Глава 3 — Кто утащил Свена?

Обратный путь занял не час, как думал Теренс, а все два. Лес не отпускал их, путал тропы, подкидывал те же самые ягодные кусты и грибные поляны, мимо которых они уже проходили. Или не те же? Теренс не мог сказать наверняка. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, а где-то за спиной, в сгущающихся сумерках, Эйнар не переставая шептал молитвы. Магнус шёл, низко опустив голову, и молчал. Финн то и дело оглядывался, будто ждал погони. Даже молодые Одд и Стурла, обычно болтливые и бесшабашные, притихли и жались друг к другу. Теренс не подгонял их. Он шёл первым и молчал тоже. В горле пересохло, во рту стоял привкус глины и железной ржавчины — такой же, как в колодце. Он пытался убедить себя, что это просто страх, обычный страх, который передался от команды, но где-то в глубине сознания ворочалось холодное, липкое понимание: он боялся не того, что они увидели. Он боялся того, что они ничего не поняли. На корабль вернулись, когда уже стемнело. На палубе горели два факела, а в большой жаровне у грот-мачты шипело и плевалось масло, разгоняя сырой вечерний холод. Команда ужинала — кто сидя на бочках, кто стоя, прислонившись к фальшборту. Грим разливал по мискам жидкую кашу с кусками вчерашней солонины, и запах еды, простой и человеческий, показался Теренсу почти непереносимо родным. Он молча взял свою порцию, кивнул на расспросы и, не сказав ни слова, спустился в каюту. Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и замер, глядя в одну точку. Жирный фитиль в масляной лампе чадил и коптил, стены качались в такт волнам. Теренс поставил миску на стол, но есть не стал. Вместо этого он стянул митенки, бросил их на лежак, расстегнул корсетный пояс, потом снова застегнул. Руки не слушались. В дверь постучали. Два коротких удара — уверенных, хозяйских. Бьорн. Теренс не ответил, но дверь всё равно отворилась. Старпом вошёл, не спрашивая разрешения, и сразу уставился на Теренса своим колючим взглядом. — Ну? — спросил он, не здороваясь. — Что там? — Ничего, — ответил Теренс. — Поляна, лес, ямы какая-то. — Я слышал, там следы были. Теренс поморщился. Команда уже разнесла новость по всему кораблю, конечно. Пока он сидел здесь, наверняка уже сочинили десять разных версий, и каждая страшнее предыдущей. — Следы. Когти какие-то. Медведь, может, — сказал он, хотя сам не верил ни единому слову. Бьорн хмыкнул. — Медведь на острове посреди моря? Или ты думаешь, он приплыл? — А я, блядь, откуда знаю, — Теренс вдруг разозлился, резко повернулся к карте, разложенной на бочке, и упёрся в неё руками. — Ничего там нет. Ни медведя, ни черта. Просто дыра в земле. Всем забыть. Скажешь своим — если кто начнёт панику разводить, выпорю лично. Бьорн помолчал, потом спросил тише: — А сам-то веришь? Теренс не обернулся. — Я верю в то, что вижу. А вижу я пустой лес и дыру. Иди. Все ночуют на корабле, отплываем утром. Вахту усилить, смотреть в оба. Старпом хотел что-то добавить, но Теренс махнул рукой, и тот, нехотя, вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и в каюте снова стало тихо. Теренс постоял ещё немного, глядя на карту, потом сел на лежак, снял сапоги и лёг. Еда на столе остыла, он так и не притронулся к ней. Запах чадящего масла смешивался с запахом сырого дерева, и где-то далеко, за тонкой стенкой, ещё долго переговаривались матросы, пока наконец голоса не стихли один за другим. Корабль затих. Теренс проснулся от того, что ему нужно было отлить. Он не знал, который час, но за иллюминатором было всё так же темно — ни проблеска рассвета. Он натянул сапоги, накинул куртку и вышел на палубу. Ночь стояла чёрная, безлунная. Факелы догорели, жаровня почти погасла, только красные угли тлели на дне, отбрасывая слабый отсвет на мокрые доски. Теренс направился к корме, к отхожему месту, но на