Часть 2

      Лицо Тома Риддла будет иметь два цветных пятна на скулах, когда он набросится на Гермиону после окончания лекции. Он затащит ее в пустой соседний класс, пока остальные ученики отправятся в Большой зал на обед, и у Гермионы защемит в груди и заколотится сердце, потому что вот она, одна, без свидетелей, с чертовым Волдемортом.       — Что, — шипит он на неё, — Вы делаете, мисс Грейнджер?— и Гермиона всё ещё будет бояться, но и немного истерично хихикать внутри, потому что в прошлом все такие чопорные. Ей удастся сдержаться, прежде чем она скажет: «Что Вы делаете, мистер Риддл, хватаете студентку и тащите ее в пустую комнату? Я даже не могу представить, что скажут профессора, не говоря уже о директоре Диппете, если узнают, что староста ведет себя так неподобающе».       — Забавно, что ты вдруг забеспокоилась о приличиях, когда в твоей голове крутятся мысли о весьма неподобающем поведении…       — Забавно слышать это от тебя, ты ведь применяешь Легилименцию ко всем подряд… Кроме того, ты должен был бы уже привыкнуть к этому, когда все эти девочки падают в обморок от того, какой ты привлекательный, эти губы…       — Они думают о поцелуях, о держании за руки, и… и об ухаживаниях, а не…не о девиантности! — восклицает он.       Гермиона фыркает, потому что внезапно ей становится очень смешно — возможно, она действительно немного не в себе, но неужели Сами-Знаете-Кто действительно привел ее в пустую аудиторию, чтобы отругать за грязные мысли?       — Девиантность? Ухаживание? — ей удается взять себя в руки. — А потом ты скажешь, что девушки хотели бы, чтобы ты оставлял им визитные карточки, прежде чем предложить свой локоть для прогулки вокруг озера с сопровождающим! — Риддл лишь укоризненно посмотрел на нее.       — Разве ты не видела, — медленно произносит он, глядя на Гермиону, как на ребенка, и чем-то напоминая Снейпа — а может, дело в том, что тон голоса Снейпа напоминал голос молодого Волдеморта… — Разве ты не видела веточку фиалки и акации, которую МакЛагген оставил вместе со своей визитной карточкой у тебя на Зельях? Неважно, мы все видели, как ты ее уничтожила — совершенно хладнокровно.       Гермиона замирает.       — Я думала, что шестикурсники до нас не убирались как следует, — неубедительно отвечает она, а еще Тиберий МакЛагген до ужаса похож на своего внука Кормака, и он не оказался более приятным, да и Гермиона не думает, что он намного лучше в поцелуях. — Он мог просто подойти во время обеда.       Риддл лишь насмехается, цвет его лица к этому времени уже сошел на нет.       — Нет, он не мог просто «подойти». Так не делается; более того, это просто немыслимо. Впрочем, о вкусах не спорят, — он окидывает Гермиону оценивающим взглядом, от которого она вздрагивает, — и все согласятся, что со стороны МакЛаггена это было самонадеянно; Хэллоуин тогда еще не прошел, а ты в этом деле новичок. И хотя цвета букета сами по себе были кричащими, его чувства тоже были совершенно не к месту. Лучше бы он оставил тебе фиолетовую гвоздику, у тебя явно отсутствует скромность…       Гермиону не волнуют ни Риддла, ни чьи-либо другие чопорные представления о скромности.       — То есть ты хочешь сказать, что просто слушаешь, как все девушки фантазируют о тебе, оставляя цветы и открытку на их тарелках в Большом зале? Прости меня, если я не могу поверить, что хотя бы одна из них не думает о трахе, — выругалась она вслух, и не будет ни Молли Уизли, чтобы отругать ее, ни профессора МакГонагалл, подслушавшей и не одобрившей, ни Рона и Гарри, которые уставятся на нее, закатив скандал, и это больно, на самом деле, но ей здесь делать нечего, поэтому она сказала это.       — Не будет никакого траха, — шипит Риддл, и все снова уморительно смешно, потому что она это знала! Он вырос в сиротском приюте в плохом районе Лондона, у него наверняка будет в запасе много грязных слов, образцовый студент или харизматичный лидер культа, или нет — скорее всего, это даже не его настоящий акцент… Гермиона думает, что она действительно сошла с ума, считая это какой-то победой. — Откуда у тебя такой чудовищный язык? Не будет никакого траха, не будет никаких цветов, у меня нет никаких визитных карточек, не будет никаких ухаживаний и прочего, не говоря уже о твоих ужасных идеях!       