Утки тоже умеют молчать

Три года назад

Двадцать три ноль-ноль. Кабинет пронзил писк наручных часов, на что сама хозяйка девайса резко одернулась. — Фак! Уже глубокая ночь, а из зацепок у нас … Ничего. Откинув изгрызенный карандаш, Кира устало потерла глаза: — Никто ничего не видел и не слышал. Пока под окнами одного терзали ножом, другие мирно посапывали. Бруклин, обожаю тебя и твое равнодушие! Тишина. Монолог, несмотря на старания девушки, никак не отвлек Ллойда от зачитывания чужого дела. Откинувшись на спинку любимого кресла, он медленно проходился глазами по желтоватым листам архивной сводки. Изредка подтягивая на переносице массивную оправу очков, Дмитрий пребывал в спокойной задумчивости, не разделяя настрой напарницы. Собственно, это ее и раздражало. — Пойду за кофе, — недовольно буркнув, Кадоган откатилась от стола и с кряхтением поднялась на ноги. Суставы звучно отреагировали на первое за четыре часа движение конечностей. — Шеф, тебе кипяток или чай? «Ставлю сотню, что воду с лимоном» — Горячую воду с лимоном, — не отрываясь от чтива, Лойд едва заметно кивнул. Лицо Киры озарила победоносная улыбка. Что-что, а за пять лет она изучила все его предпочтения. Во всяком случае в напитках и еде. — Что-нибудь интересное вычитал? — выйдя из кабинета, она сразу очутилась возле самого солидного во всем бюро автомата. Обширное количество напитков на любой вкус, цвет и температурный режим — чудо-машина, воплощающая в жизнь разномастные вкусовые пожелания сотрудников, стала идеальным союзником по коротанию бессонных ночей. На пару с никотином. — Смотря, что под «интересным» ты имеешь в виду. Пустынный коридор наполнился гудением и всхлипами автомата. От излишней громкости Кира скривилась: — Не знаю. Что-нибудь подозрительное по Эрнестам, например. Кто бы мог подумать, что убитый и его сестра, те самые наследники корпорации «ЭрКо»? — из автомата извлекли напиток. Насладившись пленительным флером арабики, Кадоган ткнула на кнопку «Hot Water». — Дим, лимон закончился. Может все-таки чай? Остался зеленый и улун, — для достоверности пришлось сделать шаг в сторону, открывая обзор на яркий сенсорный дисплей. Ллойд продолжал изучать документ, не поднимая головы: — Кипятка будет достаточно. Спасибо. Пожав плечами, Кира вынула заказ и, припав губами к своему стаканчику, подошла к чужому столу — педантично-минималистично заставленному лишь нужными в моменте вещами. — Осторожно. Говорят, кипяток вреден для здоровья. — Как и кофеин, — мгновенное парирование. — Туше. Три наполовину заполненных листа с потертой фотографией знакомой девушки и целая кипа, посвященная ее брату. — Разок нашкодившая тихая мышка и наркоман. Что ж, для тех, кто башляет такими бабками, картинка вполне закономерная, — мельком взглянув на преамбулу сводки, Кадоган громко отхлебнула: — Тебе не показалась эта Лэйн… Странной? — последовал очередной непростительно раздражающий «сюрп». Дмитрий слегка повел головой, обратив взор на упирающуюся в угол стола женскую ладонь: — Не показалась. Поняв по интонации свой огрех, Кира вовремя стушевалась, заняв руку заправлением выпавшей пряди волос за ухо. — А как по мне, уж больно она спокойно отреагировала на любимого брата, лежащего в луже собственной крови. Ллойд безынтересно хмыкнул: — Помнишь миссис Филлипс? — Ту, что перерезала глотку своему мужу? Пфф, еще бы. — А то какие слезы на его похоронах она проливала, вживаясь в роль угнетенной горем супруги? Кира облизнула губы: — Так в ее игру мы сразу не поверили. Слишком неестественно она выла у его гроба. Дурная актриса. Ллойд обхватил горячий стаканчик: — Вот именно. И как любая бесталанная, но очень старательная актриса она слишком явно хотела затенить свою причастность, — бесшумный глоток. — А мисс Эрнест… — Думаешь, она скрывает свое горе равнодушием? — Кадоган задумчиво покосилась на Дмитрия. Привычка наблюдать за его реакцией все никак не отпускала. — Полагаю, Лэйн не из тех, кому есть дело, что о ней подумают. — От того ее эмоциональный диапазон несколько притуплен? — Как вариант. От подобного предположения капитан издала очередное «Хм»: — И все равно, что-то в ней… Пронзительная трель «яблочного» телефона оборвала речь Кадоган: — Черт, Бонни! — спохватившись, она метнулась к смартфону. — Бо! Прости, что не позвонила. Я в бюро и билеты у меня на руках. Доносившийся взволнованный