Глава 4. Привет из линий

Севика буквально ворвалась в ее убежище. Когда она вбежала, раздался оглушительный выстрел и в стороны полетели вспышки. Женщина еле успела отстраниться, как вдруг ее оглушил последовавший затем крик: «ПОПАЛА!». Она подняла глаза и увидела, как Джинкс целится от самого стола в плюшевую игрушку, распятую на стене пещеры. Пух от набивки полетел в стороны, как фейерверки, мелькая в голубом свете убежища и резонируя с заливистым хохотом. — Джинкс: 3. Миротворцы… оу, как жаль. Все облапошены! — ее голос утонул где-то в оглушительной музыке, бившей по ушам. Она замотала головой в такт, продолжая смеяться, ленты волос разлетелись по воздуху. — Джинкс! Ты хоть представляешь, что ты сделала?! — Севика двинулась на девочку, а та уселась на край стола, самодовольно улыбаясь. Ее глаза снова хищно загорелись в этом свете, озаряя пепельные пальцы с длинными-длинными ногтями. — А ты еще не опробовала мой подарок? Ну то-то у тебя такая кислая рожа! — стоило Севике приблизиться, как Джинкс подобрала на стол и ноги, продолжая радостно улыбаться. — Ты уничтожила Мост! Мост! Химбароны с меня шкуру сдерут, сучка малолетняя! — рука Севики уже почти сжалась на ее тонюсенькой шее — она точно бы сломала ее одним движением, — но Джинкс проворно увильнула от ее удара и, толкнув в нее стул, отбежала. Оглушенная стулом пришла в себя через секунду, но девчонку перед собой не увидела. Она напала со спины, положив щеку на плечо Севики. — Заводы работают, мерцание течет рекой. Че тебе еще надо? Протез утробно заурчал, выплескивая фиолетовые брызги мерцания и Севика резко обернулась, пытаясь схватить Джинкс, но та и не шелохнулась. Севика нависла над ней всем телом, глядя прямо в лицо. Но та не реагировала. На ее лице была детская, почти истерическая радость. — Пилтовер объявит нам войну! — А ты дружить с ними хотела? Силко был бы разочарован, — она наклонила голову чуть в бок и мешки под ее глазами окрасились серьезностью, оголяя фиолетовые капилляры глаз. — И не забывай… Вечеринка на Мосту была лишь разминкой. Грядет настоящий праздник… Ее хриплый голос ломано потек по пещере, подобно звуку когтей по камню, зубов по земле. Мурашки пробежали по коже Севики. Она почти физически изогнулась от своей ненависти, но осталась на месте. — Слышишь? Это пиликает моя бомба, — девочка кивнула на протез и злорадно улыбнулась женщине. Севика издала резкий рев: она и правда слышала этот оглушающий писк изнутри нового протеза. В полной тишине. Когда она отказывалась верить в то, что правда повелась на такую элементарную уловку. Страх и ненависти сковали каждое ее движение. Теперь это была ее игра. И правила придумывались прямо по ходу. Она могла взорвать еще пару советников, убить всех ноксианцев разом, устроит теракт на главной улице Пилтовера и никто бы не заметил! А могла проникнуть в особняк Кирамманов. И оставить для Вай последний подарок. Прямо в главном зале, на кофейном столике. Теперь семейный портрет был изрисован детскими рисунками. Лицо матери Кейтлин было перечёркнуто и рядом заботливо было написаны слова соболезнования. У Кейтлин из головы торчали рога, над губой были заботливо нарисованы усы, а лицо теперь изображало страдание. А на лице отца была нарисовала мишень. Внизу же, в гостиной, на столике, сидел кролик с разорванным брюхом, а против него — кексик с розовым кремом. Записка гласила:

