Угол нулевого обзора

Наши дни Эхо от шагов сменилось брянчанием связки отмычек. — То есть ваши оперативники не удосужились проверить чердак, по причине запертой двери? Наблюдая за тем, как Дмитрий разбирается с замочной скважиной, Лэйн скучающе зевнула: — Гениально. Душная лестничная площадка с низким потолочным сводом и облупившейся безобразной желтой краской на стенах не вызывали у Эрнест никакого интереса. Как и в целом их ночное приключение. — Тебя это удивляет? — склонив голову на бок, Ллойд сощурился. Прислушиваясь и сосредотачиваясь на движении замочных язычков, он медленно поворачивал запястье. Ржавый механизм скрипуче отзывался на его манипуляции и, как кажется уже был готов сдаться. — Нет. Но меня удивляет твое выражение лица. — Да? — характерный щелчок и Дмитрий победоносно вскинул бровь. — И что же с ним не то? Цветочно-пыльное дыхание — первое, чем встретило помещение парочку. Оба поморщились. — Похоже, тебе доставляло удовольствие вскрывать дверь,— не желая медлить, Лэйн бесстрашно шагнула в черноту.— Что Ллойд, обходить закон не так уж и неприятно? Шумный от гудения вентиляции и душный от накаляющейся днем крыши — чердак со всей зависшей в воздухе пылью и перьями выглядел на первый взгляд вполне обычным. Озаряемое сквозь помутневшие окна тусклым светом фонарных столбов, помещение могло бы стать неплохой площадкой для снятия слюнявой мелодрамы. Например, про парочку подростков, пробующих свой первый поцелуй под дождевую дробь по крыше. — Формально, я закон не нарушал. — Дмитрий аккуратно преградил дорогу Лэйн, показывая, что он должен идти первым.— Чердак не опечатан и является общедоступным местом. Аккуратно, не наступи,— перешагнув через доску с торчащими саморезами, он придержал девушку за локоть. Эрнест на подобный жест тихо усмехнулась: — В лексиконе детектива не должно быть слова «формально». В твоем случае оно сродни слову «почти». Почти расследовал убийство, почти поймал преступника, почти добился правосудия. — Я и не детектив. — Верно. Ты формальный детектив, — одарив Дмитрия злорадной ухмылкой, Лэйн снова вырвалась вперед. — Ты в курсе, что иногда бываешь чертовски невыносимой? Ллойд наигранно закатил глаза. Сейчас бы им не взаимным подтруниванием заниматься, а чем-то более продуктивным. Например сном. Однако... — Великолепно. Тихий восторг Лэйн, и Дмитрий затаил дыхание. Алтарь. Со свисающей с потолочной балки картиной, разбросанными розовыми бутонами и аромодиффузорами, наполняющими пространство тем самым цветочным ароматом, что они улавливали в квартире Кадоган. Небольшой альков за кирпичным выступом стал центром зловещей экспозиции, венцом которой был искусно выполненный портрет... — Кира, — произнеся одними губами, Дмитрий придержал угол покачивающейся картины. Окутанная хаотичными бордовыми мазками, напоминающими летящие лепестки роз, на Ллойда смотрела Кира. Кира с ее вьющейся от влажности копной медных волос. Ее мягким овалом лица и бессменным румянцем на щеках, которого она так стеснялась. Кира с ее родинкой у края верхней губы, которую она тщательно замазывала тональным кремом, и, которую Линда окрестила мушкой Монро. Кира с щербинкой между передних зубов — еще одной мелочью, добавляющей ей особого шарма и, кажется, только недавно нашедшей у самой хозяйки нужное принятие. Все в портрете напоминало Киру. Все за исключением самого важного. — Ты только погляди,— едва задевая холст, Лэйн обвела вырезанное под глаза отверстие, — наш убийца страдает массой комплексов неполноценности. Особенности в части внешности. Интересно. — Ты предположила, что этим маньяком движет ревность. Но что насчёт зависти? — скрипнув обтянутым перчаткой кулаком, Ллойд приблизился к портрету. Тонкий розовый аромат источали не только напольные диффузоры, но и само полотно. Смешиваемый с характерными нотами масляной краски запах напоминал салон старенького кабриолета Линды. Дмитрий тихо шикнул. Кира никогда не жаловала так называемые автомобильные «вонючки», которые Лин скупала на всех заправочных станциях. И при любом удобном моменте дарила женщине то, что как ей казалось благоухало «чистотой», а не борделем. «...