голос старшей сестры доходчиво давал понять, что скоро Ллойд продолжит разбираться с новым делом в гордом одиночестве. Собственно, это ему и было сейчас необходимо. — Бо, не знаю, у нас новый висяк. Улик очень мало, и… — бросив взгляд на Дмитрия, Кира наткнулась на жест «Можешь спокойно уходить». — Впрочем, завтра будет готово заключение экспертизы, а значит и мыслей по мотивам и убийце станет больше. Жди. Через двадцать минут приеду. Солидарное угуканье абонента и Кира, сбросив вызов, виновато сморщилась. — Про что на сей раз забыла? Не одна Кадоган знала своего напарника. — Про завтрашний день рождения отца. Мы с Бо решили подарить ему билеты на «Кубок», — вынув из сумки простой запечатанный конверт, она помаячила им перед собой. — Верней, она решила, а я поддержала. — И в чем проблема? Ллойд выполнил очередной глоток воды, но в отличие от Киры — абсолютно бесшумный. — В том, что моя задача заключалась в приобретении этих билетов и их доставке на работу Бонни, где бы она их красиво оформила. — Уверен, она на тебя не держит зла. К тому же, эти билеты хороши сами по себе. Без лишнего декупажа. Дмитрий приободряюще улыбнулся. — Моей совести этих аргументов будет недостаточно, — накинув жакет и подцепив на плечо сумку, Кадоган кивнула на часы. — Ты бы тоже не засиживался. Помнишь — за сверхурочные нам не доплачивают. Занятный комментарий от того, кто сам с завидной частотой коротал ночи за рабочим столом. — До завтра, Кира. Отпишись, как доберешься до дома. Прощальный взмах ладони, и капитан скрылась за косяком, отбивая невысоким каблуком гулкое эхо. И он один. В тускло освещенной комнате три на три, в окружении таинственных теней, отбрасываемых от повидавшей не одно десятилетие мебели и все никак непроветриваемого запаха кофе. Пара отточенных движений, щелчок колесика и легкие с упоением втянули в себя терпкий вишневый дым сигарет. Если что и справится с налетом колумбийского дурмана, так это это растительный смог от тлеющих табачных самокруток. Смакуя каждую затяжку, перекатывая во рту клубы дыма, Дмитрий опустил затылок на изголовье кресла и вперил взгляд в потолок. Что-то не то. Труп мужчины с одним из самых распространенных видов смертельных травм. Двадцать два года, из которых шесть лет — активное потребление легких наркотиков, девять месяцев заключения за разбой и ограбление ювелирной лавки и, как итог, смерть в состоянии алкогольного опьянения … Участь вполне логичная. Логичная и закономерная для одного из трех тысяч сбившихся с пути уроженцев славного Нью-Йорка в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти лет. Во всяком случае так трубит статистика. А цифры, как известно, не врут. — Что-то в тебе не то, — мысли вслух и идеальное дымное колечко устремилось к потолочному своду. — Родители погибли семь лет назад в авиакатастрофе, и ты практически сразу попал под программу опекунства… Подхватив потертый и местами заляпанный чьими-то жирными пальцами лист из дела, Ллойд вытянул его перед собой. — И как ни странно, заявителем на данные права выступила твоя старшая, и на тот момент уже совершеннолетняя сестра — Лэйн Эрнест. Короткий ёжик платиновых волос, спокойный взгляд темных глаз и изогнутые в легкой ухмылке губы. Старая, трехлетней давности фотография, прикрепленная к делу о скоростном правонарушении, аукнулась свежим воспоминанием этой же улыбки, но только утром текущего дня. — Мисс Эрнест, расскажите мне о себе… В который раз возвращаясь к их с Лэйн диалогу и, прокручивая каждую озвученную ею фразу, Дмитрий все больше ощущал, что… — Вы точно не актриса. Сняв скрепку, он отделил фото от листа и приблизил его к лицу. Подушечка большого пальца прошлась по женской щеке, на которой он еще с утра подметил аккуратную родинку. — Тогда кто? Вибрация. Короткая, но интуитивно долгожданная. Тусклый дисплей высветил номер неизвестного абонента. Губы самопроизвольно изогнулись в улыбке. Не дожидаясь повторного сигнала, Дмитрий принял вызов. — Вы человек слова, мистер Ллойд, — приятно обволакивающий тембр женского голоса однозначно выдал хозяйку. — Один гудок. Весьма похвально. Интуиция подсказывала — до здравствуют кошки-мышки. Идеально! — Доброй ночи, мисс Эрнест, — бычок с тихим шипением улегся в аккуратной вазочке с водой. — Чем я могу Вам помочь? Короткая заминка и легкий вздох. — Не желаете покормить уток?