полпути замер. Фальшборт. Та самая деревянная стена, ограждающая палубу, была исцарапана. Глубокие борозды пересекали доски под разными углами, шли от самого планширя вниз, задирая щепки, оставляя белесые, свежие полосы на тёмном, пропитанном солью дереве. Кто-то — или что-то — вцепилось в фальшборт снаружи, перевалилось через него и спустилось на палубу. Когти. Те самые. Такие же глубокие, как в колодце. Теренс медленно провёл пальцами по одной из царапин — она была влажной. И тёплой. Он поднял голову и посмотрел в сторону леса. Там, за чёрной полосой берега, между деревьями, блеснуло что-то. Глаза. Два жёлтых огонька, неподвижных, немигающих. Они смотрели прямо на него — без страха, без злобы, без всякого выражения. Просто смотрели. Теренс сглотнул. Он не верил в духов и морских тварей, но сейчас, в этой тишине, под взглядом жёлтых глаз, он вдруг понял, что вера тут ни при чём. Он развернулся и пошёл по палубе, обходя спящие тела, укрытые рваными одеялами и старыми плащами. Сосчитал их механически, как делал каждое утро, проверяя, не ушёл ли кто в ночь. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Должно было быть шестнадцать. Одного не хватало. Свена. Бледного, веснушчатого парня, который хорошо лазал по мачтам и мечтал о приключениях, пока не понял, что приключения — это когда тебя едва не убивают каждый день. Его лежак был пуст. Одеяло отброшено, доски рядом — влажные, будто кто-то волоком тащил тяжёлое тело. Следы обрывались у фальшборта, там, где начинались царапины. Теренс посмотрел за борт. Внизу, в черноте воды, что-то плеснуло. И снова наступила тишина, такая же глубокая, как в колодце. Теренс не стал будить команду. Он проверил саблю на поясе, и шагнул с корабля на скалу. Светало. Серый, мутный рассвет выползал из-за горизонта, разгоняя тьму, но лес всё ещё стоял чёрной стеной. Теренс шёл быстро, не оглядываясь. Он знал дорогу — вчерашняя тропа ещё хранила следы их сапог. Хрустел сушняк, где-то справа запоздало крикнула ночная птица и тут же замолкла. Теренс не прислушивался. Он злился — на себя, на Свена, на этот чёртов остров, который появился из ниоткуда и теперь не отпускал. Он дошёл до поляны, когда рассвет окончательно победил тьму. Колодец зиял всё так же — ровный круг, тёмный, бездонный. Теренс остановился в двух шагах от края, перевёл дыхание и крикнул в темноту: — Свен! Тишина. Гулкая, плотная, как вата. — Свен, ты там? Выходи, кончай дурака валять. Ни звука. Даже эхо не вернулось. Теренс ждал. Секунду, другую, третью. Он смотрел в чёрный провал, и ему казалось, что оттуда тянет холодом — не тем, что бывает в погребе или пещере, а каким-то другим, липким, который заползает под одежду и сжимает внутренности. И тогда он понял, что боится. Не того, что внизу кто-то есть. А того, что он сейчас сделает. Он шагнул к колодцу, наклонился над краем и сам испугался собственного движения — а вдруг сейчас оттуда вылетит что-то и схватит за горло? Он отшатнулся, сделал шаг назад, потом ещё один. Что он делает? Какое ему дело до Свена? Мальчишка сам полез, куда не надо. Сам не проснулся, когда его тащили. Сам не закричал. Теренс не обязан рисковать своей жизнью ради какого-то пацана, который ещё три дня назад мечтал стать пиратом, а теперь, наверное, уже сожран заживо. Если не сожран — тем хуже для него. Теренс развернулся и пошёл прочь от колодца, быстро, почти бегом. Он успокаивал себя, шептал, глотая воздух: «Вот сейчас я дойду до корабля, скажу, чтобы отшвартовывались. И неважно, что они там думают. Я капитан. Они должны меня слушать. У них нет выбора. Я капитан». Он почти выбежал из леса на открытое пространство, откуда уже был виден корабль, как вдруг за спиной — далеко, из глубины леса, из той самой дыры — раздался звук. Тихий, скребущий. И следом — сдавленный, хриплый стон. Чей-то. Живой.