— Милая, это аромат секса. Пачули и иланг-иланг — чистой воды афродизиак. Он притягивает мужчин,— парировала Лин на второй пинте пива. — Хочешь я и твоей машине подберу аромат? Линда довольно закинула ногу на ногу, стрельнув взглядом в сторону слегка окосевшего, но еще державшего себя в руках Норингтона. Дмитрий от вида алеющих ушей новоиспеченного офицера скрыл улыбку пивной кружкой. Если у кого и был иммунитет на женские хитрости Лин, то только у него. И еще Кокса. Но тот уже как полчаса растекался щекой по выставленной ладони. Счастливый и захмелевший. — Уволь, но своего малыша я этим смрадом портить не буду, — скривясь, Кадоган опрокинула в себя очередной шот текилы.— У него, как и у меня — репутация! — вскинув указательный палец, Кира надкусила лаймовую дольку. Новое звание Кадоган предпочла обмыть также тщательно, как и любую выполняемую работу. А потому взмах руки и на столешнице барной стойки очутилось еще пять тумблеров с прозрачной жидкостью. Завтра ей будет очень плохо. Но до этого еще есть целая ночь. — Репутация кого? Девственников?— Линда покосилась на Ллойда, сыграв острой бровью. — Милая, твои костюмы уже давно поддерживают эту пуленепробиваемую репутацию. Боюсь, даже мои, как ты выразилась, вонючки, не смогут что-то разительно изменить. Отсалютовав зардевшейся Кадоган, Лин с особой грацией припала губами к кружке. Жадно осушив ее, и в довершении проведя кончиком языка по кромке верхней губе, она налегла на плечо Дмитрия. — Дима, вот скажи, — алый ноготь принялся выводить линии по мужской груди, — какие женщины тебя больше возбуждают? Кира с Чаком синхронно поперхнулись. Линда же только этого и добивалась. — Скромные монашки или уверенные львицы? Кто тебе больше по вкусу, детектив Ллойд?— томно выдохнув в ушную раковину, женщина выжидательно замерла...» — Задумался? — из нахлынувших воспоминаний выдернул знакомый голос. Дмитрий моргнул. — Краска еще не до конца просохла. Портрет могли дописывать в день убийства. — Верно. Подобные композиции создают сразу в полноценном виде, — Лэйн кивнула.— Но, как думаешь для кого автор так сильно постарался? — заискивающая интонация и взгляд Эрнест моментально стал хищным. Ллойд нахмурился, возвращаясь к разглядыванию полотна. Изображение Киры в окружении цветочных лепестков. Верней ее головы. Без глаз. И эти мазки ... Они вполне могли сойти за кровавые разводы. — Зрители — это не мы... Удерживая картину за угол древесной рамы, Дмитрий медленно развернул полотно. Так, как оно висело изначально. — Кто же тогда? Лэйн пристально наблюдала. Подбирающий нужные ключи к разгадкам — Ллойд пробуждал к своей персоне особый интерес, будучи сосредоточенным и увлеченным расследованием. Быть таким ему очень шло. По мнению Эрнест, разумеется. Медленно обогнув картину, Дмитрий подошел к алькову. Розовые бутоны и лепестки застилали не только пол, но и кирпичные выступы, тем самым оживляя унылый серый фон. — Почему розы? — вопрос сам сорвался с губ. — Глазницы были заполнены соцветиями герани, но здесь нет и намека на них. Лэйн все больше расплывалась в улыбке. Той, которую Кокс однажды окрестил «бесовской». — Герань предназначалась нам. Причастным к расследованию. А здесь я вижу больше ... — Автограф ... — Дмитрий замер на месте, протянув вперед руку.— Он решил так представиться. Показать кем является сам. Пальцы замерли в паре сантиметров от кирпичного выступа. — Верно. Кира скромная, невзрачная герань. Не стоящая особого внимания. Но то ли дело роза ... Два высохших глазных яблока, размещенных на лепестках, смотрели аккурат туда, где на портрете им было бы место. Покрытая белой дымкой, когда-то голубая радужка едва отбивала блик от фонарного света и вовсе не отражала исказившееся лицо Ллойда. — Он хотел, чтобы Кира смотрела на саму себя. — «Она», профессор,— Эрнест вплотную приблизилась, задевая своим мизинцем его.— Это существо — женщина. И я уверена, нам скоро представят еще один экспонат.

