Глава 28

      В то облачное сентябрьское утро Драко получил от матери письмо.       Помолвка с Асторией была разорвана. Ну надо же, какая неожиданность — "слизеринский принц", окружённый назойливым женским вниманием с первого курса, внезапно оказался никому не нужным. После завершения войны семья Малфоев, похоже, оказалась в опале у всех — а не только у избравших правильную сторону. Те, кто поддерживал Тёмного лорда, не простили их дезертирство в финальной битве и презирают ничуть не меньше, за сотрудничество с Министерством. А древнему обедневшему роду Гринграсс пригодилось бы внушительное приданое со стороны жениха, но их тоже нечем порадовать. Было достаточно одного официального запроса в Гринготтс, чтобы узнать о банкротстве его семьи и резко передумать.       Нарцисса уверяла, что ещё есть все шансы отыскать достойную девушку, а между строк читалась досада. Слава Салазару, осталось потерпеть это унижение совсем немного. Уже через несколько месяцев Драко одолеет седьмой курс и сможет жить отдельно, чтобы наконец отклонить все навязанные кандидатуры, подобающий чистокровным образ жизни — и с кристальной, аристократической вежливостью послать всех нахер.       Единственное, что имеет для него значение — это узкая женская ладонь в руке и неторопливые шаги меж обгоревшего хлама, ведущие в дальний угол Выручай-комнаты. Они с Гермионой всегда жили в разных мирах, но он бы хотел впустить её в свой. Хотя бы на одну долгую ночь, наполненную тягучей и бархатистой тишиной.       — Давай исчезнем отсюда? Завтра в расписании свободный день, и... Я хочу просто побыть с тобой.       Драко сдёрнул пыльную истлевшую ткань, открывая Исчезательный шкаф — языки адского пламени почти не повредили его, оставив только маслянисто-жирные разводы и пузыри на тёмном дереве.       — Как он уцелел? — удивилась ведьма, касаясь оплавившегося лака.       — Я нашёл его несколько дней назад, и эта вековая рухлядь всё ещё работает, представляешь. Думаю, Исчезательный шкаф неуязвим к Адскому огню... Потому что создан с использованием тёмных чар.       Гермиона приоткрыла дверцу, изучая пустое, гипнотическое и пугающее ничего, молчаливо глядевшее на неё изнутри:       — Куда он ведёт?       — Второй такой же стоит в кладовой Малфой мэнора. Раньше отец коллекционировал тёмные артефакты, и выкупил его из "Горбин и Беркес".       — Ох... Я уже была в вашем поместье один раз. Помнишь?       Воспоминание продрало его морозом по коже. Безвольное тело Грейнджер, извивающееся в мучительной, болезненной агонии. Безумный хохот Беллатрисы, играющей с ней, как кошка с мышью — то отпуская, то жёстко придавливая когтистой лапкой к холодному каменному полу. Страх и отвращение наполняют ноздри сладковато-гнилостным, трупным запахом, затапливая тело и парализуя сознание; он уже сросся с окклюментной защитой разума, но куда проще постоянно держать в голове звенящую тишину. За каждое неосторожное слово, движение или даже мысль можно поплатиться жизнью.       Это не он, Драко Малфой, смотрит на пытки лучшей ученицы на своём курсе — а лишь пустая и покорная оболочка, тупо выполняющая чудовищные, невозможные приказы. Сам он где-то далеко. Ощущение беспомощности, как тяжёлые цепи, сковывает его по рукам и ногам — что он мог, что должен был сделать? Что?..       — Драко, — голос Гермионы вернул его в реальность, а тёплая ладонь успокаивающе провела по щеке. — Ты... побледнел.       — Я прекрасно помню, как я просто стоял как дурак, пока... И мне жаль, Гермиона. Ты была там всего один раз, а я жил много лет — и повидал многое. Я тоже не люблю поместье, но... просто хочу показать тебе кое-что. Мы не пойдём в большой зал, обещаю.       "Ты доверяешь мне?" — хочет спросить он, но вместо этого снова сжимает её ладонь и вопросительно смотрит в глаза. Разве он заслужил доверие Грейнджер? Им обоим никогда не удастся забыть, кого он впустил в Хогвартс через этот шкаф на шестом курсе...       — Это немного странно, но... да. Хорошо, — сжимая в руке мантию-невидимку, Гермиона всё же решилась и скользнула вслед за ним в зияющую пустоту — а потом прикрыла за собой дверцу.       Звук дыхания Грейнджер на секунду превратился в скользящий змеиный шёпот, вызывающий ледяные мурашки на затылке... Вязкая, инфернальная чернота будто заполнила лёгкие отравленными щупальцами — но тут Драко открыл глаза и выдохнул, заставляя наваждение рассеяться.       — Просто ужас, — прошептала Гермиона, и её пальцы вновь сжались на Чёрной метке сквозь ткань. — Холод... Безжизненность... Так ощущается тёмная магия, да?       — Нет, так ощущается жизнь в Мэноре, — тихо усмехнулся он, пытаясь сгладить впечатление горьковатой шуткой.       Гермиона осторожно выбралась из шкафа и накрыла их обоих тканью мантии. В кромешной тьме кладовой невозможно было что-либо разглядеть, но Драко бывал здесь столько раз, что знал расположение всех предметов наизусть. Он слегка потянул её за руку, шагая вслепую — очень медленно, чтобы ничего не зацепить и не наделать шума.       Грейнджер молча позволяла вести себя вперёд, и ей явно было не по себе. Но староста Гриффиндора, конечно же, слишком горда и не подаст виду. Она продолжала бесшумно и немного скованно ступать за ним по полу Мэнора, шелестя краями мантии-невидимки. Сперва нужно добраться до двери, затем прошептать пароль, провернуть щеколду и выскользнуть в коридор. Подняться по широкой лестнице, устланной ковровой дорожкой, дважды повернуть налево...       Было странно тайком пробираться в собственный дом, точно он вор или шпион, а не избалованный, капризный, единственный наследник безобразно богатого Люциуса Малфоя, каким его считают многие. Старинные вазы, гобелены и витражные готические окна — не более чем мишура, блестящий фасад, скрывающий опустошение и безнадёгу. Отыскав в полумраке нужную дверь, Малфой приоткрыл её и завёл девушку внутрь, а затем прошептал стандартные заклинания, чтобы никто не смог потревожить их или услышать голоса. Повинуясь движению палочки, тяжёлые бархатные шторы ожили на окне и наглухо сдвинулись — а под потолок всплыл шар зелёного света, освещая его спальню.       — Это моя комната, — Драко отпустил её ладонь, давая возможность осмотреться. — Пока что моя. Я точно не собираюсь жить здесь после окончания Хогвартса.       Гермиона стянула мантию, небрежно бросив на пол; оглядела письменный стол у окна, слишком огромную кровать с массивным кованым основанием и напольное зеркало в тёмной раме, украшенной лиственным орнаментом.       — Как-то непривычно. Мы что, будем спать в твоей кровати?       Издав нервный смешок, она присела на край постели, смяла скользкую ткань покрывала и скинула туфли. Неуверенность сквозила в каждом её жесте: в том, как она болтала ногами в воздухе, теребила прядь волос и смотрела на него. Куда подевалась неудержимая, отчаянная дерзость, с которой Грейнджер приставала к нему в библиотеке или угрожала отчислением?.. Да она, похоже, совсем не знает, что делать — и оттого пытается перевести всё происходящее в плоскость пошлых шуточек, только бы не выдать своего смущения.       "Тебе так же трудно найти правильные слова, как и мне — а ты упрямо делаешь вид, что всё контролируешь и совсем не боишься. Кого ты пытаешься обмануть? Может, в первую очередь себя? Глупая, глупая всезнайка..."       Драко опустился на кровать рядом с ней и привлёк девушку к себе, мягко сжимая плечи; тронул плавную линию щеки и чуть коснулся краешка губ. Гермиона слегка улыбнулась; её внимательные тёмные глаза отражали зелёные отсветы, как заколдованное озеро — шепчущее, зовущее, утягивающее в пленительную глубину.       — Давай просто поговорим. Расскажи мне, какая ты? Всё, что считаешь нужным... Я хочу знать.       Гермиона помолчала, собираясь с мыслями — и тихо спросила:       — А ты расскажешь мне всё? Я тоже хочу знать, Драко. Как получилось, что тебя заставили делать все эти... ужасные вещи.       — Ты же сама сказала, что не хочешь говорить о моём прошлом. Ну, в тот день, когда издевалась над моей бедной коленкой. Она тебя интересовала куда больше...       Гермиона тихонько засмеялась, вспоминая, как они ругались вполголоса в библиотеке; как слизеринец мучительно и тяжело дышал, пытаясь сдержать слишком острую реакцию на касание пальцев, откровенно скользящих по его ноге. Как он наорал на неё матом и с грохотом уронил стул, а мадам Пинс разозлилась и выгнала его. Так глупо, и будто произошло в другой, прошлой жизни, где они совсем не были знакомы друг с другом. Где соприкасались только их тела — но не внутренний мир.       — Иногда ты ведёшь себя несносно, и всё-таки... я уверена, что ты не плохой человек, — отсмеявшись, заключила Гермиона. — Пожалуйста, расскажи мне. Я уже давно готова это услышать.       Малфой немного помедлил, обдумывая её просьбу, и кивнул. Это будет долгий и непростой разговор... Но гулкая тишина поместья обнимает их, как ватное одеяло, а впереди целая ночь. Теперь им некуда торопиться.