В больнице спросили,

Впервые за долгое время Томми не был до конца уверен, что должен чувствовать. Он не знал, должен ли он испытывать стресс, нервничать, злиться или, возможно, расстроиться. И из-за его замешательства дорога домой длилась дольше, чем обычно, только усиливая тошнотворный ужас, который образовался у него в животе. Тихая музыка наполнила машину, которую он включил в тот момент, когда Айзава завел машину, заглушив все вокруг. По какой-то причине он не мог сосредоточиться на словах песни, которые проникали в его голову через одно ухо и ускользали из другого. Он сидел на своем обычном месте на пассажирском сиденье с Айзавой рядом с ним и Шото, который занимал место на заднем сиденье машины, глаза были сосредоточены на дороге и ни разу не отворачивались. Томми хотел сделать то же самое, но обнаружил, что отвлекается больше, чем ему хотелось бы, почти теряя себя в озере мыслей, которые в настоящее время занимали его голову. Тодороки был не лучше. С тех пор, как он оказался в машине своего Сенсея, он не мог избавиться от огромного стресса, который испытывал. Его учитель мог быть пугающим всякий раз, когда они попадали в неприятности или проваливали тест в школе, и он не мог представить, насколько страшным он мог быть вне этого. Он был строгим и нелегким на подъем, задавал им столько домашних заданий и тестов, что за ними было трудно угнаться. Казалось, его не волновало, была ли драка напряженной, он останавливал драку только в случае необходимости или студенты, идущие друг против друга, начинали относиться к драке слишком серьезно. Но, как он объяснил, он был там, чтобы научить их быть героями, а не нянчиться с ними. Что, конечно, было понятно. Но среди всего этого в его голове рос один вопрос. Какими были отношения Томми и Айзавы-сенсея. Между ними определенно что-то происходило, и то, как Айзава, казалось, уделял Томми больше внимания, чем остальным в классе, делало ситуацию более очевидной. Плюс, тот факт, что Томми разрешали заходить в учительскую всякий раз, когда ему казалось, что это странно, был сам по себе. Черт возьми, даже все учителя вели себя с ним так, как будто он был их давним другом, Томми называл их по именам и вел себя дружелюбно. Это была еще одна вещь, которую Тодороки никогда не видел, чтобы Томми делал с их одноклассниками. Обеспокоенные взгляды, которые Айзава бросал в сторону Томми всякий раз, когда что-то происходило или он вел себя очень громко. Он не оказывал на него особого давления, всегда присматривал за ним и иногда даже приглашал поговорить.  Тодороки отвлекся от окна машины, когда она, казалось, замедлила ход, прежде чем полностью остановиться. Сначала он немного колебался, с нетерпением ожидая, что будут делать двое других. Томми, с другой стороны, навалился всем телом на дверь машины и открыл ее, прежде чем вывалился из машины. Айзава вздохнул, его глаза посмотрели в маленькое зеркальце и, прищурившись, остановились на Тодороки. Тодороки воспринял это как подсказку, чтобы выбраться, и осторожно открыл двери, прежде чем выйти. Когда его ноги оказались на земле, он смог, наконец, осмотреться и проверить место, где он находился. Дом выглядел довольно круто, с небольшим садом снаружи, и, если быть честным, Тодороки предпочитал его больше, чем свой собственный дом. Он молча последовал за Томми, который достал ключ и некоторое время пытался открыть двери, прежде чем успешно отпер их и отошел в сторону, пропуская его внутрь первым. Мальчик с бело-красными волосами только поблагодарил и прошел внутрь, теплый воздух окутал его тело и пригласил внутрь. Внутри тоже выглядело неплохо, может быть, это не то, чего он ожидал от своего учителя, но все равно мило и непринужденно. После того, как он оставил куртку у дверей и обувь, чтобы не оставлять беспорядка, его привели в помещение, похожее на гостиную с кухней прямо рядом с ней. — Чувствуй себя как дома, пока я приготовлю чай. Айзава должен прийти с минуты на минуту, не обращай внимания