***

Восемьдесят два процента убийств происходит ночью. Девяноста семь процентов зачатия происходит ночью. Семьдесят два процента принятия окончательного решения происходит ночью. А еще одна сотая доля процента ночи приходится на кормление уток. Дмитрий с детства помнил любимую поговорку его деда: «Утро вечера мудренее». Смысл ее был прост — не знаешь решения проблемы — расслабься, поспи и новый день принесёт нужные ответы. Казалось бы все просто, но на деле все иначе. Утром вопросы всегда кажутся менее обременительными и сложными вовсе не из-за мифической магии взошедшего солнца, а оттого, что все было тщательно обдумано под покровом чернильного неба. Даже во сне головной мозг не перестает проводить аналитическую работу, зачастую посылая через сновидения варианты оптимальных решений. Скажем, как отсечь голову с приложением минимальных усилий.

Кира:

Я на месте. Ты был прав, сестра не злится.Она в ярости. Надеюсь, в Аду есть Wi-fi.

Одернув полы пиджака и зажав кожаную папку подмышкой, Ллойд метнул взгляд на загоревшийся экран телефона. — Ты себе не изменяешь.

Ллойд:

Не преувеличивай. Тебе прямая дорога в Рай. И там интернет совершенно точно ловит.

Бегло набрав сообщение, он спрятал телефон в карман. Ответа от Кадоган не последует. Свой комментарий на их переписку она озвучит завтра за утренним пончиком. Если не проспит. Одинокая улица, спускающаяся к утиной заводи, как никогда была приятной в своей пустынности и тишине. Окруженная с двух сторон жилыми пятиэтажками, подмигивающими редкими горящими окнами, Риббли-стрит не тревожила лишними звуками и запахами закрытых на ночь бакалейных и мясных лавок. Она покорно тянулась до ближайшего перекрестка, освещая путь коваными фонарями. Неспешно измеряя шагом цветную брусчатку, Дмитрий прокручивал в голове предполагаемые вопросы, которые позволят раскрыть мисс Эрнест во всей красе. Ее помыслы, желания и возможно основания. Хотелось узнать всю подноготную. Познать образ мышления. Вывернут наизнанку душу и все, что за ней скрывалось. Впервые по отношению к кому-то у Ллойда проснулся аппетит. Он ощущал себя гончей, учуявшей вместо привычной тушки кролика крайне редкого фазана. Телефон издал очередную вибрацию. Входящее сообщение. И точно не от Кадоган. Приблизившись к нерабочему светофору, Дмитрий вынул назойливый смартфон. Знакомое имя на дисплее, от лицезрения которого он невольно прыснул: — Смотрю, тебе тоже не спится? Приподнятый предплечьем бюст с достаточно вкусной ложбинкой полностью захватил просторы экрана, позволяя Ллойду как можно детально изучить уверенную четверку. Вернее, полупрозрачный алый гипюр, на просвет выставляющий соски и татуировку змеи вокруг левой ареолы. Безвкусица и вульгарщина. — Неплохая попытка, Хлоя, — равнодушно оценив посыл адресата, он набил короткий и сухой ответ. Телефон снова заблокировали. — Но, увы, я не люблю красный. Убедившись в отсутствии машин на крайне пустынной дороге даже в обеденное время, Ллойд шагнул на тропу, ведущую к небольшому парку, разбитому вокруг озерца. Для многих этот маленький оазис казался уютным и приветливым, но детектив прекрасно знал, сколько на это место приходилось убитых или покончивших с собой человек. Не то чтобы он вел подсчет. Однако окровавленные лица на фоне местных клумб, газона и прибрежной линии то и дело всплывали в сознании мужчины. Издержки профессии, не иначе. Любое заведение и закуток города имели особую горчинку на языке, а их красота и живописность приобретала дополнительные оттенки вишневого или алого. Красный. Его в жизни и без бюстгальтера на силиконе было слишком много. В своих размышлениях и игнорировании последующего шквала сообщений от любовницы, Дмитрий приблизился к крутому спуску. Миновав травмоопасную металлическую лестницу с восемнадцатью ступенями из прутьев и, ступив наконец-то на мягкую травяную подушку, он рефлекторно втянул воздух, насыщенный отголосками тины и корма для уток, что хранился в металлических резервуарах возле дубовых лавок. Два доллара за триста грамм редкостной по запаху дряни. Сплошное обдиралово. Отодвинув манжету кипенно-белой рубашки, Дмитрий убедился в своей пунктуальности. Без пятнадцати двенадцать. Снова пришел на четверть часа раньше. Чертовы манеры. От них не избавиться. — Знаете чем утки отличаются от прочих водоплавающих птиц? Неожиданно. И снова с вопроса. — Их абсолютно невозможно приручить. Ни едой, ни лаской, ни свистком и кнутом. Расположившись под свисающими ветвями плакучей ивы, Лэйн безмятежно созерцала водную гладь, еще не нарушенную движением птиц. — В отличие от тех же лебедей, утки даже при регулярном посещении их пристанища не будут тебя запоминать или выделять из толпы. Им без разницы кто их кормит. Они по своей природе истинные эгоисты. И даже, если ты их взрастишь с самого момента вылупления и будешь первое время поить из ложечки — утка с укреплением крыльев покинет тебя, вычеркнув из памяти, как лишнее звено. Облаченная в молочное трикотажное платье, с накинутой на плечи вязаной того же цвета кофтой, Лэйн с особой грацией запрокинула одну ногу на другую, заставив свеситься с верхней стопы босоножку. Завораживает. — Вам