ПРИХОДИ ИГРАТЬ

***

Ужас отца Кейтлин был неописуем. Когда они с Вай пришли, он был в самой откровенной панике, вокруг дома толпились миротворцы в поисках нарушителя. Оно и понятно… Когда на портрете твоей умершей жены написано: «Очень жаль! Я даже в нее не целилась. Шучу», а на твоей голове был нарисован крест, словно через мгновение тебе выстрелят прямо в голову, волей не волей накроет паника. Его трясло, а при виде Вай он отбежал в угол комнаты. Уснуть ему помогли только снотворные. И многочасовая забота Кейтлин. Она вышла из комнаты отца глубокой ночью и нашла Вай в гостиной. Она держала в руках изорванного кролика, склонив голову вниз. — Как он? — Вай еле подняла голову и взглянула на Кейтлин мрачно. — Заснул наконец… — она прошла через зал, снимая с головы берет и посмотрела на лестницу. На месте портрета теперь было пусто — она приказала снять его со стены, только бы отец не видел. Стена за ним была светлой, чистой. Напоминала надгробную плиту. — Она была здесь… Вай выдохнула. По одному шороху воздуха было слышно ее разочарование, тоску. Она сидела как каменная, склонив голову и не двигалась. Растекалась по дивану металлической, тяжелой скалой. А в руках ее был измученно сжат подшитый, старый заяц. — Это был мой заяц… Я показала его Паудер, чтобы… — ее голос оборвался. А затем она резко встала, швыряя зайца на пол. Пух разлетелся в стороны. — Чтобы она была сильной! Блядство! — Вай…? — Кейтлин попыталась подойти к ней и мягко прикоснуться к плечу, но она стала наворачивать круги, как запертый в клетке зверь, как ходит замученный волк из одного угла клетки в другой. Лицо исказилось страшной гримасой ненависти, ярости и горя. Губы мучительно изогнулись. Еще одна капля и она сама разнесет эту комнату. — Мы что-нибудь придумаем. — Она уничтожила все, Кейтлин! — звук собственного имени оглушил ее. — Ты не видишь?! «Последняя капля», Мост…! И наконец ее кулак врезался в спинку кресла. Она хлопнула по спине кресла, то накренилось и зашаталось на месте. А Вай отпорхнула, яростно топая ногами. — Я должна ее остановить! — Мы должны. — Нет! — она резко повернулась, серьезно сдвинув брови. — Каждый раз, когда кто-то идет со мной, он страдает. У тебя отец, город! Твое место здесь… — А как же твое? — Кейтлин вдруг почувствовала, что и ее лицо искажено. Не столько страхом или паникой, сколько разочарованием и надеждой. Нет, остаться в стороне она не может. — Ты жить должна. В своем золотом доме. А мое место — там. — Теперь мы работаем вместе. И это значит, что я иду с тобой, — Кейтлин пересекла комнату, Вай закатила глаза, отмахиваясь от нее, но тут Кейтлин взяла ее за плечи и резко развернула к себе. — Это и мое дело. Ясно? — Все вы это говорите, но никто не знает что за этим лежит, — она сбросила ее руки с себя. — Думаешь, придем туда и все мирно решится? Да нас сожрут заживо! И мы обе сдохнем! Ветер бил в окна. Кейтлин расслышала когти деревьев на стекле только когда Вай замолкла, все еще шумно и гневно дыша где-то рядом. Гостиная теперь глушила. Своей пустотой, отчужденностью и голым напоминанием на стене — Кейтлин набрала в легкие побольше воздуха и твердо, прямо высказала: — Ты считаешь, что можешь сделать все сама, чтобы никто кроме тебя не пострадал, — лицо Вай вдруг изменилось. Кейтлин попала в цель. — Я доверяю тебе свою жизнь. И ты доверься мне. Только так мы сможем выстоять. — Загнула, Кексик. — Вай, послушай…! — Хватит, я уже все поняла… — она отстраненно сунула руки в карманы. — Идем спать.