на беспорядок, — коротко сказал Томми, прежде чем исчезнуть за стеной. Вот так Тодороки остался один в доме, в котором он никогда раньше не был. Его тело было напряжено, глаза не пытались блуждать по сторонам, чтобы не вторгаться в чью-либо личную жизнь, руки сложены на коленях. Звук открывающихся дверей не успокоил его, а вместо этого вызвал еще больший стресс. Айзава появился в гостиной, поставил свою сумку на пол у стены, а затем сел рядом с Тодороки, который немного отодвинулся в сторону. — Не будь таким напряженным. Я не собираюсь откусывать тебе руку, — спокойно сказал Айзава, откидываясь на подушки. — Прости... — Ты хочешь кофе или нет? — Спросил Томми, заглядывая в гостиную и уставившись на Айзаву, нахмурив брови. — Нет, чай подойдет. — Хорошо, потому что я уже приготовил тебе его. Итак, у тебя был выбор без выбора, — ответил Томми, держа в руках три кружки чая и осторожно ставя их на маленький кофейный столик. Затем он сел на диван, прямо на край, чтобы между ним и двумя другими оставалось некоторое пространство. Айзава, похоже, нахмурился, увидев это, но промолчал, пока все они потягивали чай, погрузившись в неловкое молчание. Никто из них не хотел заговаривать первым, что обычно заканчивалось долгими часами, проведенными в тишине, и отсутствием разговора в конце. Но как бы сильно Томми ни ненавидел саму идею рассказывать Айзаве, что происходит и почему это вообще произошло, он знал, что будет лучше, если он просто расскажет все сейчас. Когда это были он, да- Айзава и Тодороки. И никто другой. — Я пошел навестить больницу и оставить еще несколько зелий, как делал всегда. — Начал Томми, и, хотя Тодороки не поднял глаз от своей чашки, Айзава обратил все свое внимание на Томми, который тоже опустил взгляд в свою чашку. — Я нанес Рей визит, но ты уже знаешь это, поэтому я не буду много объяснять. Но в тот раз она была не одна, и я просто зашел внутрь, особо не раздумывая. Айзава кивнул. Он знал, что Томми навещал мать Тодороки, у них был разговор об этом раньше, и для него это не было чем-то новым. Но часть о том, что она не была одна, не была новой. Возможно, там был еще один из ее детей? Или Энджи пытался искупить свою вину и, наконец, навестить свою жену? — Тодороки тоже был там. Он не ожидал увидеть меня, точно так же, как я не ожидал увидеть его. Мы поговорили некоторое время, чтобы встретиться с Рей и убедиться, что она чувствует себя хорошо, прежде чем мы оба уйдем. — Томми крепче сжал чашку, глаза сузились, как будто чашка что-то с ним сделала. — ты, наверное, можешь догадаться, что все пошло не так, как планировалось, и мы вроде как подрались. Но это моя вина, поскольку я не хотел отвечать на его вопросы или вообще разговаривать с ним, так что я его не виню. Он заморозил меня в полете, я ударил его, и мы оба оказались на земле. Мы еще немного поспорили, остыли и в конце концов извинились друг перед другом. Только тогда Тодороки пошевелился и поднял голову, чтобы посмотреть в сторону Айзавы в поисках какой-либо реакции. Однако ее не было, и он не знал, хороший это знак или нет. Но то, что Томми, казалось, слегка вздрогнул и попытался свернуться калачиком, было не лучшим признаком. Он даже не остановил себя, прежде чем открыть рот, чтобы заговорить. — Это было иррационально с моей стороны, и я позволил своим эмоциям взять контроль. Я чувствую вину за нападение на Томми и клянусь, это больше не повторится, — Тодороки замолчал, и две пары глаз метнулись в его сторону так быстро, что он чуть не замер. — Я надеюсь, что этого не произойдет. Это было действительно глупо, и вы оба знаете, что герою не следует позволять своим эмоциям брать верх над собой. Ты должен держать их под контролем и действовать рационально. Когда ты теряешь контроль над собой, ты рискуешь не только безопасностью других, но и своей собственной. И если ты будешь ранен, твои атаки не будут такими эффективными, какими должны быть, — просто сказал Айзава, прежде чем отвести взгляд. — Но