Часть вторая. Последствия

Джон хотел спрятаться. Найти какой-нибудь тихий угол, свернуться в клубок и просто исчезнуть. Но всё, что он мог сделать, это натянуть пониже капюшон, и с силой вцепиться в гладкие подлокотники стула. Глубокая рана заживала медленно, и ладонь тут же отозвалась болью в том месте, где он её порезал. Когда неожиданно вернувшийся домой брат — он не помнил кто именно — услышав его вопли, влетел в комнату, то нашёл лишь Джона с рассеченной ладонью, пентаграмму и заляпанный кровью пол. Брат опустился на колени рядом с ним, переводя взгляд с окровавленной руки на рисунок, а затем обратно. — Джон... Что ты сделал? — сдавленным, непонимающим голосом спросил он. Джон попытался заговорить, но слова застряли у него в горле — слишком густые, слишком тяжелые. Во рту пересохло, сознание путалось, и он был не в силах сосредоточиться. Как он мог объяснить? Существо, которое он призвал, исчезло, оставив после себя только ужас. Тест на наркотики ничего не показал, никаких признаков галлюциногенов, даже банального алкоголя, никаких следов какого-либо вещества, которое могло бы объяснить странность произошедшего. Однако реакция отца Джона была быстрой и однозначной. Его политические устремления, всё ещё находящиеся в зачаточном состоянии, могли не пережить заголовков о поехавшем сыне-сатанисте. Джона быстро и тихо увезли, запечатали в самую надёжную коробку. Он даже не успел понять, что происходит, прежде чем его отправили в частное специализированное учреждение. Место, которое гарантировало тишину и уединение, а главное полное отсутствие слухов. Никто не узнает о произошедшем. Никому не будет дела. Первая ночь в лечебнице прошла в тумане истерики, криков, разрывающих горло, рук, прижимающих к полу, и острого укола иглой, пустившего забытьё по венам. Когда он проснулся, то увидел внимательные глаза седовласого психиатра — человека с голосом, похожим на гравий, который царапал его нервы. Психиатр говорил медленно и осторожно, используя такие слова, как острый психоз, бред и галлюцинации. Он говорил о лечении и реабилитации — всё в безопасных, комфортных условиях частной клиники. Он говорил, что время и терапия решат его проблему, и что он сможет вернуться к нормальной жизни. Но Джон не поверил. Он знал, что видел. Это было реально. Это должно было быть реально. Наступила вторая ночь, а с ней вернулся невыносимый страх того, что тени вновь выползут из углов — густые и извивающиеся. Демон снова появится, чтобы забрать его, утащить в эту ужасную, чёрную бездну, из которой он никогда не вернётся. Но каким-то образом, несмотря на грызущий, панический ужас, Джон уснул. Глубоко. Крепко. Без кошмаров. А проснувшись ощутил что-то другое — тёплое, почти успокаивающее. Чувство, что всё будет хорошо. Затем пришли странные люди. Сначала Джон не понял, кто они. Но было что-то в том, как они смотрели на него, какое-то тревожное знание. И это заставляло спокойствие внутри него внезапно казаться таким же хрупким, как тонкий лёд. «Нет», сказали они ему, сдержанными, ровными голосами, от которых у него бежали мурашки по коже. «Демон действительно пришел. Ты вызвал его. И теперь нам всем придется иметь дело с последствиями». Джон не понимал. А они продолжали говорить, обрисовывая его новую реальность, и опасность, частью которой он теперь стал. Они заверили его, что пришли, чтобы помочь, но их слова, хотя и успокаивающие на первый взгляд, вновь вызывали колючий страх. И вот он здесь. Сидит на стуле в комнате, которые видел только в криминальных драмах и полицейских сериалах, но никогда не думал, что сам когда-нибудь попадёт в одну из них. Ему выделили место во главе длинного металлического стола. Но привилегированной персоной Джон себя не ощущал, скорее выставленным у позорного столба для всеобщего порицания. По правую руку от него неподвижно — словно машина ожидающая включения, перед тем как развернётся неизбежное противостояние — сидел адвокат. На следующем стуле — отец, осматривающий комнату с едва скрываемым отвращением. Последней в ряду сидела мать. Её губы были сжаты в плотную линию. На лице не было ни гнева, ни беспокойства лишь смутное, кипящее недовольство, как у человека, которому доставила неудобства неожиданная задержка в аэропорту. Джон не понимал, зачем она вообще сюда пришла. Затем дверь открылась, и вошли двое мужчин. Джон сразу узнал одного из них — тот самый странный человек, который приходил к нему в лечебницу. Тот, кто говорил с ним этим низким, знающим голосом, тот, кто видел