Ничто не предвещало

      Явственно дрожащими руками Северус распахнул окно, едва не свернув несчастный аспарагус с подоконника. Уже по одному тому, что зельевару изменила всегдашняя его точность движений, можно было догадаться, что дело нечисто. А уж когда раздался его преисполненный паники голос…       — Лети, что есть духу, Нимуэ! Быстрей!       Сова понимающе ухнула и выметнулась в бушующий снаружи шторм. Пару секунд понаблюдав за ней, мужественно сражающейся с ветром, Снейп поспешил обратно к ванную. К Лили.       Почему в ванную? Почему в панике? Ну что ж, обо всём по порядку. Как говорится, ничто не предвещало…

***

      — Ну, тут ещё недели две минимум, если не все три! — взмахнула рукой и палочкой Лидия. В кончик палочки втянулась наколдованная сантиметровая лента. — Как почувствуешь, что тянет или хватает — сразу шлите Патронуса, я приду.       — А если не успеешь? — бровь Снейпа возделась скептическим семафором.       — Северус, — выразительно посмотрела на него колдомедичка, — родить ребенка — это не заклинание прочесть! Процесс небыстрый, знаешь ли. Особенно в первый раз.       Кому как не Лидии было об этом знать — её первенец родился всего месяцев восемь назад и воспоминания были ещё свежи.       — А… — начал было почти-уже-отец, но, недоговорив, смешался и замолчал. Потом всё-таки решился: лучше уж ляпнуть глупость сейчас, чем сесть в лужу потом. — Бывают же стремительные роды!       Привыкший подходить ко всему основательно и не халтурить ни в одном деле, за которое брался, за эти месяцы Северус успел перелопатить немало литературы на этот счет. Преимущественно магловской, так как толковых колдомедицинских пособий было в свободном доступе не так уж много: целительское умение не черпалось из книг, а передавалось из рук в руки и из уст в уста, сохранив в своей области эти древние традиции. Магловские пособия же по акушерству… после них нетрудно стать немного параноиком, если не вовсе начать заикаться. Прочитав парочку из них, вообще поневоле задумаешься, как несчастные роженицы, с которыми может приключиться такая прорва бед, не мёрли все поголовно.       — Бывают, — не стала отрицать Лидия, — только чаще в синематографе, чем в жизни. Надо же как-то нагнетать драму и экономить экранное время! Ну или когда у тебя уже семеро по лавкам. И всё равно! — чуть возвысив голос, она не дала уже открывшему рот Снейпу её прервать. — Всё равно — это два, три, четыре часа. Просто не восемь и не двенадцать, как обычно. На хромой кобыле за это время до вас можно успеть добраться, а не каскадом!       Каскадом или каскадной аппарацией называлась серия быстрых последовательных перемещений — в данном случае, у жителей здешних многочисленных островков, с берега на берег, «перепрыгивая» полоски воды в самых узких местах. Ей в совершенстве владели все местные волшебники, которые осваивали трансгрессию классическим способом. То есть, все, кроме Северуса и Лили, умевших беспалочково переместиться куда угодно за один-единственный прыжок.       — Не надо каскадом, я сам за тобой смотаюсь, когда нужно будет, — прикручивая немного фитилёк паранойи, буркнул Снейп. В конце концов, он только страшненьких книжек начитался, а греческая целительница уже третий год принимает малюток-волшебников (и во вторую смену — маглов). Наверное, ей лучше знать — всё-таки опыт есть опыт.       Но опыт опытом, а каждый случай, как водится, уникален — спросите любого врача или педагога. Да кого угодно, кто имеет дело с людьми, а не пробирками! Видимо, Дези получилась торопыгой в маму — или просто не любила долго спать, как отец. Но, повторимся, ничто не предвещало. Не тянуло, не стреляло, не хватало и не болело. Самочувствие у Лили было прекрасным, настроение — тоже, сил было хоть отбавляй. Вот только обувь теперь без магии не застегнешь и пола под ногами не видно, но это ведь ненадолго, а значит — пустяки. Северус устал уговаривать не суетиться и побольше отдыхать — какое там, если в новом доме ещё столько недоделанных мелочей! И потом — она же не больна, не неполноценна, не немощна, просто слегка беременна, ну!       Вот и в тот день — суток через пару после визита Лидии — она чувствовала необыкновенный душевный подъем и прилив энергии.       Пока Сев возился в теплице, обустраивая там очередную порцию редких иноземных растений, которым бывало холодно даже здесь, Лили успела перекрасить стены в будущей детской — в более нежный персиковый цвет. Прежний, чуть более насыщенный и сильнее отдающий в оранжевый, ей почему-то резко разонравился. Естественно, не кисточкой и не валиком, но всё равно Сев увидит — будет опять бурчать. Он где-то вычитал, что в её положении нельзя высоко поднимать руки. Что же ими теперь — вовсе не шевелить? Тем более, что никакого дискомфорта движения руками не доставляли — ни ей, ни живущему своей отдельной жизнью животу. Стоило сесть как-нибудь неловко, и под рёбра тут же врезалась негодующая пяточка, а вот махания руками ей (и пяточке, и, по-видимому, всей Дези) ни капельки не мешали.       