это не ответ на мой вопрос. Какие слухи? Именно тогда и Тодороки, и Томми встретились взглядами, каждый искал ответ в глазах другого. Мгновение они молчали, пытаясь придумать хорошее объяснение или хотя бы оправдание. Именно Томми решил ответить, увидев нерешительность в глазах Тодороки. — Мы не совсем уверены. Я знаю, что Монома - тот, кто распространил в первую очередь, поскольку он угрожал мне на днях. Пришлось выбирать между чем-то или он, блядь, всем расскажет. Я не знаю, как он узнал, был ли он там или что-то еще, но он каким-то образом знал, что это произошло, - сказал Томми, нервно теребя пальцы и опустив взгляд на колени. — Он также изменил многое, заставив все выглядеть так, будто Томми был тем, кто напал на меня в первым. Он сделал это, чтобы заставить его выглядеть злодеем, и, к сожалению, это сработало, — добавил Тодороки и чуть не заржал, увидев, как быстро Айзава вскинул голову. Он ведь не сломал себе шею, не так ли? —Кто поверил ему? — Он задал простой вопрос. И все же он не услышал ответа. Не прошло и двух минут, ни когда он повторил вопрос, ни когда встретился взглядом с Томми. Что-то подсказало ему, что все хуже, чем он думал. — А что насчет нашего класса? Они ему поверили? — Айзава задал другой вопрос, и он едва расслышал ответ. — Да. Ему потребовалось много энергии, чтобы не взорваться прямо здесь и сейчас. Они были одноклассниками, они знали друг друга уже долгое время. Они были умны, некоторые из них больше, чем другие, но они не были глупы. Они должны знать, что слухи не всегда были правдой. Особенно если не было доказательств. — И что произошло после? Томми пожал плечами, откинулся назад и скрестил руки на груди. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Айзава знал, что он хотел знать, и детали в любом случае были не так уж важны. Он тоже ничего не мог с этим поделать. И, кроме того, Томми к этому уже привык. Для него это не было чем-то новым. — Что случилось? — спросил Айзава, на этот раз строго, и уставился на Томми. Тодороки внезапно почувствовал себя неловко, но промолчал, пока вопрос не был задан непосредственно ему. А тем временем Томми закатил глаза и отвел взгляд, и пока он не встречался взглядом с Айзавой, с ним все было в порядке. Не похоже, что он собирался плакать. — Что ты думаешь? Все пялились, перешептывались и смеялись. Меня назвали злодеем, что в этом нового? — Сказал Томми, сарказм сочился из его голоса, а губы слегка подрагивали. О черт, нет, не сейчас. Он резко прикусил язык, боль удержала его от того, чтобы разрыдаться, как маленький ребенок. Он не собирался унижаться перед ними обоими. Только не снова. — Томми, что именно они сказали? — Что тут сказать ?! Что они назвали меня злодеем? Что они думают, что я не заслуживаю быть героем? Что меня вообще не должно здесь быть? Что я просто отказываюсь от такого таланта? — Спросил Томми, резко поворачивая голову в сторону Айзавы и игнорируя то, что глаза Тодороки были сосредоточены на нем. — Почему меня должно волновать, что они говорят?! Не то чтобы они с самого начала так не думали! Черт возьми, они не единственные. Кажется, все всегда думают, что я всего лишь злодей. Что все, что я делаю, это приношу боль, разрушаю все хорошее и что я не заслуживаю жизни. И знаешь что? Я даже не злюсь! Черт возьми, я думаю так же! Зачем мне жить, если все, что я делаю, - это все порчу?! Когда он встал, прижав руки к бокам и расправив крылья во всю длину, он не мог сказать, паниковал он или нет. Со слезами, текущими по его лицу, и учащенным дыханием, он был слишком сосредоточен на выражении лица Айзавы. Его глаза были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт, поскольку он не мог выдавить ни слова, а на лице было написано беспокойство. Или, может быть, жалость? Он надеялся, что нет, жалость была не тем, чего он хотел прямо сейчас. — Томми... — До него донесся голос Тодороки, и он лишь мельком взглянул на него со своего места. Айзава, с другой стороны, медленно направился к