми. ... В ту ночь Эдриан долго не мог уснуть. Он стоял у окна своей комнаты, глядя на ночной Париж. Город был тихим, только свет фонарей отражался в мокрой мостовой. Парень в этот момент боролся с собственными мыслями. Он знал, что его ненависть к Маринетт связана не только с её отцом, но и с тем, как она, казалось, легко скользит по жизни. Ему казалось несправедливым, что она живёт в роскоши, тогда как её отец, как он был уверен, разрушает жизни других людей. "Но почему она выглядит такой... одинокой?" — мелькнуло у него в голове, но он тут же отбросил эту мысль. ... От лица Маринетт Бофорт Но среди всего этого движения Париж оставался мрачным. Тяжёлые серые облака застилали небо, обещая скорый снег. Этот серый фон усиливал атмосферу напряжения, которая витала в воздухе. Последние недели были беспокойными для жителей города: в газеты всё чаще попадали новости о новых ограблениях таинственного Кота Нуара. На одной из тихих улиц, под чугунными фонарями, которые ещё с вечера не погасли, стоял особняк семьи Бофортов. Его фасад, выполненный в готическом стиле, выглядел строгим и величественным. Высокие окна, обрамлённые тонкими чёрными рамами, казались наблюдателями, которые смотрели на мир с безмолвной укоризной. Этот дом всегда внушал уважение и страх: богатство семьи Бофортов было общеизвестным, но тайны, окружающие её главу, порождали слухи. Внутри особняка, в небольшой личной студии на втором этаже, Маринетт Бофорт сидела за своим рабочим столом. На её коленях лежал альбом для эскизов, а в руках она держала карандаш. Но сегодня работа не шла. Маринетт устало отложила карандаш и потерла виски. Слабый свет зимнего утра пробивался через тяжёлые шторы, и в комнате было холодно. Она зябко поёжилась, хотя камин у стены уже был разожжён, а маленький котёнок, свернувшийся у её ног, мурлыкал, согреваясь. "Почему так тяжело сосредоточиться?" — думала она, бездумно водя пальцами по краю стола. Её мысли возвращались к разговору, который произошёл накануне за завтраком. Отец, как обычно, говорил жёстко, с отрывистыми нотками в голосе, которые всегда заставляли её внутренне напрячься. — Ты должна быть осторожной, Маринетт, — сказал он, почти не глядя на неё. — В городе стало опасно. Этот Кот Нуар, или как его там зовут, может нанести вред любой семье. Даже нашей. — Но, папа, он ведь, кажется, выбирает только тех, кто... — Она замялась, не желая закончить фразу. Габриель поднял на неё взгляд, полный холодного осуждения. — Тех, кто что? Тех, кто заслужил? — Его голос был стальным. — Не заблуждайся, Маринетт. Воры всегда остаются ворами, какими бы благородными они себя ни считали. Она хотела возразить, но знала, что это бесполезно. Разговоры с отцом в последнее время всё больше напоминали сражения, в которых она неизменно проигрывала. День в университете выдался не лучше, чем утро дома. ... К вечеру небо над Парижем снова затянулось тяжёлыми облаками. Лёгкий снегопад начал укрывать улицы тонким слоем белого порошка, и город снова засиял, как в сказке. Маринетт вернулась домой, усталая и подавленная. Она поднялась в свою комнату и вновь села за рабочий стол. Она начала рисовать эскизы, надеясь, что творчество поможет ей справиться с внутренним напряжением. Платье, которое появилось на бумаге, было простым, но элегантным. Тонкие линии ткани перетекали в кружево, а силуэт подчеркивал изящество. Это платье, казалось, воплощало в себе что-то нежное и уязвимое. "Мама бы одобрила", — подумала она, едва заметно улыбнувшись. Но затем её взгляд упал на угол стола, где лежала газета. На её первой странице был рисунок — чёрный кот с изогнутой спиной и насмешливой улыбкой. "Кот Нуар снова напал на богатого промышленника", — гласил заголовок. Её взгляд задержался на рисунке, и в голове промелькнула мысль: "А что если он прав? А что если этот вор — не злодей, а человек, борющийся за справедливость?" Ночь опустилась на Париж, и город погрузился в тишину. Но Маринетт не могла уснуть. Её мучили сомнения: о своей семье, об отце, об Эдриане и даже о загадочном Коте Нуаре. Она чувствовала, что её жизнь меняется, но ещё не понимала, каким будет следующий шаг.