ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

      В слабо освещённом помещении трудно разглядеть хоть что-то, а когда массивные камни покрывает ещё и густой пар – обозрение и вовсе становится новшеством. Баня была приятным местом: чистым и опрятным.        К мужской части женщина никогда доступа не имела, да и не хотела особо. Женская же, была забавным: множество банщиц ходили туда-сюда, нося мочалки и мыло, пахло духами и маслом. Все разы, что настоятельницу мыли, её натирали различными пахучими субстанциями. Изредка перебарщивали, но на них никогда не ругались. Все хотели сделать как лучше, но получалось, как всегда.       — А вы с мужем часто видитесь? Он, наверное, всегда занят! — хихикая, группа девушек сидела около ведьмы, общаясь и веселясь. Им нравилось проводить с ней время и вне этой комнаты, но вне её она всегда была занята. С мужем или в саду. Никак её не выловишь, ведь с детьми девчонки общаться боялись. Они искренне верили, что как минимум Шанг обладал нечеловеческой силой! Лин в таком не уличали, но и со счетов не списывали.       — Достаточно часто, не беспокойтесь. Почему вас вообще это волнует? — перекинув руку через стенку большой ёмкости, та оказалась на полу, как её быстро положили назад в воду.       — Не ложи руки на холодное, загрубеют! — пискнула в ответ служанка, после хихикая в унисон с остальными.       — Ой, ну а как не волновать? Такие уж вы важные вместе, трудно не интересоваться! — ещё раз полив голову госпожи водой, девушки окружили её кольцом. — А расскажи ещё что-нибудь про цветы! У тебя так интересно получается!       — Да нет мне чего вам рассказывать, — сидящие вздохнули. Им нравилось слушать интересные факты о разных цветах. Садовник рассказывал не так интересно, хотя на самом деле, девушки просто не хотели его слушать. — разве, что, название лилии произошло от неэрского имени Лилах. Слово Лилах — древнерионское имя, в переводе «сирень». Это то немногое, что я могу сообщить точно.       — А что лилия символизирует? У неё есть какие-то значения? — Фуми, любившая поприсутствовать на таких мероприятиях, тоже решила спросить интересующее её. — А то мне недавно их подарили, а я понятия не имею, что это значит, ну?       — А кто подарил? — заинтересованно проурчали красавице.       Ой! Так Нур! Так обхаживал меня, ты бы видела!       — Она видела. — глянули на болтушку из-подкоса, — Он и её обхаживает. Даже до сих пор. Будто бы не ясно, что она не собирается уходить! — фыркнув, банщица продолжила читать нотации отсутствующему в комнате человеку. — Какая женщина в здравом уме уйдет от такого как Реншу? Ладно лицом не нравится, но хотя бы статус!       — Ой, тоже мне! Лучше, что бы любил! С милым и в шалаше рай! — миленькой девчушке быстро возразили.       — Ой не нужно мне тут! — поставив руки в бока, тучного вида женщина продолжила читать нотации юным помощницам, что вскоре переросло в знакомый, женский балаган. В мужской бане такого не происходило, но не потому, что они – мужчины. А потому, что они боялись пускать такие сплетни при Реншу, в то время как при супруге его обсуждать такие вещи – обычное дело.       — А что Нур предлагал тебе? — уточнили у Фуми. Та быстро спохватилась, подвигаясь ближе к говорящей.       — Что-то про правление! Ерунду всякую рассказывал про тебя и Реншу. Ой, ты бы знала! Говорил, что ты зазналась и вообще недостойна трона, а про Реншу говорил всякую ерунду, мол он дурак и вообще глупый. Хотя знаешь, Реншу очень даже симпатичный, не понимаю, что ему не нравится! Хотя, может он просто завидует, а хотя знаешь, я бы тоже очень завидовала и вообще, Нуру стоило подумать прежде, чем говорить это мне! Он же думает, что я совсем глупенькая! А я всё-таки не настолько глупая! И вообще, он считает меня идиоткой, а сам дарит лилии, ну разве можно так? Что вообще эти лилии значат? Почему вообще лилии? Неужели нельзя было подарить какие-то розы или те синие цветочки? Ой, они такие красивые, так подходят к моему лицу, знаешь? Ему стоило лучше думать над тем, что он делает и говорит, а то я и обижусь! А он, что он не знает, как я обижаюсь? Я очень серьезно обижаюсь! Ой, никому лучше не знать, как я обижаюсь! — учитывая скорость и не прекращающийся ритм говорения, сидящей в воде женщине даже захотелось спрятаться в неё, но сделать это было бы некрасиво. Более того, такая информация о Нуре была полезна. Учитывая его заглядывания, не исключено, что красавицу могут пытаться обмануть. Нужно предупредить её знакомых, мало ли, что может произойти...       — Дамы. — спокойный баритон прорезал тучный воздух и помещение замолкло буквально в ту же секунду.       — Что-то случилось? — из всех сидящих, спокойно отреагировала лишь Гроулин. Конечно, её собственный супруг давно перестал напрягать её, более того, его приняли и поняли.       Это скорее личный разговор. — девушек окинули взглядом. — Могу я попросить вас оставить нас наедине?       — Но это же- — возмутившейся врезали подзатыльник.       — Можно! — вежливо поклонились господину, вскоре выходя и выводя всех, оставляя супругов наедине. Девушек ругали по дороге, грубо объясняя важность мессии и то, что перечить ему – возмутительно. Реншу лишь качнул головой, как только они вышли и закрыли дверь.       — Какую репутацию ты мне формируешь, м? — погрузившись по шею в воду, дама тяжело вздохнула, слушая тихие шаги по камням.       — Пока я являюсь частью этой репутации – я совершенно не против. — посмеявшись, мужчина подошёл и сел рядом. На него глянули. Пена удачно скрывала все неприличные моменты, хотя лицо проповедника всё равно сохраняло красный цвет.       — Залезть ко мне не хочешь? — прищурившись, женщина заметила, как щёки смотрящего загорелись уже не от общей температуры.       — Нет. — кашлянул в кулак. — Ты моешься в такой горячей воде, что мне трудно в ней усидеть.       — А может причина в другом? — кокетливо посмеявшись, к мужчине подвинулись. Пена так же двинулась, что вынудило смотрящего отвернуть голову. — Ой, ну ладно тебе, ты там всё уже видел!        Обиженно надув губы, мужчина повернул голову назад, обрызгивая ведьму водой. Теперь оба из них успокоились.       — Не балуйся, я сейчас очень даже в настроении, но времени на это нет. — удивительно серьезно произнёс Реншу. — Нам нужно собрать совет. К советникам вопросов нет, но я хочу, чтобы ты тоже присутствовала.       — Вы всё-таки решили, что мне лучше уехать? — уточнили у него.       — Нет. Если уезжаешь ты, я еду с тобой. И детей мы тоже заберём. Пока вы не приехали, я ещё мог сказать: «Ой, ну ничего, без них проживу», но теперь это совершенно невозможно. — словно возмущаясь на всех, кто говорил подобные вещи, супруг удивительно сухо отчитал и женщину. — И ты тоже, переставай говорить такие глупости. Меня это злит. Я сам решаю, когда тебе уехать и я не хочу, чтобы ты уезжала!       — Шанг весь в тебя. — вздохнула дама, вскоре наклоняя к себе хмурое лицо и целуя в щёку. Зритель даже удивился, после потирая место поцелуя. — Я очень беспокоюсь о детях. Я не хочу, чтобы им угрожала опасность. Это очень вероятно, как ты сам понял.       Не волнуйся об этом. Я переживаю о них не меньше тебя. Они о тебе тоже очень волнуются. — перейдя на шёпот, отец добавил. — Они просили тебе не говорить, но Шанг считает, что ты неправильно повела себя и тебе стоило накричать на Су-И. Я, конечно, попытался объяснить им, что это работает не так, но это юное упрямство...       — Весь в тебя. — улыбнулись ему.       — Не знаю. Отец никогда не обсуждал моё поведение со мной. Он не присутствовал в моём детстве. А мама уже давно не жилец. Синий цветок, повашему, — пожав плечами, старший Цзин поднялся. — У тебя есть двадцать минут. Вообще, можешь сидеть здесь сколько хочешь, но я был бы рад, приди ты через двадцать минут.       — Я буду там через двадцать минут. — сказали мужчине, спокойно отодвигаясь назад. Тот улыбнулся. — Спасибо.        О ситуации в семье мужчины знахарь была в курсе, потому и не удивлялась через чур сильным нежностям и грубости в неожиданных местах. В Реншу с самого детства воспитывали грубость и хладнокровность, поэтому удивляться такому поведению не приходилось. Но, вот когда с Гюреном это сработало, более эмпатичный и сопереживающий Реншу не смог идеально подойти на роль жестокого и хладнокровного проповедника. Потому и не сыскал любви от отца, хотя народу полюбился. С ним можно было поговорить и решить вопрос без конфликта. Воспитывающаяся в нём трусость заставляла соглашаться на решения без кровопролития, а не полноценный эгоизм, взращённый с самого детства, заставлял думать прежде всего о себе, а не о других. Выходила дилемма, которую мужчина долго носил с собой в сердце.        