После детской пришел черед запасов младенческого приданого: его неожиданно столько набралось! Что-то она наколдовала сама, но без опыта и без выкроек (в бытность её помощницей мадам Малкин ей как-то не доводилось работать над подобнымм заказами: распашонками модный магазинчик не торговал) вышло так себе. Что-то они прикупили, гуляя по близлежащим городкам (не верилось, что дети могут быть такими крошечными, поэтому рука на всякий случай тянулась к размерам побольше, чтоб уж наверняка). Целый мешок этого добра отдала Лидия — правда, у неё-то был сын, но какая, в самом деле разница, какого цвета пелёнки изводить по десять раз в день? Так-то оно так, но захотелось вдруг всё это богатство перебрать, рассортировать и вместе с тем привести к более-менее общему знаменателю. Заодно уж — Мордред с ним, перекрасить голубые-зеленые-синие вещички в нейтральный белый или какой-нибудь жёлтенький. Розовый цвет Лили недолюбливала сама и не считала, что он подойдет её дочери — родится ли она рыжей или темноволосой, в любом случае сочетание получится не ахти.       За несколько часов возни с тряпочками она даже не устала и очнулась только тогда, когда выбравшийся из оранжереи Сев позвал её ужинать.       — Уже так поздно? — удивилась девушка, хватаясь за его протянутую руку и поднимаясь с ковра. — Охх!..       — Что?! Болит?! — вскинулся Северус, глядя на прижатую к пояснице руку.       — Нет, просто отсидела, — успокаивающе улыбнулась Лили. — Затекла. Я не слишком ловкая сейчас…       — И не надо! — поспешно сказал её муж, приобнимая и увлекая в столовую. За прошедшее время он значительно усовершенствовал свои навыки трансфигурации еды, будучи твердо уверенным, что кормить беременных женщин одними сэндвичами — неправильно.       После ужина долго не засиживались — посидели немного в саду под навесом из шелестящих широких листьев, и отправились спать. Лили посидела бы еще, но в сон почему-то и правда клонило — как откат после недавней бурной деятельности. Поэтому она даже не стала возражать, когда Северус позвал её в дом. Тем более — небо поспешно затягивалось тучами, предвещая стремительный и неукротимый местный шторм.       В полусне Лили собиралась перевернуться — теперь это требовало гораздо больших усилий и внимания, чем раньше, даже на бок толком не лечь, чтобы недовольная пяточка не дала о себе знать, оставалось только слегка перекатываться с одной стороны спины на другую, как бочонок, наполненный драгоценной жидкостью — но тут ощутила, что лежит в луже. Большой, тёплой и, в общем-то, уютной луже, которой, однако же, в постели было абсолютно не место. Первая стыдная мысль о конфузе — бочонок частенько норовил переполниться, а пяточка порой пиналась в самых неподходящих направлениях, но до сих пор всегда удавалось успеть! — была тут же отставлена прочь. Потому что она сразу же поняла, что это такое. А если б не поняла, то властная неодолимая волна, прокатившаяся по всему телу, не оставила бы последних сомнений.       — Сев… — тихонько, без голоса шепнула она — или только подумала, что шепнула. Так жалко было его будить, уставшего, издергавшегося за неё: совершенно ведь напрасно! Даже в темной спальне заметно было, какое у него осунувшееся, насупленное лицо. Лидия же говорила: не меньше восьми часов, а то и все полсуток, значит, у них есть ещё куча времени! Пусть поспит. Всё лучше, чем пронервничать эти часы попусту. Да и ей не помешает — перед тем испытанием, что предстоит. Дольше возможного она всё равно не проспит — как почувствует что-нибудь явственное, непременно проснется, проспать собственные роды ещё никому не удалось — к сожалению. Как говорится: без неё не начнут.       Лили неловко приподнялась, куда достала — высушила «конфуз» и прикрыла глаза с твердым намерением ещё подремать. Волны, накатывающие изредка, были нечастыми и какими-то… ненастоящими, что ли. Совершенно не похожими на те жуткие судороги, что так любят показывать в том самом синематографе, на который столь скептически ссылалась колдомедичка. Никаких страданий, исторгающих мучительные крики, они не приносили — только лёгкое неудобство, отвлекшись от которого, вполне можно было спать. Твердо уверенной, что это ещё не оно. Что угодно, но не то, что призвано скручивать тебя в бараний рог, как того оборотня в полнолуние. Ведь правда же?       Сколько удалось проспать, Лили не знала, но разбудившую её снова всё ещё в глубокой тьме волну уже невозможно было игнорировать. Едва проморгавшись и как следует вздохнув, она почувствовала новый штормовой вал, буквально сбивший её с ног и протащивший по песку и крупной гальке. Наверное, так себя чувствуют люди, тонущие в бурном море: когда не успеваешь вынырнуть и отдышаться, как вновь скрываешься с головой. Лили никогда не тонула, но ей казалось, что это должно быть именно так. За окнами дома, словно отзываясь на её состояние, бушевали пенные волны, одна за другой накатывась на берег.       Улучив короткую паузу между штормовыми валами, уже без всякой жалости, а словно хватаясь за соломинку, Лили вцепилась в мужнино плечо и изумленно выдохнула:       — Сев, кажется, началось…       — Что?! — подскочил, как ужаленный, будто и вовсе не спал только что, Северус.       И тут Лили впервые увидела, как у него дрожат руки.