своему ребенку, ступая осторожно и не слишком быстро, чтобы не спугнуть его. Как будто Томми был диким животным, которое нуждалось в утешении и ласковых словах, чтобы убедиться, что оно не убежит. — Все в порядке — Прошептал Айзава, протягивая руки к Томми, чтобы тот обнял его. Когда он этого не сделал, Айзава взял на себя смелость обхватить дрожащее тело Томми и повалить его на пол. Он чувствовал, как сильно дрожит маленькое тело в его руках, а громкие судорожные вдохи воздуха только усиливали панику. — Ты в порядке. Ты не злодей, ясно? Ты заслуживаешь быть героем, как и все остальные, и не имеет значения, что думают другие. Это глупый слух и ничего более. Ты не сделал ничего плохого, так что не вини себя, — прошептал Айзава, бережно баюкая Томми. — Почему я всегда виноват? Даже если я не имею никакого отношения к самой ситуации, люди всегда находят причину обвинить в ней меня. Похоже, они хотят избавиться от меня, — пробормотал он, но его прервало сопение. — Никто тебя не винит. В том, что произошло, нет ничьей вины. Это было недоразумение, и оно обязательно произойдет. Со стороны Моно было неправильно делать что-то подобное, и я могу обещать тебе, что поговорю с ним и удостоверюсь, что он возьмет свои слова обратно. Просто не вини себя ни в чем из этого. Пока они сидели на полу, один плакал навзрыд, а другой пытался его успокоить, Тодороки стоял ошарашенный и не уверенный, что делать. Он не хотел делать что-то плохое, поэтому остался там, где был, чтобы случайно не раздавить беднягу Томми и не причинить ему еще больше страданий. Было странно видеть его таким, это было неправильно. Неправильно, потому что он должен был правильно пройти через нечто подобное. Он не должен чувствовать, что во всем виноват, он не должен чувствовать себя обузой. Помимо всего прочего, Тодороки видел в нем доброго мальчика с большим количеством сарказма и язвительных комментариев, но доброй душой. И было неправильно наблюдать, как Томми ломается, лежа так в объятиях их учителя. Казалось, прошла вечность, прежде чем Айзава поднял на него взгляд, когда-то мягкий, но достаточно суровый, чтобы донести свою точку зрения. — Пойди и принеси мне воды и одеяло. Это должно быть в комнате для гостей, третья дверь слева. — попросил Айзава и снова сосредоточился на Томми. Тодороки кивнул и, не теряя времени, принес чашку свежей воды и красное одеяло, которые он нашел на кровати в комнате для гостей. Он принес его обратно, положив рядом с Айзавой, который молча поблагодарил его и осторожно накинул одеяло на плечи Томми, убедившись, что оно плотно обернуто вокруг него. Почувствовав комфорт одеяла и приятное тепло, Томми приоткрыл глаза и посмотрел на Айзаву. — Мне жаль, — прошептал он себе под нос, и Айзава только покачал головой. — Не извиняйся, тебе не за что извиняться. Не за тебя, — сказал он в ответ, прижимая Томми к груди. И вдруг Томми не смог остановиться. Он даже не был уверен, понимает ли, что говорит. — Спасибо...Папа.   Казалось, прошла вечность, прежде чем на Томми снизошел столь необходимый сон, приведя его в объятия тьмы, которые он с радостью принял. Когда он закрыл глаза и привалился всем телом к Айзаве, руки которого все еще удобно прижимали его к груди, его дыхание выровнялось, и слезы перестали течь по лицу. Его теперь законный родитель испустил вздох, который, казалось, не заметил, что задержал, прежде чем нежно поцеловать Томми в макушку. Для него не составило труда осторожно просунуть руку под колени ребенка, а другую - под голову, чтобы поддержать ее, прежде чем подняться самому. Тодороки отошел в сторону, чтобы дать ему немного пространства, их взгляды встретились на жаркую секунду, и ни один из них не отвел взгляда. — Пойдем, я покажу тебе, где ванная, а потом отведу тебя в комнату, где ты будешь спать, — пробормотал Айзава, убедившись, что Томми устойчив в его руках, прежде чем направиться к лестнице. Тодороки некоторое время в замешательстве следил за его фигурой, прищурив