нравятся утки? — Ллойд медленно приблизился. Тускло подсвечиваемая уличным освещением мисс Эрнест больше напоминала речную нимфу. Загадочную и опасную. — Безумно. У них, в действительности, можно многому научиться, — тонкие пальцы небрежно прошлись по фалде юбки. — Например, жизни без привязанности. И в первую очередь к эмоциям. Утки живут в мире абсолютной свободы от жалости к подстреленному сородичу или зависти к более пестрому селезню. Лететь туда, где теплей; есть то, от чего не сдохнешь; спариваться с теми, от кого понесешь потомство. Есть только базовые потребности — более их ничто не тяготит. Звучит заманчиво, не правда ли? — подчеркнутые прозрачным блеском губы изогнулись в улыбке. Той самой, с толикой надменности и хитринки. — Правда, такой мир хорошо лишь для уток. У людей освобождение от эмоциональных оков будет ознаменоваться лишь с одним. Детектив взглядом спросил разрешения присесть рядом. Лэйн кивнула. — С чем же? — Дмитрий опустился на другой край лавки, выдерживая нужную дистанцию. В охоте главное не делать лишних движений. Оценив его предусмотрительность, Эрнест расслабленно откинулась на деревянную спинку. — Скукой. Со стороны камышовых зарослей донеслось звучное кряканье. — Полагаете, без выражения эмоций мир станет пресным? На женских коленях очутилась жестяная банка. — Без привязанностей к ним, мистер Ллойд. Или мне к Вам лучше обращаться, как детектив Ллойд? — стянув перчатки и положив их аккуратно возле себя, Лэйн выудила из рядом стоящего рюкзака полиэтиленовый сверток. Мгновение, и уже одноразовые перчатки окутали тонкие пальцы и узкую ладонь. — Привязанность делает человека более изощренным. Раскрывает его скрытый потенциал. Скажем, прыжок с парашюта. Без желания испытать самую разную гамму адреналиновых эмоций, живое существо не заставит себя повторно шагать за пределы самолёта. Достав из банки сушеные лягушачьи лапки, Эрнест покрутила одной из них перед лицом: — Или героин. Привязанность к побочным эффектам способна заставить прилежного и мальчишку стать безмозглым стадным животным, которого однажды зарежет более гнилое, но такое же привязанное к наркотикам ничтожество, — легкий взмах руки, и сомнительный деликатес, выполнив в воздухе дугу, с плеском окунулась в воду. — Ваш брат был участником какой-то нарко-группы? — три жирных утки с явным энтузиазмом выплыли из густых рогозовых зарослей. Их привлек как шум, так и запах конечности земноводной. — Вы мне скажите, детектив. — Просто Дмитрий, — Ллойд мягко поправил. — Ник Эрнест давно числится в нашей базе. Но информации о его принадлежности к какой-то банде нет. — Как и того, что в университете до вылета, Ник показывал отличные результаты в высшей математике. И неоднократно одерживал победы в грантовых соревнованиях, — очередная лапка полетела к уткам, и те с остервенением ринулись за ней. — Цифры и химия — вот его страсть. И к несчастью второе одержало вверх. Как над разумом, — взгляд исподлобья, — так и над телом. От нешуточной борьбы за лакомый кусочек два селезня устроили водное представление, окатывая брызгами пару. — Как давно он пристрастился к наркотикам, мисс Эрнест? — наблюдая за битвой птиц и за тем, как Лэйн их подначивала, Ллойд невольно поймал себя на мысли, что на охоту вышел не один он. — С пятнадцати лет. Спустя полгода после гибели родителей Ник решил взбунтоваться против меня, — Эрнест усмехнулась. — Наивное дитя предположило, что баловство с травой, а потом и химозой сделает его взрослым. — Взрослым для чего? — Для распоряжения наследством. Вы ведь уже узнали, что фамилия Эрнест — это местное нарицательное, связанное с роскошью и богатством? — девушка протянула банку. — Держите. Покормите уток. Как-никак мы за этим сюда пришли. Лэйн Эрнест. Двадцать пять лет. Окончила Йельский университет, факультет экономики и финансов. Была дважды поймана за превышение скоростного режима и те во имя спасения брата от ломки. На сегодняшний момент являлась владелицей местной кофейной сети «God of mood». Не замужем. Детей нет. Секундно выдержав зрительный контакт, Дмитрий перенял утиное лакомство. — Перчатки? — полиэтиленовая скрутка опустилась возле мужского бедра. — Запах не яркий, но очень стойкий. Моментально въедается в кожу. — Лэйн, к чему привязаны Вы? — натянув большие даже для его ладоней перчатки, Ллойд подцепил лапку. Запах действительно был ненавязчивым. В отличие от того же корма. Но даже эти ноты, напоминающие жареный кальмар, не хотелось ощущать на своих пальцах. — Не находите этот вопрос слишком интимным? Издав смешок, Лэйн отследила траекторию полета лягушачьей конечности, угодившей прямо в утиную тушку. Победоносный вскрик, и, извернувшись, птица рванула добычу со своей спинки, попутно вырвав парочку перьев. Дмитрий виновато сморщился. Он не любил уток. Но травмировать их ему не хотелось. — Не интимный, но личный. Думаю, ответ на данный вопрос сможет мне закономерно дать ответ на самое важное. Эрнест с нескрываемым любопытством покосилась на него: — Человеческие пороки, — развернувшись вполоборота, девушка опустила голову на выставленную руку. — Вот моя привязанность. Ну что? Я помогла Вам с ответом?

