Часть 7

Выпить нашлось, поэтому выпиливаться не пришлось. И всё же, сама мысль работать под началом Инузуки вызывала какое-то смятение. Скорее недоумение и неверие, нежели отторжение. Возвращаясь к себе домой тихой поступью, Мизуки то и дело останавливался, пиная случайные камешки под ногами. Ну допустим, ладно. Инузука. По первой будут собачиться, в воду не гляди, с этим у Мизуки проблем как таковых не было. Спорить он любил, а Цумэ теперь ещё и уважал, помимо того, что был жизнью обязан. Так что спустя пару месячочков они притрутся и будут слаженно работать. Фантастической командой уж вряд ли станут, да и не было всё же у него желания быть полевым шиноби, поэтому как таковых амбиций на этот счёт не имелось. Да и Цумэ скоро скорее всего пнут обратно в клан, ведь кто-то же должен был им управлять. Вопросы вызывал третий комплектующий, которого найти ещё только предстояло. Если размышлять чисто логически, Цумэ была следопытом и была хороша в ближнем бое, сам он имел хаотичный набор навыков, но скорее мог считаться диверсантом и бойцом среднего боя, значит оставался только шиноби дальней дистанции. Так-то без разницы кто, главное, чтобы не сноб какой, а иначе вся их компашка в воздух взлетит уже на первой миссии. Альфа-замашки Инузуки, его собственная сварливость и чья-нибудь надменность. Они друг другу глотки перегрызут. Но это дело нерешённое. Сеть ещё не забросил, а уже рыбу считает. Мизуки цыкнул сам на себя. Самодисциплина таким тварям вроде него была нужна, как воздух. Он по опыту знал, что если не держать характер в узде, можно с лёгкостью испортить себе жизнь самым незабываемым способом. Порой это раздражало. Пока все прочие счастливо занимались своими делами, Мизуки себе непрестанно приходилось напоминать, где он находится, что имеет право делать, а что нет, даже если хочется до покалывания на кончиках пальцев. Без жёсткой руки превратиться в конченого ублюдка было проще простого. Вот Гин упустила своего пиздюка. Можно даже сказать, подгоняла портиться. И вот те на те, хер в томате, труп угаешенный на автомате. Весело? Неебически. Родная мать Мизуки его гоняла в хвост и в гриву, порой даже порола и без грусти, и без радости признавал, что с ним правда иначе было никак. Это теперь его выходки были безобидными и скорее вредными, нежели действительно опасными. А тогда… Как же хорошо, что мать за ним следила в оба. Потому что в какой-то момент, Мизуки пошёл в разнос, что он творил было стыдно и страшно вспоминать. И ведь не сказать, что мозги тогда не работали. Нет, отчего же, очень даже работали. Генерировали ложь, подкидывали мерзкие идеи. В общем, спасибо дорогой матери, что не пошёл по криминальной дорожке. За то, что он научился чувствовать стыд и жалеть о своей жестокости, было и вовсе непонятно кого благодарить. Бога, если только. Мизуки остановился, привалившись к фонарному столбу. — Ну спасибо, тип, — хмыкнул он, скосив взгляд на небо. Вечер был обычный, солнце уходило без красивого заката, просто рутинно катилось по небу к горизонту. Смотреть особо не хотелось, но слабость давала о себе знать. Он был здоров благодаря ирьенинам, но тело было уставшим да и день оказался достаточно насыщенным эмоционально, поэтому пришлось дать себе пару минут отдыха, прежде чем снова двинуться к дому.       В принципе, если уж смотреть с этой точки зрения, то хорошо иметь Инузуку в капитанах. Чем не ежовые руковицы? У неё в отличие от него, моральный компас казался вполне себе рабочим. Можно надеяться, что работа в поле не доведёт его до того же состояния, что и прежнего Мизуки. Становиться худшей версией себя не хотелось катастрофически. Нужно было завязывать с полевыми заданиями как только, так сразу. — Быстрее бы все забыли об этом несчастном мальчишке, — с отчаянием шепнул он себе под нос и сразу же горько улыбнулся. — Ну вот, даже сейчас, — глаза слегка блеснули от выступивших слез, — даже сейчас думаю, как последняя мразь… Горбатого могила исправит, но бессердечного только Бог заставит. Но долго рефлексировать над собственной личностью Мизуки не умел да и мозг услужливо напомнил, что кровь сокомандника была не на его руках. Не духовно, по крайней мере.