глаза, поскольку не мог толком понять, что ему говорят. — Что? Ты что, глухой, малыш, что ли? — Голос учителя вернул его к реальности, и он двинулся догонять. — Мне недостаточно платят за это... — Зачем ты это делаешь? Я должен вернуться домой, пока Эндзи не разозлился, не то чтобы меня это волновало. — Нам все еще нужно поговорить, и, кроме того, уже поздно. Я не собираюсь нести ответственность, если с тобой что-то случится, так что ты останешься здесь до завтра. В любом случае, сегодня выходные, — ответил Айзава, наконец добравшись до конца лестницы. Тодороки просто последовал за ним, как потерявшийся щенок в месте, где он раньше не бывал. Хорошей вещью во всем этом было то, что он мог немного понаблюдать за их отношениями, возможно, получив некоторые ответы и даже больше вопросов ко всему этому. Но он не потрудился спросить, у Айзавы и так было много забот, а здоровье Томми сейчас было важнее всего. И он чувствовал себя плохо. Ему показалось, что он только что увидел ту сторону Томми, которой не должен был видеть. Сторона, которая была скрыта по какой-то причине, точно так же, как он был таким, какой он был. Он почувствовал, как что-то расцветает у него в животе, медленно разъедая его. Было ли это чувством вины? Или, может быть, ужас? Он не знал, а что касается чувства, то он знал, что с Томми что-то не так. — Дверь слева, там ванная комната. Комната слева будет тем местом, где ты проведешь ночь. Через минуту я дам тебе несколько одеял и подушек, чтобы ты мог пойти и немного освежиться. Айзава всегда был таким милым? Или это было только рядом с Томми? Он вспомнил, как Томми назвал Айзаву отцом прошлой ночью, но это могло быть из-за ситуации. Возможно, стресс или даже паника. Но это слетело с его языка так естественно, как будто он хотел сказать это долгое-долгое время. Ему придется спросить позже, только если это не будет слишком личным, чтобы делиться. Пока он ходил в ванную за запасной одеждой, которую дал ему Айзава и которая, очевидно, принадлежала Томми, Айзава закрыл двери и подошел к кровати. Заметив Бу, которая лениво лежала, растянувшись на простынях, он осторожно поднял ее с кровати. Ее маленькие лапки постукивали по полу, когда она пересекала комнату, только для того, чтобы вернуться и лениво мяукнуть на Айзаву. Какое-то время он игнорировал ее, вместо этого уложив Томми на кровать и натянув на него одеяло. Убедившись, что ему удобно и крылья не мешают, он взъерошил волосы и сделал шаг назад. Затем его взгляд переместился на Бу, которая смотрела на него своими прекрасными и невинными глазами. Он только улыбнулся, воркуя с ней, на что она мяукнула. Наблюдая, как она запрыгнула на кровать и заняла свое обычное место рядом с подвигом Томми, Айзава снова обратил свое внимание на упомянутого подростка. Его глаза наверняка были опухшими, на щеках виднелись мокрые пятна от предыдущих слез, а рот слегка приоткрыт. Тихий смешок сорвался с его губ, прежде чем он протянул руку, чтобы нежно погладить Томми по лицу. — Позаботься о нем, Бу, хорошо? Я проверю вас двоих позже, — сказал он, заметив, что упомянутый котенок уже наполовину дремлет у ног своего хозяина, мягкое мурлыканье наполняет комнату. Он некоторое время наблюдал за ними, наслаждаясь мирным видом, прежде чем проверить время и решить уйти. У него все еще был второй проблемный ребенок, о котором нужно было заботиться, что в любом случае было не так уж и много, но он уже хотел выбросить это из головы. Он слишком устал для этого, и ему, конечно же, не собирались платить больше. Он тихо прошел по коридору, заметив мягкий свет из-под дверей. Прежде чем зайти внутрь, он прихватил несколько подушек и одеял, прежде чем, в конце концов, подойти ближе, подняв руку, чтобы постучать. Это был его дом, но он предпочитал уважать частную жизнь ребенка, точно так же, как ему нравилось, когда другие уважали его (что касается его коллег, они, похоже, согласились, что его личное пространство принадлежит и им). Как только