***

Белый — самый чистый цвет. Самый сложный в своей простоте цвет. Самый всеобъемлющий цвет. И самый загадочный цвет. Цвет как нельзя лучше прикрывающий порочность, отбеливающий даже самую гнилую душу и скрывающий грехи, о которых страшно подумать. Еще в раннем детстве Лэйн полюбила белый. Ей нравился монохромный чайный сервиз, выполненный из тончайшего белого фарфора. Манила накрахмаленная скатерть, что покрывала их обеденный стол. Нравилось ее большое, выкрашенное в белую краску окно с того же цвета расшивкой и широким теплым подоконником, заставленным светлыми подушками. На фоне столь простого цвета Лэйн имела возможность детально лицезреть яркие пятна на еще чистом полотне ее жизни. Вся грязь и ложь, что скрывались за напускными улыбками родителей, родственников и псевдодрузей, были доступны для нее. То ли благодаря ее врожденному гению, то ли благодаря исключительной наблюдательности, но к семи годам Лэйн Эрнест поняла пару занимательных фактов. Первый и самый неприятный — ее не любили. Не было того чистого и теплого по отношению к ней ни у отца, ни у матери. Одни только подарки, слащавое прозвище «Little bonbon» и пресловутые поцелуи в щеку на ночь. Наивно предполагая, что она еще совсем мала и глупа, взрослые даже не догадывались, что их тихие перешептывания о неудачном поле первенца и скорейшем взрослении второго чада порождали у внимательной и сообразительной дочери крайне подозрительные мысли. К слову, Лэйн очень нравилось размышлять. Находясь в безмолвной компании плюшевой утки и, разрисовывая стену детской комнаты пастельными мелками, она отпускала сознание в свободный полет. Ей доставляло удовольствие выявлять причину разных ароматов от рубашки отца. Примечательно, что только по вторникам и пятницам от него тянулся едва заметный шлейф карамели, тогда как по остальным дням запах папы всегда напоминал морозную свежесть. Или мамина то угасающая, то вновь появляющаяся страсть к загоранию. Каждый раз, когда родители устраивали светские рауты, Жаклин Эрнест старалась чаще держаться в тени зонтиков или полов своей шляпы, поясняя это непереносимостью солнечных лучей. Однако раз в месяц она всегда спускалась к их открытому бассейну, примеряя новые купальники: в меру сдержанные, но и не скрывающие утонченной фигуры. Может все дело было в ее личном графике встречи с солнцем. А может и в чистильщике бассейна — Антонио Порфаворе, молодом мексиканце с крепкими руками, сияющей улыбкой и чертовски хреновым английским. Лэйн была для всех тихим и смирным ребенком. Она никогда не привлекала к себе лишнего внимания. Каждый в доме привык полагать, что у ребенка весьма эксцентричной и импозантной пары контрастным образом развился кроткий и покладистый нрав. Лэйн, как нелюдимый интроверт, предпочитала своре сверстников-сорванцов единение в своих апартаментах. Самое то, для будущей невесты влиятельного толстосума. Благоразумная скромница с внешностью матери и знатной молчаливостью своего прадеда. Об умственном потенциале же Лэйн никому думать не приходилось. Да и зачем? В семье Эрнест рос наследник. Это на его плечи должна была лечь ответственность за будущее бизнеса, а значит и его развитие стояло во главе угла. Лэйн же достаточно было быть просто красивой. И сама девочка против такого восприятия и участи не была. Более того, пришитая родственниками роль ей даже прельщала. Рисуя на стене портрет появляющейся изредка помощницы отца, чьи волосы пахли сладкой карамелью, и силуэт известного мексиканского синьора, раз через раз подмигивающего своей начальнице — Лэйн принимала второй факт: ей нравилось раскрывать то глубинное, что каждый старался в себе упрятать. Глубинное, скрываемое за кипенно-белой рубашкой и белой соломенной шляпой.