А потом он встретил настоятельницу. Привыкший к частному женскому вниманию из-за своей внешности и общей харизматичности, был очень удивлен, увидев, что зеленоглазой девушке он был вовсе не интересен. В прочем, мало кто в её городе им интересовался. Женщины там искали себе другого счастья и хоть многие были замужними: часто возникали разводы и ссоры. Многим не пристало стоять на кухнях и возиться с детьми, по сему воспитанная ими знахарь была идеальным представителем своей «общины». Для Реншу стало открытием, что не всё можно решить статусом и деньгами, а потому пришлось думать.       — Можно войти? — постучав в тяжёлую дверь, воспитательница заглянула в комнату. Сидящие советники поднялись, как обычно было принято вставать при появлении мессии. При женщине этого не случалось, так что та даже испугалась.       Вежливо попросив их сесть жестом, зашла внутрь, вскоре проходя прямо к мужу. Было даже как-то неловко, ведь чаще всего она не присутствовала на собраниях или сидела тихо в уголке. Гюрен, тоже там находящийся, всеми силами игнорировал взгляд знахаря. Он явно не собирался извиняться. Пока что.       — Что ж, раз все уже здесь, предлагаю продолжить наше собрание. — убедившись, что супруга села, Реншу улыбнулся, продолжая говорить. — Ру-Ши, вам слово.       — Да. — советник поднялся со своего места, разведя руки в стороны. — Как нам всем известно, последний месяц был известен не самыми хорошими событиями в жизни храма. Начиная болезнью великого наследника и заканчивая попыткой отравления. Да, она была предотвращена, но всё же случилась.       — А может это она всё и устроила? Как только она приехала, сразу начался балаган! — возмутился один из старейших.       — Кто сказал вам такую чушь? — нахмурившись, Ру-Ши уточнил, после смотря на настоятельницу. — Конечно, многие из нас не очень бы хотели здесь её присутствия. Однако, здесь она уже четвёртый месяц и последние события вряд ли были связаны с приездом.       — Господин Цзин сообщил нам, что она могла готовить эти события заранее, подговорив определённое количество людей, чтобы на нее не падали подозрения. — старый советник глянул на него с недовольством.       — Зачем ей отравлять собственных детей?       — Так она же ведьма! — громко проконстатировал мужчина, к громкому вздоху большинства находящихся. Как не забавно, многие не знали, что Гроу – ведьма. Само обзывание «ведьмой» было очень оскорбительным, а в данном случае – смертельным. Ирония состояла в том, что вздохнули именно те, кто о ведьмовском происхождении знал, но понять это было трудно.        Реншу ничего не сказал, хотя и качнул головой. Обозвавший побледнел и тихо встал, уходя, как только ему предоставилась возможность. Напряжение держалось ещё долго, пока Ру-Ши не продолжил свою тираду.       — Исходя из всего вышеперечисленного, сказанного и произошедшего, — хмуро глядя в сторону ушедшего, — мне кажется необходимым разрешить небольшое путешествие для наших высокопоставленных особ. Более того, я хотел бы отметить пользу этого мероприятия. — сложив руки в месте, на Реншу указали. — Шангу стоит проводить больше времени с родителем, в его случае важно наблюдать за правильным подходом к решению задач. — заметив, как большая часть удивлённо смотрит в сторону сидящей женщины, старик вежливо повернулся, встречаясь с удивлённым, потерянным и слегка возмущённым лицом. — У вас есть, что возразить, госпожа Гроу?       — Есть. — нервно ответили ему, кивая на молчаливую просьбу продолжить. — Как мы можем уехать из храма? А, что, если что-то произойдет за наше отсутствие?       Как это потом объяснить?       — Один день — это не настолько большая утрата. — улыбнулись ей.       — Настолько! Более того, как мне известно, были уже случаи, когда именно в день отъезда мессии случались непоправимые события, будь то мор или другая зараза. — нервно помяв собственную руку, знахарь продолжила. — Мы не можем просто уехать. Это неправильно и совершенно недопустимо. Что если кто-то придёт в храм со срочной просьбой? Мы ведь не можем отказывать народу в таком, верно? Что если люди подумают, что мессия не в добром здравии? Это ведь недопустимо!        На говорящую продолжали смотреть. Лица сидящих менялись с серьёзных на нервные и потерянные. Большинство воспринимало воспитательницу скорее, как ту, которая с радостью забирала Реншу от работы, чем как ту, которая его на неё настраивала.        Они даже и подумать не могли, что всё придёт к этому! Когда Реншу попросил их задержаться ради «убеждения супруги» они думали, что это всё ради спектакля. Она улыбнётся, согласится и голубки уйдут, позволяя старейшинам получить лишнюю долю репутации и одобрения со стороны правителя.        Но видя такую обеспокоенность, они резко поняли почему он попросил их об этом.       — Вы преувеличиваете проблему. — обратился к ней сидящий напротив. — Мы очень удивлены вашей обеспокоенностью, однако вы определенно преувеличиваете степень проблемы.       — Даже если и так, вероятность того, что беда может случиться – остаётся. Я не хочу, чтобы у моего мужа были проблемы из-за того, что какие-то люди не умеют контролировать собственную зависть. — резко спохватившись от того, что она назвала Реншу «мужем» в неподходящей обстановке, дама прикрыла рот рукой. Старшины переглянулись друг между другом.        То, что Реншу является её супругом уже мало кого беспокоило. Это могла быть проблема, не будь у них детей, но дети были. Конечно, их воспитание не должно было проходить в храме, но девяносто процентов советующих уже сошлось на мнении, что так даже лучше в этой ситуации. Плохая ли из Гроулин жена? По меркам религии не лучшая, зная кто она – отвратительная. Но Реншу был с ней счастлив, даже те, кто был против супруги, были вынуждены признать, что с возвращением оной действия правителя стали предсказуемее и стабильнее.        Подобное беспокойство о партнёре не могло не радовать, оно было к месту. Но в данном случае она была неправа. Все в зале уже знали, что завтра они поедут. Можно было просто поставить её перед фактом, игнорируя самочувствие. Но она нервничала, как и подобает женщине в их культуре, так что хотя бы из уважения, стоило проявить солидарность к ней.       — Мадам. — улыбнулся сидящий в дальнем конце стола. — Мы очень ценим ваше беспокойство о муже. Мы рады видеть, что вы послушали наши советы и стараетесь их прилежно исполнять. Но вы бледны как чайный лист без влаги. Женщине не подобает такой внешний вид.       — Согласен. — кивнул сосед того. — Раз уж вы стараетесь соответствовать нашим идеям и постулатам, будьте так добры и внешности соответствовать.       — Более того, среди всех критериев женственности, одна из важнейших это лицо. Ваше не самое красивое, но вы стараетесь заглушить его уродство поступками, что мы очень хвалим.       — Придурки. — резко прервал цепочку Гюрен.       — Что, простите? — уточнил один из старейшин в недоумении.       — Придурки вы. — буркнул тот. — Внешность-внешность. Срать я хотел на вашу внешность! Мне вон вообще блондинки нравятся и ничего, помалкиваю же! — постепенно голос начал переходить на крик. — Вас только её лицо и интересует, мрази вы недалёкие! Нет бы, поддержать там, сказать, что всё нормально будет. НЕТ, вам только отчитать её надо! — резко встав, тот вернул своему голосу холодное безразличие. — Она мать моих любимых племяшек. Если вы, сволочи рукоблудные ещё хоть один раз про её лицо что-то вякнете, я вас ЛИЧНО на казнь пущу. Да, она не самая идеальная внешне женщина. Но она нравится моему брату, и я бы советовал вам уважать его выбор. — тыкнув пальцем в побледневших старцев, тот повернулся к Гроу. — Хватит херню толочь, а? Завтра ты ЕДЕШЬ с нами в лес. Меня вообще не интересует твоё мнение. Ясно?!       — Я зачту это за извинение. — проконстатировали ему, под недовольное, тихое «спасибо». — Что вы скажете, Ру-Ши?       — Кхм. — тот откашлялся, не ожидая такой реакции Гюрена, — Согласен. Это хорошая идея. Лес или поляна... В прочем, сами решите, верно? — улыбнувшись, добавил, — Один день мы вас подстрахуем, не волнуйтесь, с семьёй время проводить тоже нужно. — и глянув на Реншу – закончил. — Думаю на этом мы наше собрание и закончим. Да благословит наше решение великий дракон.                      Стук копыт, шелест травы под колёсами. Именно такой звук сопровождал сидящих в карете людей. Со вчерашнего разговора прошло немного времени, даже полноценный вечер не прошел. Ночью родители собирались, а с утра всё погрузили. Дети выспались лучше и тоже захватили пару вещей, их было немного, как и собранных родителями.        Гюрен ехал с ними. Глава гвардии был обязан присутствовать при разъездах мессии, даже таких неформальных. В этом конкретном случае это так же был способ провести время с семьёй и извиниться. Младшему было обидно из-за детей, они полностью начали игнорировать его, как только узнали, что он сделал. Реншу их в этом поддерживал, а потому убедить детвору в обратном было очень трудно. Тем не менее, сейчас с ним уже разговаривали. То ли мама им все объяснила, то ли отец успокоил ситуацию, в любом из случаев ребятня отвлекала дядю, а не спящих в уголке кареты родителей. Последние заснули вместе во время какого-то дела и всё ещё спали, даже, когда прошло уже несколько часов.       — А ещё, мы хотим развести костёр! – бодро сообщила Лин, то и дело перекатывающаяся с места на место. Шанг не был спокойнее, собираясь ударить сестру в плечо.       — Зачем? — младшего это забавляло. Дети обычно раздражали его холодную натуру, но племянники, всё же, были не обычными детьми.       — Так принято! — всё же пнув соседку, тот широко улыбнулся. — На наше день рождения мы всегда разводили костёр!       — Это какая-то традиция в вашей культуре? — уточнил гвардеец, вспоминающий и другие сказанные традиции. Вполне могло быть, что это – одна из них.       — Нет. — потирая плечо, девочка фыркнула. — Нам просто хочется развести костёр. На нём можно еду жарить, очень вкусно получается! — на Шанга глянули обиженно. — Только тут нет домашних конфет, будет невкусно.       — А, ну да. — заметив вопрос в глазах собеседника, объяснил. — У нас дома делали конфеты из улиточной слизи. Они были белые и очень тягучие! А ещё жутко вкусные, когда подогреваешь!       — Фу. — коротко отметил своё отношение Гюрен.       — И совсем не «фу»! — возмутилась девочка. — Они делались не только из слизи, там ещё был сахар и вода. Я всего рецепта не знаю, но саму слизь в кружок не скрутишь, знаешь ли!       Всё равно фу. — закатил глаза мужчина. — Лучше бы зефир взяли.       — Он твёрдый! — буркнули на него.       — Зато вкусный! — глянули на них. — И вообще, не вякайте, пока не пробовали!       — Мы пробовали! — возмутились ему. — Они не вкусные! Домашние были вкуснее!       — Что за крик, а драки нет? — женский голос прорезал напряжение и на лежащую глянули.       — С добрым утром! — хихикнул гвардеец. — Хорошо выспалась на своей кроватке?       — Завидовать нужно молча, братец! — пробурчал Реншу с закрытыми глазами.       Он спал снизу, Гроу лежала на нём. Сверху было лёгкое покрывало.       — Больно надо. — обиженно буркнули в ответ. Дети засмеялись.       — О чём вы так спорили? Даже я проснулась. — зевнув, Гроулин положила руку на плечо мужчины.       — Достижение. — сухо проконстатировал Реншу.       — Не бурчи, я никуда не ухожу. — Шанг закатил глаза. — О чём вы спорили? — Зефир. Дети говорят, что вы делали их из улиточной слизи, а я говорю, что это мерзость. — плюнул гвардеец.       — Его делают не совсем из слизи, хоть её и добавляют. — вздохнула женщина.       — Я расскажу тебе рецепт, он не настолько противный, как кажется.       — Заканчивай давай. — бурчал супруг.       — Злюка. — пробормотал Му-Шанг, как был перебит сестрой.       — Ты себя так же ведёшь, когда не высыпаешься. — показав язык, мальчика ударили в плечо. Тот долго не церемонился и вскоре они начали драться.        Пока происходил весь этот кавардак, сонные родители переглянулись и молча отвернулись в сторону стены, засыпая. Гюрен лишь закатил глаза, через время грубо разнимая дерущихся. Те всё равно нашли как достать друг друга, но до конца поездки всё-таки угомонились.        