дальше психиатрии или какого-то другого понятного объяснения, которыми утешал себя его отец. Второй вошедший был ему незнаком. Высокий и тощий, он производил впечатление человека, способного совершать вещи, выходящие за пределы человеческого понимания. Его тёмные глаза внимательно обшарили комнату, прежде чем, ненадолго задержаться на Джоне. Мужчины поприветствовали присутствующих. Отец Джона не ответил на любезность. — Я надеюсь, есть очень веская причина, по которой нас сюда вызвали, — холодно произнёс он свысока глядя на вошедших. — Моего сына уже обследовали. В его организме не обнаружено никаких наркотиков. И я жду объяснений, в чём именно вы его обвиняете. — Вам не понадобится адвокат, — ровно и спокойно ответил человек из лечебницы, проигнорировав командный тон. — Он может уйти прямо сейчас. Адвокат не успел как-то отреагировать. — У нас есть право на юридическое представительство. Мне всё равно, в какую игру вы собираетесь играть. Адвокат остаётся. Раздражение старшего Харта было едва заметным, но ощутимым. — Если вы настаиваете, — мужчина пожал плечами, — Пусть останется. Второй человек никак не реагировал на нарастающее напряжение. Он поставил на стол старый потрёпанный саквояж, который принёс с собой, щёлкнул замками и начал выкладывать его содержимое с педантичностью медсестры хирургического отделения, готовящей инструменты к операции. На стол легла связка тонких чёрных свечей, скрученных вместе в одну толстую спираль. Книга в потёртом кожаном переплёте, замусоленные страницы которой были покрыты пятнами, пугающе напоминавшими засохшую кровь. Кривой кинжал из непонятного материала. Джон почувствовал, как у него холодеет под сердцем. Его пальцы до побелевших костяшек впились в подлокотники стула. Он понял, что совсем скоро должно было произойти. — Это что, какая-то шутка? — прошипел отец Джона. — Вы думаете, это какая-то игра? Вы притаскиваете сюда мою семью, тратите наше время, а теперь устраиваете какой-то цирк? Если вы думаете, что я буду сидеть здесь и смотреть, как... — Нет, — прервал его человек из лечебницы, голос был всё ещё спокойным, но было в нём что-то вызывающее желание заткнуться. — И ваше с женой присутствие здесь — простая любезность. Личная просьба главы отделения, учитывая положение вашей семьи. Старший Харт напрягся, и Джон впервые увидел как на его лице промелькнула неуверенность. Затем она исчезла, и отец начал буквально багроветь от ярости. Джон тем временем едва мог дышать. Мужчина с саквояжем, бросив последний бесстрастный взгляд на разложенные предметы, занял своё место за столом — по левую руку от Джона. Второй мужчина последовал его примеру. — Меня зовут инспектор Олдос, — сказал человек из лечебницы. — А это, — он указал рукой на мужчину с саквояжем, — приглашённый специалист в таких вопросах, колдун, если хотите. Он поможет нам точно понять, что было вызвано и как нам лучше с этим разобраться. Он слегка наклонился, положив руки на стол, и его взгляд сосредоточился на Джоне. — Ты вызвал демона, — продолжил инспектор всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Обычно, мы стараемся устранить таких людей как ты — тех, кто впускает в наш мир кого не следует — до того, как они начнут представлять реальную угрозу. Но тебе повезло. Ты родился во влиятельной семье, но не это основная причина, по которой ты сейчас находишься здесь, а не в морге. Просто привилегия, благодаря которой твоё дело подверглось тщательному рассмотрению. Джон уловил смысл заложенный в эти слова. Это было правдой — горькой и неумолимой. Если эти странные люди сочтут необходимым избавиться от него, никакие связи не смогут его спасти. — Единственная же настоящая причина в том, что ты избежал того, что случается с большинством, если не со всеми, призывающими. Это называется одержимость. И судя по отсутствию каких-либо её признаков, мы можем заключить, что ты призвал достаточно зрелого демона, способного воплотиться в собственном теле. Такие сущности не уничтожают личность призвавшего. Они рациональны и уже не склонны к фатальному разрушению. Их поведение схоже с поведением опытного человека. И, самое главное, с ними можно договориться. С этим тебе тоже, в каком-то смысле, повезло. Демоны образуют нерушимую связь с призвавшим их человеком. Эта связь и не позволяет изгнать сущность из нашего мира. По крайней мере пока человек жив. Убить же демона и вовсе не возможно, во всяком случае способы на данный момент неизвестны. Ты понимаешь о чём я говорю, Джон? Он понимал. И, не