Наше время

— Так значит, Чарльз, я теперь ваша собачка? — покрутив на тонкой щиколотке металлический браслет, Лэйн подправила льняную брючину своего любимого цвета. — Миска, поводок и намордник идут в комплекте, или нужно докупать? Стоило машине с Дмитрием за рулем покинуть территорию лечебницы, как забывший сарказм салон наполнился отнюдь не забытым голосом. — Кокс, дыши глубже. У стариков вроде тебя я кровь не пью, — девушка расслабленно прислонилась затылком к подголовнику. — Чего не могу сказать о тебе, Ллойд. Профессор едва заметно улыбнулся. — Эрнест, ты мою кровь итак всю высосала. И эти седые волосы — полностью твоя ответственность, — приложив ко лбу носовой платок, старший следователь устало прикрыл веки. — Ради Киры я вытерплю тебя Эрнест. Можешь плеваться ядом, глумиться и издеваться, сколько душе угодно. Плевать! Мне главное найти подонка и … — Кокс осекся. — И что, следователь? Казнить меня? Договаривайте, не стесняйтесь. В зеркале заднего вида встретились два взгляда. — Эрнест, тебе хоть и вынесли смертный приговор, но это еще не значит, что его приведут к исполнению, — в серых, практически безжизненных глазах Чарльза таилась глубокая боль и сожаление. Однако Лэйн это не подкупило: — От твоего вердикта может зависеть, вколют мне укол «смерти» или нет, — саркастично и надменно. — Если поможешь — я напишу положительную рецензию на тебя. — А если нет? Говорю сразу, на мою могилу можешь не таскать цветы. За тяжелым вздохом последовала гнетущая обоих мужчин тишина. — Я сменю тебя у университета. Мне уже легче, — указав на виднеющееся за мостом учебное заведение, следователь вынул из кармана маленький пузырек. Короткий взмах кисти и на сухую ладонь вылетело две таблетки. Кокс аккуратно положил их под язык. Ллойд на этот жест отвлёкся от дороги. — Это для профилактики. Вивьен так спокойнее, — Чарльз криво усмехнулся: — Все печется о моем сердце. Тридцать восемь лет на службе, а она не перестает напоминать, какая у меня нервная работа. Смешно. — Как она? — Дмитрий, не глядя достал из боковой двери бутылку с водой. — Неплохо, — Кокс благодарно кивнул. — Готовится к рождению второго внука. Еще чуть-чуть и дом взорвется от чепчиков и пинеток, что она вяжет сутками напролет. Лэйн мысленно усмехнулась. Вивьен Кокс всегда ей казалась излишне доброй женщиной. Для детского кардио-хирурга она смотрела на мир через слишком розовые очки. Преданная супруга, любящая мать и бабушка, а также бесконечно-милостивый человек. Вивьен была готова дарить свою заботу и любовь всем. Даже тем, кто ее не заслуживал. — Все спрашивает, когда ты забежишь к нам на чай. Специально купила зеленый с лимонной цедрой и выцыганила на блошином рынке причудливый заварник. Из таких еще появляется джин. Она, кстати и тебе, Эрнест, кое-что приготовила. Не загонишь меня в гроб — передам ее презент. Покосившись на задние сидения, Кокс лишь наткнулся на равнодушно отведенный в сторону взгляд. — Мы обязательно приедем к вам на чай. И будем рады, если Вивьен приготовит свой фирменный пирог с хурмой и тыквой. Помнится, Лэйн, ты его раньше любила, — даже сквозь подголовник Дмитрий ощутил, как его затылок начали прожигать. — Спасибо, Чарльз. Уже в более спокойной атмосфере они подъехали к зданию университета. — Помни, между вами не должно быть более тридцати метров. Каждые два дня она обязана отмечаться в поликлинике и принимать назначенные препараты. Если начнет буйствовать, воспользуйся транквилизаторами или… — Чарльз, — аккуратно перехватив мужское запястье, Ллойд отвел от себя руку, протягивающую ампулы. — У меня все под контролем. Ответственность за Лэйн лежит полностью на мне. — Да, Чарльз, не лишай Дмитрия чудесной возможности опробовать на мне электрошокер, что вшит в этот элегантный ножной аксессуар, — облокотившись на горячий капот машины, Эрнест лениво сощурилась от солнца. — Или же потешь свое самолюбие и нажми на ту красную кнопку сам. Кивнув на парочку пультов в руках Ллойда, Лэйн зевнула в ладонь: — Хоть это меня взбодрит… Кокс молча покачал головой. Комментарии были излишни. — Все, что нужно для дела, в этой папке. А так, дорогу