***

Перчатки надо было ждать. Долго и терпеливо. Вторым свойством Вай не обладала. Особенно теперь, когда была отрезана от Зауна. Она неумолимо чувствовала, что что-то меняется, будто бы дом медленно, но верно, топит дыра в крыше, а они не могут ее найти. Она не может. Но рано или поздно надо было выйти из тени. Они пересекли реку на лодке, чтобы не привлекать внимания и Вай повела. Дальнейшие их действия были просты и банальны, напоминали их первую дружескую прогулку по Зауну. Вай настояла, чтоб Кейтлин сменила прикид, а не как в тот раз. Хотя, смена шмоток вряд ли помогала Вай, ее, как по заказу, искали все. Давно за ее голову не назначалась награда. Но раз она удостоилась такой чести, то грех отказываться. Ей даже доставляло радость наконец размять кулаки об самых наглых, раны только зажили. А перчатками ее красавчик пока не одарил. Но зато у нее был ее изумительный стрелок на подмоге (откровенно говоря Вай полпути стебала Кейтлин. «Это что удар, сладкая?» — «Заткнись»). Они двинулись сразу, в самый омут с головой: Вай повела Кейтлин в на уровень Мезонина. Город из неона и стекла выглядел как внутренние органы, вывернутые наизнанку, такая себе причудливая хрупкая ваза, до краев наполненная грязной, отравленной кровью. Отовсюду сочился то бензин, то сгустки проводов, то неизвестной густой жижи, порой напоминавшей живого слизняка. Порой резкий выброс газа из труб заставлял прохожих не вздрогнуть, а свернуть чуть правее и продолжить свой путь — всем было насрать. И буквально и фигурально. Вай впитывала этот город жадно и с удовольствием: Кейтлин видела только кончик ее носа, не напряженно сморщенного, а довольно расправленного, ноздри — раздуты и внимают этот отвратительный, плотный воздух. Она долго задерживала направление своего капюшона на граффити, вывесках, торговых лавках, каналах и трубах, будто каждый кирпичик этой тропы был пронизан воспоминаниями. — Мы идем в какое-то конкретное место? — Ага. Все увидишь, Кексик. Кейтлин неизвестность только пугала. Идти по пятам за Вай значило вечно перелезать через какие-то заборы, пробегать по чужим балконам, перепрыгивая с одной крыши на другую и то и дело одергивать ее, когда неловкий прохожий толкал ее в плечо, а Вай уже готовила средний палец, а затем — кулак. Постепенно картина становилась все агрессивнее: торговые ряды сменились борделями, тату-салонами, барами, забегаловками, откуда несло жирным ароматом рыбы из канала. Вокруг густел фиолетовый дым, порой Кейтлин даже невольно задерживала дыхание, потому что вдыхать этот воздух ей было невыносимо тяжело. Здесь были все: зажиточные зауниты с новыми протезами, ботинки которых полировали бедные, тощие дети, их Вай звала обхимиченными босяками, их сопровождали дикие кошками на поводках или откормленные поро с новыми стрижками. Там же были роботы с человеческими лицами, забитые татуировками проститутки, наемные убийцы, сборщики металлолома, торговцы людьми и камнежуками, ныряльщики сточных вод и огромные бугаи, евшие непойми что, чтобы так раскачаться. Но что еще более жутко — все чаще встречались люди в голубыми волосами. Не один или два, счет шел на десятки. Стоило им это увидеть, как девушки невольно переглянулись, глубже кутаясь в капюшоны. Через время же они вышли на свободную территорию, что-то вроде главной улицы, пересечение всех линий. На одной из самых крупных стен, в окружении огромных средних пальцев и ненавистных надписей на рекламных баннерах, была огромная граффити ростом в два этажа: на ней была Джинкс. Точно она. Высокая фигура с голубыми косами, держащая ярко-голубой флаг над головой. А вокруг нее, путаясь в клубах дыма, стояли люди с синими волосами, как армия за спиной полководца. От этой картины они онемели по-настоящему. Вай долго просто стояла против рисунка и смотрела, как краска горит в неоновым свете вывесок. А Кейтлин смотрела на нее. — Идем отсюда… нам туда, — вдруг отрезала Вай. — Откуда ты знаешь, куда нам идти? Ты же все это время была в Тихом омуте! — Я чую. Заун может менять улицы, но дорога всегда будет одна: видишь мускулистых дебилов — ты верно держишь дорогу на Бои без правил. — Бои…?! Вай! — Кейтлин даже не могла подобрать слов, чтобы выразить свою растерянность и раздражение. Но Вай, кажется, привыкла, она взглянула на нее через плечо тяжело и с некоторым наездом бросила: — Если не хочешь потеряться — иди без лишних вопросов.