Гермиона знает, что дело не в этом — дело в том, что Том Риддл ханжа, несмотря на грубый язык, — но стоит ей спросить: «Почему у тебя нет визитных карточек?» — и Риддл застывает.       — Очевидно, что ты ничего не знаешь, — вот и все, что он сказал. Теперь Гермиона действительно хочет знать, поэтому она подталкивает его.       — Ты прав, я ничего не знаю. Объясни мне, пожалуйста, что это такое, — и продолжала допытываться, пока он не пробормотал, что только у Священных Двадцати Восьми и других чистокровных есть визитные карточки с фирменными одеколонами и гербами, и Гермиона уставилась на него; этот период времени просто смешон.       — Это нелепо, — подала она голос. — А что же тогда делают остальные? Ведь другие люди обручаются и женятся, и не факт, что все они попадают в светскую часть «Ежедневного пророка». — Риддл бросил на нее еще один холодный взгляд.       — По крайней мере, об этом ты знаешь. Что ж, остальные надеются, что вступят в брак, или соперничают за лучшие помолвки, которые они могут заключить среди себе подобных без карт. Неперспективные борются за внимание МакЛаггена и Флемонта Поттера — Гермиона поморщилась, потому что снова вспомнила деда Кормака, а также вскользь упомянутая перспектива женитьбы деда Гарри — у этих двоих точно больше золота, чем у Уизли, Священные они или нет… — Гермиона снова поморщилась.       — Это не делает его менее нелепым, — сказала Гермиона, — и так же глупо, что все так озабочены браком в этом возрасте. Мы здесь для получения образования, а не для чертовых помолвок.       Риддл одарил ее еще одним безразличным взглядом, словно она и вправду простофиля.       — Может, ты здесь и не для того, чтобы заключать помолвки, но другие юные леди… — Гермиона закатывает глаза, а Риддл в свою очередь сужает свои, — другие юные леди — да. Это конечная цель для них; ты же можешь использовать свой магический талант, если в других областях не имеешь перспектив.       Что за дерьмо.       — Это полное дерьмо, — огрызается она, и это правда, это дерьмо, и она рада, что может сказать это вслух. — Не говоря уже о тех ошибочных стандартах, на которые ты ссылаешься. Студентки учатся всему, чему учатся все остальные, если мы определяем «всех остальных» как мужчин, и это полная трата их будущего, потенциала и, по крайней мере, ресурсов. Я не могу в это поверить. В Визенгамоте есть ведьмы — только не говори мне, что они должны были посоветоваться с мужьями, прежде чем занять свои места!       Риддл лишь выразительно приподнимает бровь, и Гермиона уже не помнит, почему они остались в комнате вдвоем.       — Невероятно, — проворчала она, на что Риддл сказал: «Я согласен».       Гермиона попятилась и посмотрела на него.       — Ведьмы могут быть столь же могущественны, как и волшебники, — говорит он, — и это упущение Министерства, что оно не воспользовалось возможностью пополнить свою базу. Идёт война, и Гриндельвальд владеет континентом; нам нужно объединить свои силы. Более того, ограничивать мобильность одних людей по сравнению с другими — недальновидно и невыгодно, — просто потрясающе, мистер Убей-магглов-и-магглорожденных, однако он здесь, прямо перед Гермионой, так что она быстро отмахнется от этой мысли.       — Полагаю, ты не собираешься жениться в ближайшее время, — говорит она, хотя и так уже знает, и он снова напрягается — действительно, что с ним не так?       Сжав губы, он отвечает: «Нет, я не вижу брака в своем будущем…». Это прозвучало почти… горько.       У Гермионы открывается рот, когда она понимает, что если все в школе соревнуются за богачей, то кто может рассматривать сироту Тома Риддла как приемлемый вариант, даже с его внешностью и талантом? Он, вероятно, является своего рода фантазией хогвартских ведьм (и волшебников), уверена Гермиона, хоть она и ненавидит Риддла, но у нее все равно есть глаза — он тот, о ком люди могут мечтать с уверенностью, что из этого ничего не выйдет. Когда наступит реальность и все начнут считать галлеоны в приданом, чьи родители захотят отдать за него своих дочерей? Он должен был бы публично получить какое-то неожиданное наследство, а вряд ли его связь с кровосмесительным семейством Гонтов и богатство маггловских Риддлов можно считать неожиданным наследством, учитывая позор всего этого, не говоря уже об убийствах.       — Действительно, неприкасаемый, — подумала Гермиона.       Риддл напрягся еще больше, но потом его лицо разгладилось, и он сказал: «Я гораздо больше заинтересован в своих… академических занятиях».       Гермиона сужает глаза, потому что знает, что это значит.       — Я не стану заниматься всякой светской ерундой, вроде помолвок или… — и тут он замялся, — связей. Гермиона фыркнула.       — Связи? Неужели? Ты так это называешь? — рассмеялась она, — Ты такой ханжа. Никогда бы не подумала. Я имею в виду, ты ведешь себя так кротко, но я думала, что это просто твой образ Идеального Старосты Риддла… То есть серьезно? Только не говори мне, что девочки в твоем приюте не ввязывались во всякие дела, — это были не совсем не подходящие слова, так как все знают, что Риддл терпеть не может, когда упоминают его происхождение, но это, похоже, нечто большее.       — Девушки, о которых ты говоришь, обходятся своими средствами, и, хотя я никогда не считал тебя чопорной маленькой отличницей и защитницей первокурсников, как говорят все остальные, я не знал, что ты являешься сторонницей классового разделения или жестокой, — холодно отвечает он. Гермиона покраснела от стыда, но ведь она не хотела… она не понимала…       — Я не это имела в виду, — поспешила ответить она. — Я просто хотела сказать, что представляю себе, как девочки и мальчики в городе встречаются и делают нечто большее, чем просто держатся за руки. Я не имела в виду какую-то работу или что-то в этом роде, — Риддл затих, но его лицо по-прежнему оставалось холодным.       Гермиона вдруг вспомнила, что Риддл мог застрять в Лондоне во время блица и был вынужден питаться на пайках, как и магглы, которые были напуганы и голодны, и его окружали люди, которые, скорее всего, были в отчаянии. Потом она представляет, как Риддл защищает работниц секс-индустрии в своём районе — или это надуманно, скорее, пытает их клиентов — но разве он не был ужасен по отношению ко всем? Потом она представила, как он привлекает Беллатрису Лестрейндж в свои ряды не ради превосходства чистокровных, а ради побега от брака и феминистских реформ, и быстро прогнала эту мысль, потому что это совершенно нелепо и к тому же ужасно думать о будущей последовательнице прямо перед ним, хотя, если честно, он выглядит немного рассеянным, скорее всего, размышляя о своем воспитании или его отсутствии. Пора снова отвлечься.       — Значит, ты хочешь сказать, — начала Гермиона, — что здесь ни у кого нет «связей». Но это же абсурд, не говори мне, что ни один чертов студент не занимается добрачным сексом!       Риддл, чье выражение лица всегда и во всех случаях было контролируемым и, как с отвращением признала Гермиона, идеальным в своей красивой нейтральности, за исключением глаз, которые действительно являются окнами в душу, а его — окнами в чистое зло, перешел к презрительному выражению.       — Где ты вообще научилась таким вещам? Неважно, не говори мне, — сказал он, и Гермиона, смирившаяся с тем, что она впадает в истерику и безумие — в самом деле, все в ее жизни просто неправильно, неправильно, неправильно, так что это еще одна ошибка во всей общей куче — Гермиона полностью развернулась и, изобразив на лице жеманную улыбку.       — Итак, я полагаю, поскольку у тебя явно не было никаких связей, ты не видел ничего подобного, — и задрала свою юбку.       — Господи Боже, Грейнджер! — Она знает, что он действительно шокирован, потому что только что использовал христианское маггловское ругательство, и у него отпала челюсть, и о, Гермиона любит это, любит, как обычно самообладающий Риддл потрясен, как его щеки снова заметно горят.       — Да что с тобой такое? Купи себе приличные панталоны!       Гермиона опускает глаза и удивляется, потому что они выглядят вполне нормально — если уж на то пошло, они довольно скромные, обычный хлопок, хотя, возможно, в это время они должны были бы доходить до пупка, а не обрываться прямо под бедром — но она же не собиралась никому их показывать, поэтому просто достала их из своей бездонной сумки.       После долгого созерцания нижнего белья она поднимает глаза — комната пуста, Риддл сбежал.