до бюро ты помнишь. Пропуск я вам обоим оформил, — мужчины обменялись рукопожатием. — Звони, если что найдете. В любое время суток я на связи. Пройдясь платком по покрытому испариной лицу и лысине, следователь открыл дверь на водительское сидение: — Эрнест? — уставившись на одну точку, Кокс шагнул к Лэйн. Та перевела свой взгляд на него. И все-таки черные. Даже при ярком освещении радужка глаз девчонки была непроницаемо темной. Вивьен настаивала на цвете горького шоколада, однако Чарльз давно решил, что это холодный уголь. — Найди его, — на капот возле ее бедра положили маленький отбивающий блики брелок. — Она всегда тобой восхищалась. Не дожидаясь встречной реакции, Чарльз поспешил удалиться. Хлопок скрипучей двери седана, и, убедившись, что Лэйн отошла в сторону, следователь рванул с места, оставив пару одних на студенческой парковке. Его с пультом для оков «домашнего ареста» и кожаной папкой дела. Ее с брелоком в виде хрустального ангела. — Я хочу в душ. Срочно, — проводив взглядом автомобиль, Эрнест подтянула хлопковую ткань перчаток. — Сначала заедем в несколько мест, — Дмитрий поправил на переносице солнцезащитные очки. — Надо подготовить квартиру к твоему приезду. Ее подтолкнули к подземной парковке. Лэйн недовольно ощерилась: — Тебя никто не просил ввязываться в эту авантюру. — А я разве что-то сказал против? Эрнест сцедила ухмылку: — Ллойд, твое «подготовить квартиру» прозвучало уж больно страдальчески. Словно ты не девушку везешь к себе, а проказу. Наградив его презрительным взглядом, она намеренно ускорила шаг. — Эй, проказница, — насмешливый оклик. Над ней явно подтрунивали, — машина в другом крыле. — Знаю, — тряхнув волосами Лэйн сделала вид, что намеренно перестроила маршрут, хлестко тряхнув волосами. Дмитрий еще шире расплылся в улыбке: — Кошка, тридцать метров. — Кошка? Знаешь, а не так уж и сильно я по тебе скучала. — Ну, разумеется нет, — протянув руку, он мягко скорректировал движение девушки, которая по обыкновению шла совершенно не туда. В этот раз его помощь приняли молча. — Если приобретение новых мужских футболок и колумбийского кофе для тебя обременительны, можем ехать сразу на квартиру. Но учти, кроме воды и темного гардероба ты там ничего не найдешь. Дмитрий поравнялся с ней, и не без лукавства скосил на нее взгляд. Лэйн задумалась. Аргумент оказался железобетонным. — А кровать? — определив знакомую иномарку, она встречно покосилась на профессора. — Ты ее тоже сменил? Глухое эхо от звука снятой сигнализации затерялось на полупустой преподавательской парковке. — Нет, не менял. Кровать все та же. — Чудно. Обогнув машину, Эрнест удобно разместилась на переднем пассажирском месте. Удивительно, но кресло и подголовник оказались настроены так же, как и два года назад. — Я думал, ты ко мне будешь привыкать, — погрузившись следом на водительское сиденье, Дмитрий положил папку с пультами на женские колени. То, что Лэйн догадалась о моногамности ее кресла, он понял сразу по слегка сведенным к переносице бровям. — Разумеется, буду, — пристегнувшись, она гулко выдохнула. — Можешь не набивать себе цену. Трахаться с тобой я пока не собираюсь. Грозный рокот мотора отозвался приятной вибрацией в салоне. — А я про секс ничего не говорил, — Ллойд беглым взглядом проверил зеркала и фиксацию ее ремня безопасности, чтобы в свободном и уверенном жесте-таки выкрутить руль. Лэйн же позволила себе полюбоваться этим незамысловатым, но до чертиков интимным в своей красоте зрелищем. Она еще помнила на что способны были эти пальцы. — Но подумал, — она поджала губы, чтобы распределить по ним остатки блеска. — Это ты так решила, — он поймал ее взгляд через зеркало заднего вида. — Ллойд, — мягкая усмешка. — Кровать теперь моя. Хочешь ты этого или нет. И сплю на ней я одна. Дмитрий откинул чужой и свой козырек: — Она наша, Эрнест. Наша. Выехав на шумную автостраду, Ллойд включил на минимальную громкость единственно прослушиваемый альбом. Лэйн, услышав знакомый мотив, приподняла уголки губ: — «Битлз»? Ты меня не подкупишь. — Только если самую малость. Она в ответ отвернулась: — Ллойд, ты невыносим.