Когда карета остановились, троица вышла, оглядываясь и вдыхая запах лесной чащи: яркая смесь из хвои, дуба, сырости и запаха недавнего дождя. Малыши заметно посветлели, ощутив знакомый запах. Гвардеец поморщился.       — Жуть какой смрад. — детвора закатила глаза.       — Не бурчи, помоги лучше костёр развести! — хихикнул Шанг. Гюрен лишь закатил глаза.       Пошли. — конюху он махнул рукой небрежно, — Поставь в тенёк. — после чего пошёл вперёд за хитрыми носиками, ожидая увидеть новые чудеса «ведьмовской смекалки».        Так и вышло. Полевой перекус, разделенный со слугой, оказался приятным временем. Интересный способ зажечь искры сподвигнул на многие рассказы. У юнца было много историй, и он с радостью делился ими с заинтересованными слушателями. Гвардеец почти всё время молчал. Ему не нравилось слушать таких как Йонас, но и прерывать столб из вопросов не хотел. Тогда говорить придётся самому, а спрашивать что-то у детей мужчине не хотелось. Хотя, через время это всё-таки пришлось сделать. Йонас наговорился и ушёл, а малыши продолжали молча пялиться в костёр. Родители их так и не пришли, в прочем, никто не собирался мешать им поспать.       — Почему вы такие грустные? — глянул на детей оруженосец, — Вы на меня обиделись? — засмеявшись, начал шутить. — Или вы все в маму и решили игнорировать меня из-за какой-то глупости? Вы же знаете, что я не люблю это!       — Почему ты убил их? — ребята отстранено смотрели в пустоту.       — Кого? Советников что-ли? — непонимающе подняв бровь, засмеялся.       — Да.       — Почему вы вообще о них помните? Умерли и умерли, мессия с ними! Более того, они ведь обижали вашу маму, разве вы хотели, чтобы это продолжилось? — кивнув в смешке, встретил достаточно холодный вопрос.       — Зачем ты это сделал, Гюрен? — с их уст подобное обращение всегда звучало грубо. Кажется, особенность была в том, насколько редко они называли его по имени и сколь редко в принципе спрашивали что-то напрямую. Вопрос был явно не в причине, которую ему дал Реншу. Кажется, вопрос был немного в другом. — Мы знаем, почему папа сказал тебе сделать это, но почему ты согласился убить их? Это далеко не одна смерть. Это множество. Разве тебе их было не жалко? — Шанг смотрел на него спокойно, безразлично. В нём не читалось злости, скорее подавленное любопытство.       — Нет. — поднял бровь мужчина, — С чего мне должно быть жаль? Они мрази, мне всё равно на них. Да и вообще, разве вы сами не ходили смотреть на казнь? Почему не остановили меня, раз такие жалостливые?       — Потому что мы не имеем права останавливать твои действия. Ты старший. — спокойно ответил ему мальчик.       — А осуждать меня, значит, право имеете? — возмутившийся плюнул. — Вы чего-то попутали? Или мне напомнить вам, что Лин с большим интересом смотрела на их смерти?       Не впутывай мою сестру в это. Я спросил тебя, не она. — ребёнок вытянул руку в небо, закрывая лицо сестры.       — Защитник малолетний, я не могу понять твоего вопроса! — съязвил смотрящий. — Неужто ты, ребёнок, стёрший память невинному парнишке, пытаешься упрекать меня в том, что я убил парочку человек? Это моя работа, к твоему сведению. Если её не буду делать я, - никто не будет. А почему казнённых так много можешь у своего папочки спросить.       — Гюрен. Я спросил тебя, не жаль ли тебе убитых. Я не спрашивал кто попросил тебя или зачем. Я спросил жаль ли тебе их. — шмыгнув носом, Муши наклонил голову.       — Нет. Мне всё равно на их смерти. И мне всё равно кого убить. Они всё равно были бесполезны для общества. — плюнув в огонь, поднявшийся заметил, как дети молча переглянулись и уставились в него, — Вы что, игнорировать меня вздумали? — но ответа не последовало. — Ой, да идите вы! Больно надо, зазнайки надоумленные. — вспылив, тот взмахнул руками и ушёл, зло рубя ветки на своём пути. Дети лишь тяжело вздохнули. Им не нравилось всё произошедшее.        Огонь щёлкал искорками в воздухе, наполняя окружение терпким запахом дыма. Небо темнело. Гюрен вернулся через час, но увидев сидящих на месте крох вновь вспылил. Это ни к чему не привело, они даже не глянули в его сторону. Гвардеец пробурчал что-то и ушёл, предвещая скорое появление брата.       — Что у вас тут случилось? — Реншу посмеялся, кивая в сторону недовольно тыкающего в них гвардейца. Вспыльчивость никогда не была его хорошим качеством. Сейчас это было сильнее всего заметно.       — Уже проснулся, пап? — улыбнулась ему Ли. — А маму почему не взял? Она ещё не проснулась?       — Нет. Ваша мама захотела спать дальше. — пожав плечами, отец улыбнулся.       — Она такая злюка, когда не высыпается, не хочется её дергать.        Ребятня посмеялась. Они подвинулись, давая отцу место сесть, после выдав ему еду и напиток. Перекусив, родитель продолжил невинный диалог о «всём на свете», пока случайно не спросил про своего родственника.       — А что с Гюреном? — кивая в сторону, уточнил. — Он такой злой ходит. Вы с ним поссорились?       — Почти. — ответил Шанг. — Мы можем рассказать тебе почему, но обещай не обижаться.       — Предполагаю, что вы имеете ввиду «как Гюрен». — пожав плечами, улыбнулся. — Обещаю не обижаться. Что случилось?       

Я спросил у него, не жаль ли ему было казнить тех людей? — кивнул Шанг.

      — Нет. — спокойно ответил на вопрос мессия, мальчик кивнул. — И что в этом вас смущает? Это ведь его работа. Если он не будет её делать, то кто будет?       — Но неужели ему не жаль их? Совсем нет? — надула губки девочка.       — Хм, ну, нет. Он довольно жестокий человек. — слушатели расстроенно уставились в костёр. — Я не лучше. Всё-таки именно я приказал их казнить. — Ты приказал это сделать, потому что ты считаешь, что так правильно, верно? Они обзывали маму, и ты посчитал, что так правильно? — Шанг перевёл глаза на отца. В нем читалось расстройство.       — Нет. Я сделал это, потому что иначе они захотят убить её. — на ребёнка перевели взгляд, после положив голову на собранные в хвост локоны.       — А поговорить? Поговорить ты не мог? — мальчишка откинул руку. Он был обижен, но, кажется, сам не понимал на что обижается.       — Как же я могу поговорить с ними, Шанг? — видя молчаливое несогласие, посланник дракона встал и сел между детьми. – Слушайте, я понимаю, что вы расстроены из-за Гюрена, но почему вы переносите эту обиду на меня? Разве мама вас этому учила?       — Нет. Не этому, но мама всегда говорила нам, что мы можем поговорить с ведьмой и решить вопрос мирно! Убийство — это самое последнее, что ты должен делать. Убивать это низко. Почему ты решил убить этих людей? Разве ты не мог договориться с ними о том, что бы они просто не трогали нас? — глазки блеснули, сливаясь с зелёным окружением.       — А преступники? Вы казните их столькими способами! Разве нельзя поговорить? Мы знаем, что из-за мамы ты начал говорить с некоторыми из них, но почему ты не делаешь так с каждым? Разве тебе трудно уделить им часть своего времени? — стукнув кулачками по земле, голубоглазик добавил. — Если дело в нас, то не бойся! Мы можем пожить и без тебя! Просто мы не очень хотим видеть столько смертей вокруг.       — Могли бы просто не ходить на казни! — подошёл к ним злой гвардеец. Встретившись взглядом с недовольным Реншу, нахмурился. — Нет ну а что? Сами ходят на них, а ещё и Я виноват?!       — Гюрен. Уйди. Я сам поговорю с моими детьми. Твоя вспыльчивость здесь ни к чему. — как только брат начал зло замахиваться в воздухе, великий дракон молча поднял руку, заставляя вспылившего замолчать и застыть. — Меня не интересует твоё мнение в эту секунду. Ты взрослый человек и ты должен понимать, что они дети и не способны понять разницу между злом и добром в той мере, что это делаешь ты. Прекрати вести себя как ребёнок и не заставляй меня читать тебе нотации. —       отпустив «пленника» из собственных магических оков, Реншу молча пронаблюдал за экспрессивными махами рук, плевками в сторону и злым шарканьем в сторону кареты. Младший вовсе не был этим доволен. — Муши. Лин. Вы думаете, что я хороший человек? — вопрос заданный совершенно из ничего показался детям интересным.       — Конечно! Ты ведь наш папа. — спокойно отчеканил ему сын.       — Нет. Я плохой человек. И ваша мама тоже не лучший. Но прежде, чем вы начнёте возмущаться, — прерванный поток возмущений оказал ошеломляющий эффект, — дайте мне объяснить. — дети замолчали. — Хороший человек стал бы приказывать казнить других людей? Нет. Хороший человек забирал бы деньги у бедных? Нет. Хороший человек манипулировал бы мыслями других людей? Нет.       — Но ведь мама не забирает деньги у бедных. — возмутилась Лин.       — Но она мне и не препятствует, верно? Хотя она могла. — на это у девочки не нашлось ответа. — Она просила меня говорить со спокойными пленными. Часть мы отпускаем.       — Почему не всех?       — Му-Шанг, если человек убил другого человека, мы имеем право отпускать его на волю? — хмыкнули в ответ.       — Да, вдруг он мстил за свою семью? — не раздумывая ответил ребёнок.       — Но почему его семья не пришла забрать его?       — А вдруг они убиты? Откуда ты знаешь? Разве вы спрашивали его об этом? — возмущённо взмахнув руками, мальчишка сложил их на груди.       — Какое право у меня верить человеку за решёткой? Он может солгать мне! Как мне проверить его ложь, почему я должен подвергать опасности других людей из-за его лжи? Мы ведь не убиваем всех заключённых. Многие сидят в тюрьмах. — подняв бровь, господин расплылся в странной улыбке. Повисла напряжённая тишина.       — Мама всегда говорила нам, что мы можем поговорить с ведьмой о их поступках. Они всегда соглашаются. Зачем человеку лгать, если он виноват? Разве признаться не легче? — зелёные глазки блеснули искорками, отражая костёр. Мессия глубоко вздохнул.       — Но ведь не все люди – ведьмы. У вас принято, что лгать это плохо. У нас это тоже принято, но люди часто делают это ради собственной выгоды. — предугадывая вопрос, ответил на него, параллельно подбросив палок в костёр. — Я не всегда понимаю зачем. В большинстве случаев мотивация понятна, но не всегда. Я ведь тоже лгу людям. И ваша мама лжет.       — Разве не легче сказать правду? — вздохнув, младшенький откинул голову назад, смотря на быстро темнеющее небо. На нём постепенно возникали звёздочки. — Многие не хотят её услышать. — пожав плечами, рассказчик тоже поднял голову в небо, рассматривая чистую гладь. — Советники тоже не были рады узнать кто ваша мама такая. Я пытался поговорить с ними, честно. Но они говорили о ней такие гадости... Я боялся, что их попытки выставить её монстром будут успешны. Это могло привести к большой проблеме. — разглядывая белые пятнышки, мужчина расплылся в глупой улыбке. — Ваша мама была очень расстроена, что я убил их. Я не виню её.       — Мама говорила, что ты лжёшь во благо. Как это? — глянула на него дочь. — Очень просто. — хлопнув ладошками перед собой, мужчина улыбнулся. Эта тема давалась ему куда легче. — Смотрите, если я буду говорить правду всем, то на меня будут ругаться. Они будут говорить, что я лгу, ведь их ожидания не соответствуют действительности. Если я скажу им, что существует на самом деле – они не захотят ничего делать. Если я солгу им, дав надежду – то они будут работать ради этой надежды.       — Но разве у них нет цели для жизни? — уточнил Шу.       — Нет. Их цель – жизнь после смерти. Не забывайте ваши уроки. Что их ждёт после смерти – их единственная важная цель. Они хотят получить благословение великого дракона, а этого можно достичь только долгим и тяжёлым трудом.       — Это понятно. — проконстатировала Лин. — Но неужели у них нет личной цели? Без религии?       — Не знаю. Наверное есть, но мне о ней не говорят, — усмехнулся господин. — Я всё-таки мессия. Ко мне только религиозные приходят.       — Цели ведьм не слишком отличаются от целей обычных людей. — на женский голос обернулись. У Гроулин в руках была сумка, ранее в нее сложили тёплые вещи на вечер. Действительно, похолодало.       — Тогда почему они живут иначе? — взяв свою накидку, Му-Шанг одел её, наблюдая за идентичным действиями сестры. Реншу принесли плед. — Если цели одинаковые, значит и подход к жизни должен быть схож!       — Он схож. — пожав плечами, дама села около супруга, который аккуратно отодвинулся назад, пока дети надевали свои накидки. — Что они, что мы – ценим семью. Что они, что мы – живём в небольших коммунах. Что они, что мы – верим в бога. Только их бог на небе, в наш бог – внутри.