находя в глазах инспектора ни сочувствия, ни сострадания, с обречённостью думал, что теперь его жизнь зависит лишь от сговорчивости существа, которое он не мог контролировать. И которое, напугав его до чёртиков, больше так ни разу и не появилось. — И теперь, — вновь заговорил Олдос, — чтобы точно узнать, с чем мы имеем дело, нужно провести ритуал, и позвать демона сюда. Сейчас. — Мой сын серьезно болен! — визгливо воскликнула мать Джона. — У нас есть заключение врача! Ему нужна помощь, а не эти сатанинские обряды! — она повернулась к мужу. — Позвони кому-нибудь. Тому, кто может приструнить этих ненормаль... — Миссис Харт, — резко прервал её Олдос, в его голосе ощущалась угроза, — Если вы не прекратите эту истерику, я выведу вас из комнаты. Отец Джона молчал, сжав челюсти и с ненавистью глядя на инспектора. — Давайте не будем больше тратить время и нервы на ненужные споры. Пусть эти люди совершат свой ритуал или что-то ещё, что они сочтут необходимым, — повернувшись к старшему Харту, произнес адвокат почти пренебрежительным тоном. — В конце концов, предельно ясно, что эти разговоры о демонах — полнейшая чушь. Как только они закончат свой фарс, мы гарантированно подадим жалобу и доведём дело до суда, требуя не только моральной компенсации, но и привлечения их к ответственности за страдания, которые они причинили вашей семье насмехательствами над болезнью ребёнка. Харт скупо кивнул. — Продолжайте, инспектор. Давайте положим этому конец, — милостиво произнёс адвокат. Олдос мрачно улыбнулся уголком губ и посмотрел на колдуна, который уже открыл книгу с таким почтением, с каким можно было бы относиться только к священному писанию. Его пальцы аккуратно перелистывали страницы пока не остановились на той, где была нарисована пентаграмма, похожая на ту, что использовал Джон. При взгляде на неё по спине парня пробежала дрожь — сигилы шевелились. Он зажмурился, пытаясь прогнать видение, но когда открыл глаза ничего не изменилось. Взгляд колдуна на мгновение метнулся к нему, и на его губах заиграла почти незаметная улыбка. — Дай мне свою руку, — обратился мужчина к Джону, его голос был шепчущий и проникновенный, он звучал как приглашение прикоснуться к какой-то тайне. Парень заколебался и спустя мгновение почувствовал себя обязанным подчиниться. Ему показалось, что какая-то невидимая сила потянула его руку к раскрытой ладони колдуна, и пальцы мужчины с удивительной твёрдостью обхватили заметно дрожащую кисть Джона. Колдун взял со стола кинжал и резко вонзил остриё в подушечку указательного пальца парня. Джон дёрнулся, рефлекторно пытаясь вырвать руку. Хватка мужчины усилилась, сжимая кисть будто тисками. Со спокойной неторопливостью колдун направил его руку, и кровоточащий палец завис над страницей с пентаграммой. Капли крови упали на пожелтевшую бумагу. Джон видел как кровь просачивается в тщательно нарисованные линии, и они начинают тревожно пульсировать энергией. Ладонь колдуна разжалась и он, наконец, отпустил руку парня. Джон зажал рану в пальцах второй руки, и украдкой взглянул на родителей. Оба сидели молча с одинаковой брезгливостью глядя на происходящее. «Они не видят», подумал Джон. Никто из сидящих по правую руку от него не видел, что происходило на странице колдовской книги. О том, что видел инспектор, он даже не догадывался, но чувствовал на себе холодное, расчётливое наблюдение человека, привыкшего всё подмечать и делать выводы. Колдун тем временем зажёг свечи, и воздух наполнился едким ароматом чего-то древнего и зловещего. Дождавшись когда воск начал таить, он наклонил связку над страницей. Крупные чёрные капли срывались с кончиков свечей в самое сердце пентаграммы, пропитывая бумагу расплавленной тьмой. Шепчущий голос колдуна забормотал слова на том же странном и диссонирующем языке, который использовался в заклинании, прочитанном Джоном. Сердце парня забилось быстрее, как будто подстраиваясь под ритм заклинания. Воздух становился гуще с каждым мгновением, вновь наваливаясь тяжестью тысячи невидимых рук, стремящихся сжать. Сидящий рядом адвокат, беспокойно поёрзал на своем месте, возможно, тоже что-то почувствовав, хотя на ритуал он продолжал смотреть со скучающим безразличием. В этот момент колдун, не гася, приложил свечи на стол. Его голос на мгновение повысился и оборвался. Внезапным резким движением мужчина схватил кинжал, рассёк свою ладонь и вдавил её в центр пентаграммы. Секунда, вторая, третья. ТИ ШИ НА В которой отчётливо раздался победный смешок старшего Харта.