костяшки его пальцев коснулись простого дерева, их резко отдернули, заставив его вздрогнуть, а глаза широко раскрыться. Пара гетерохромных глаз уставилась на него в ответ, застыв на месте в шоке, прежде чем вернуться к нормальному состоянию. Айзава хотел сказать что-то о том, чтобы не открывать двери так резко, но был прерван, когда Тодороки задал ему вопрос. Очень странный вопрос. — Какие у вас с Томми отношения? — Выпалил он прежде, чем смог остановить себя, даже не подумав об этом. — Что это за вопрос? — Спросил Айзава, скрестив руки на груди и прищурив глаза. — Нормальный, сэр. О, с каких это пор Тодороки стал таким... язвительным? Ах, Томми, вероятно, передался ему. Этот парень.. — Что тебе до этого? — Спросил Айзава, игнорируя вопрос. — Это ребенок твоей тайной любви? — Неожиданно спросил Тодороки, переходя прямо к делу. И Айзава почувствовал, что соскальзывает на землю. Почему эти дети так интересовались его личной жизнью ?! Это было не их дело, и, честно говоря, он понятия не имел, зачем им это знать. Было ли это так плохо, что он хотел оставить что-то для себя? — Он не дитя моей тайной любви. И какого черта тебе снова пришла в голову эта теория? — Тодороки пожал плечами и отошел в сторону, пропуская Айзаву в комнату, которую тот занимал. — Тогда почему он живет в вашем доме? А объятия? Я не думал, что вы, Сенсей, из всех людей будешь тем, кто любит объятия, — усмехнулся Тодороки, получив неодобрительный взгляд от своего учителя за последний комментарий. — Я его опекун, если хочешь знать. И ни за что на свете я не позволю одному из вас обнять меня. Вы слишком большая проблема, чтобы сделать это, а некоторые из вас слишком глупы для вашего же блага, — стоически сказал Айзава. — Вы хотите сказать, что если я позволю Каминари прикоснуться ко мне, я стану таким же глупым, как он? — Спросил Тодороки. Айзава ухмыльнулся, приглушенный смех почти вырвался наружу, но ему удалось сдержаться. — Ты можешь попробовать и посмотреть, но если будешь вести себя как он, я тебя исключу. Мне не нужны двое гиперактивных детей со странными идеями. Тодороки кивнул, глядя в свой телефон и что-то печатая. |Класс 1-Групповой чат | Горячий как лед: Пожалуйста, напомни мне не позволять Каминари прикасаться ко мне Пикачу: ЧТО? ПОЧЕМУ, ЧУВАК?! Рок: Что-то не так, чувак? Горячий как лед: Айзава-сенсей сказал, что если я прикоснусь к нему, он может передать мне свой идиотизм Пикачу: ЧТО?! ЭТО СКАЗАЛ АЙЗАВА-СЕНСЕЙ? Наушники: Мы действительно удивлены? Серо: Не совсем Пикачу: Братан, ты тоже? Серо: Извини, дружище, ты все еще мой братан, даже если делаешь глупости Пикачу: :/ Бакубич💥: ПОЧЕМУ ТЫ ВЗРЫВАЕШЬ ТЕЛЕФОН NY DAM? Горячий как лед: ты можешь просто отключить чат Бакубич💥: НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ, ЧТО, БЛЯДЬ, ДЕЛАТЬ, Бело-красный УБЛЮДОК! Президент класса: Бакуго! Пожалуйста, не ругайся в групповом чате! Рок: Да, Братан, почему ты такой злой? Это не по-мужски :/ Бакубич💥: ЗАТКНИСЬ ДЕРЬМОВЫЕ ВОЛОСЫ! ТО ЖЕ САМОЕ КАСАЕТСЯ И ТЕБЯ, ЧЕТЫРЕХГЛАЗЫЙ Изубейб: Каччан, успокойся! Бакубич💥: ТЫ- Горячий как лед: Он только что сказал, что Бакуго похож на сердитого малыша Пикачу: ХА! Значит, я не единственный Бакубич💥: ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?! Material Girl💅: Можем мы, пожалуйста, успокоиться? Минабейб👽: Хотя он прав.. Бакубич💥: Я ВСЕГДА ПРАВ! Серо: Я думаю, она говорила об Айзаве Минабейб👽: Конечно, я говорила о нем! Бакубич: ГЛАЗА ЕНОТА! Тодороки покачал головой на типичное поведение Бакуго, прежде чем положить телефон и сесть на край кровати. Там было мягко, намного мягче, чем у него дома. Он подумал, что, вероятно, Айзаве нравилось засыпать везде, поэтому его, вероятно, купили, чтобы ему было удобно. Отличная идея. Он плюхнулся на спину, уставившись в потолок. Он надеялся, что с Томми все в порядке после всего случившегося. Видеть Томми в таком состоянии было неприятным знаком. Он надеется, чтобы это был последний раз, когда он видит его таким.