Часть 8

Прошло примерно недели две. Гоуст перестал захаживать в медпункт. Брюнетку это настораживало, наверное, только пять-шесть дней. Сердце немного щемило без присутствия прокуренного Саймона. Арина списывала это на желание хоть где-то быть чуть слабее, чем надо. Не хватало ощущения, что кто-то постоянно приглядывал, хоть и находился, условно, на задании. Раз он перестал тешить разум и эго, то пусть. «Катись к чёрту, ублюдок. Наигрался лейтенант.» Не сильно то и надо. Пустословие Райли выбешивало её. Работы и так было много. Почему-то миссий стало больше. Кажется, в этой хуйне замешаны террористы. По крайней мере, так доложил Газ. Раненных медсестра латала каждый день, куча обходов, куча препаратов, сложные перевязки и особо опасные манипуляции. Она впервые в жизни поставила капельницу в яремную вену. Да скоро любой хирург будет завидовать опыту девушки. Без особых объяснений будет понятно, что сознание Арины было занято чем угодно, только не лейтенантом. Если только немного. Когда пришли деньги, Арина с тяжёлой душой и трясущимися руками после перевода решила позвонить. По ту сторону телефона послышался хрип и тихий голос. - Привет, спасибо за это. Но не стоит, ты же понимаешь... - на фоне слышится возня медиков. - Не стоит тебе так говорить. Как ты себя чувствуешь? - голос Арины спокоен. Она обязана вселять уверенность. - Все хорошо. Мне не больно. Ты же знаешь. - кашель, трубку специально отвела в сторону. Глаза намокают. Лёгкая истерия подбиралась ближе. - У меня... много работы. Я делаю всё возможное. Поправляйся, родная. Ответа не поступило. Медсестра бросает звонок. Слишком трудно. Плакать она не собирается. Уже намеренное количество раз она это делала. Мозг просто не подает нужных импульсов. Покурить в форточку медпункта кажется лучше идеей.

***

Сыч мёртвыми глазами пялится сквозь Арину. Осталось совсем немного бедной душе. Кожа стала мраморной, все венки пропали. Радужка словно выцвела. Губы ссохлись. Заострённый нос еле тянул в себя воздух. Худое тело впиталось в кровать. Арина никак не находила минутки навестить его. Винила себя за это. Сейчас же молча сидит. Почти не смотрит. - Арина... Вы... Метнув затуманенные очи в его лицо, она чувствовала, как земля уходит вместе с ней. - Тихо... Тебе не стоит сейчас болтать. Больно же. - Я Вас люблю. Спасибо Вам. Со мной никто так не возился.. Кроме мамы, - его губы трогает мелкая улыбка. Арина сидит в полном шоке. Что за бред? Опухоль мозга видимо даёт о себе знать слишком хорошо. Его умирающий разум выдает явно неподлинную информацию. Здравое рассуждение девушки захлёстывают эмоции. Маленький умирающий человек сейчас говорит о любви. Что она ему может сказать? Как глупо. Медсестра представила, как её родственница произносит те же слова. В таком же положении, как Сыч... Она плачет у койки больного. Надрывая горло. Удивительно, но только парниша видел Арину в таком состоянии второй раз. Какая ирония. Медработница мямлит ему формальности. Он же даже не смотрит. Может стало стыдно за то, что вывел на такой стресс. Выходя из палаты с каменным лицом, девушка решает срочно покурить в комнате и отоспаться.

***

Он слышал всё. Ну подумайте, что специально стоял, выжидал. Нет. Проходя мимо, думая, что рабочий день закончен у всех. Слова почти мёртвого отпечатались в сознании. Это не могло быть правдой. Саймон заиграл желваками, сдерживаясь. Это не должно его касаться. Но тут она зарыдала. Гоуст перестал двигаться вообще. Словно он перенёсся в ту ночь, когда стоял под дверьми медпункта, впитывая каждый всхлип, вызывающий липкий интерес. Мужчина решил уйти. Зайдет позже. Совсем не к девушке.

***

Сыч ёрзает на кровати, сбиваясь вместе с простынями. Измученные глаза расширены, больной разум видимо уже нашел покой, ведь перед ним ничто иное, как смерть. Череп нависает над ним, безучастный взгляд из темноты скользит по его телу. - Тебе стоит выбрать иное место для смерти. Либо умирай быстрее. - Прайс дал мне разрешение на упокой в этой палате, я никому не мешаю, - улыбка трогает бледное лицо. - Мешаешь, - руки Гоуста сжали собственные колени. - Даже не мне. Глуповато смотря сквозь мужчину, Сыч явно не понимал, что от него хотят. - Медработника зачем доводишь до истерики? - челюсти в напряжении, отвратительно чувствовать злость к умирающему парню. - Я лишь сказал правду... исповедь. Это никак не может повлиять на неё настолько сильно. А я перед смертью не хочу молчать, ведь делал это всю жизнь, - слезы собираются в уголках его глаз. - Ты многого не знаешь. Она страдает. - А какая Вам разница? Несчастный парень наступает на мину в подсознании Саймона. Действительно, какая ему разница? Разве ему не нравилось выслушивать чужие страдания? Гоуст дёргается от собственных рассуждений. Судя по всему до Арины дело ему было. Ведь сейчас его руки крепко сжимаются на шее, где уже не прощупывались артерии и вены. Тело под ним лежит смирно. Сыч изредка дёргается и пытается вздохнуть. Его пустые глазища смотрят на лейтенанта с опаской и благодарностью. Юноше давно не помогали обезболивающие препараты, он уже не мог мучаться. Кричать в подушку, чувствуя, как череп вот-вот лопнет, а лёгкие выплюнут сами себя, больше не хотелось. Поэтому чужие ладони, которые словно, как у хирурга, даже не дрожат, дают ему возможность забыть всю боль. Последний раз вздохнув гниющими лёгкими, Сыч замер. Губы так и остались приоткрыты. Бледное лицо стало синеть. Гоуст знал, что за это ему ничего не будет. У парня даже не было родных. Его никто не осмотрит, не заглянет в гроб. Он будет похоронен на ближайшем кладбище, как другие солдаты, закончившие жизнь в стенах базы. А вот маленькой будет легче. Она пострадает из-за смерти недолго. Если бы он жил, то неизвестно сколько ещё мазолил глаз своей увядающей фигурой. Так будет лучше для неё. Один кошмар закончился.