***

Сумерки заполняли комнату тенями, нагоняя гнетущую тоску. Расползаясь по и без того темным просторам зала, они тут же разрезались узкой дорожкой света от открывшейся двери. — Даже не удивлен. Выйдя из душа и, ощутив пронизывающие из-за гуляющего по полу сквозняка мурашки, Дмитрий провел ладонью по световому диммеру. Рассеянный и ненавязчивый свет по периметру потолка создал нужную атмосферы расслабленности. — Смотрю, ты быстро освоилась и решила превратить квартиру в морозильную камеру? — оценив застывшие следы женских стоп у лестнице на второй этаж, он устало зевнул. — Полагаю, напоминать, что где лежит, тебе… Не успел комментарий слететь с губ, как через перила верхнего яруса перелетело кресло-мешок. Глухо рухнув перед самым его носом, бедное дизайнерское творение уныло обмякло. Это следовало ожидать. — Что в очереди следующим стоит? Стол или книжный стеллаж? — Дмитрий взъерошил шевелюру, нарушив безукоризненный порядок прядей. Привычка наводить условный хаос, к его счастью, была успешна перенята у мисс Эрнест. — Или у тебя на время моего отсутствия родилась безвкусица, или твои коллеги во главе с одним активно стареющим джентльменом приложили руку к этой холостяцкой берлоге. Пока ставлю на второй вариант, — откуда-то сверху донесся упрёк. — Я думал ты будешь наводить порядок позже, — бесшумно поднявшись и оценив обстановку, Ллойд подпер предплечьем перилла. — И как минимум начнешь с нашей спальни. Впрочем… Безмятежно восседая на коленях посреди его кабинета, Лэйн ни на йоту не выдавала свою причастность к тем метаморфозам, что случились в его кабинете за время его короткого душа. Как истинный хищник, Эрнест умудрилась обозначить границы своей территории, разместив все в удобном для нее порядке. Чуть отъехавший в сторону стеллаж, скинутое вон кресло и массивный стол удивительным образом переселенный к стене — десять минут, и вот в одной его свежей футболке, Лэйн увлеченно бубнит что-то себе под нос, то и дело отрываясь ягодицами от пяток, чтобы поправить по-хозяйски разложенные на полу листы дела Кадоган, а Дмитрий… А Дмитрий смиренно любуется. Потому, что безумно этого ждал. И потому, что не за что больше это не променяет. — Хорошо, что хотя бы к смерти она перестала стесняться себя, — внимательно вглядываясь в изображение отрубленной головы Киры, Лэйн ухмыльнулась. — Кощунством было окрашивать в земляной цвет эту благородную медь, — глаза тут же хищно сузились, — а вот длина волос… Полагаю ответственность за ее прическу лежит на нашем убийце. Ллойд, подхватив настроение напарницы, присел возле. Нужная для комфорта Лэйн дистанция не была нарушена. — На фото я не увидела отстриженных клочков. — Со слов Кокса — на месте преступления они не были найдены. — Кому в здравом уме захочется так себя обкорнать? — Мне уточнить? Лэйн хмыкнула: — Тогда я устраняла последствия от запутавшейся в волосах жвачки. И справилась с нелегкой задачей достаточно умело. Уголки губ Ллойда дернулись вверх: — Хорошо. В случае с Кирой уступаю версию с жвачкой трихофитии . Или маниакальному мотиву. Пара на мгновение смолкла. — Отрубили голову, вынули глазные яблоки и обстригли волосы… Ллойд, и вы еще меня чудовищем называли?