***

— Кира Кадоган была гордостью нашего отдела. Сотрудником, а главное человеком с большой буквы ... — Надо же, как Кокс растрогался. Того и глядишь расплачется, — Линда поправила охапку лилий, заправляя в стебли черную ленту. — Главное, потом не подпускать его к стакану. А то сердце нашего старичка не выдержит еще и спиртного удара. Кладбище Вашингтон. Никого не щадящий знойный полдень. Никого из пятидесяти трех присутствующих на прощальной церемонией начальника центрального бюро расследований — Киры Кадоган. — Вивьен поддержит его. Поэтому пусть хотя бы сегодня он позволит себе дать слабину. Ллойд, минутой ранее произнесший свою речь и вставший в один ряд с коллегами, взволнованно покосился на автомобиль. Припаркованный в непосредственной близости от могилы Киры «Форд» одиноко поблескивал наполированным фасадом, скрывая затонированными стеклами такого же одинокого пассажира. — Отчего Бонни была так категорично настроена против Лэйн? Легко считав волнение Ллойда, Лин поправила на переносице солнцезащитные очки. Даже создаваемая широкими полями шляпы тень, не позволяла глазам расслабиться. Женщина решила, что такая ясная погода являлась следствием переговоров Киры с Небесной канцелярией. Зная насколько Лин терпеть не могла солнце, Кадоган намеренно спланировала условия, при которых та бы понесла возмездие за все свои злодеяния. За острые шутки про выбор одежды, подтрунивания за скучную сексуальную жизнь и открытые догадки о ее тихом восхищении Ллойдом. — Простой страх. И недоверие, — встретившись взглядом с Бонни, Дмитрий едва заметно кивнул.— А еще из-за нескрываемого восхищения Киры криминальной подноготной Эрнест. Бонни как-то озвучила, что Кади стала более отрешенной и сухой из-за дурного влияния Лэйн. Ллойд еще раз взглянул на машину. Эти чертовы тридцать метров не давали ему покоя. — Какой наивный бред, — приспустив очки при виде подошедшего к трибуне священника, Лин измученно выдохнула. — Малышка Кади изменилась не из-за влияния нашей хищницы. Она просто адаптировалась к гремучей среде, — аналогично покосившись на автомобиль, Линда задумалась.— Значит Бо ее боится ... — И вполне оправдано. Не находишь? — при виде подошедшей к Бонни неизвестной женщины, Ллойд сощурился. — Знаешь, заявись она ко мне, чтобы грохнуть — я бы ей даже не сопротивлялась. — Вот как? Шатенка. С мелированными розовыми прядями, обрамляющими круглое лицо. Ростом выше Бонни, значит ориентировочно метр семьдесят семь. С плотным телосложением, облаченная в балахон цвета насыщенной фуксии. Не самый подходящий наряд для панихиды. Пожав старшей Кадоган руку, неизвестная встала чуть позади. Огромные линзы солнцезащитных очков мешали разглядеть черты ее лица. Впрочем открытая грудная клетка и шея выдавали возрастную группу. Незнакомке было около пятидесяти. — Зная Лэйн, я уверена в одном — если она к «тебе» пришла, значит ты последний кусок дерьма. А коль так, смысл сопротивляться? Она тебе, считай, делает большое одолжение, — подметив, что ее слушают вполуха, Линда прочистила горло.— Кстати, ты знал, что Лэйн хочет, чтобы после волшебного укола ее тело кремировали? Нужная манипуляция и Дмитрий едва заметно дернулся. — Весьма практично. Я бы тоже не хотела, чтобы однажды мою плоть пожирали трупные черви. Фи. Ллойд молчал. Однако сыгравшие на челюсти желваки говорили лучше любых слов. — Мне будет ее не хватать. — Ее не казнят, — Дмитрий спокойно заключил, придержав чуть не выпавший из чужого букета стебель лилии. — А я не про Лэйн, — Линда медленно тронулась вперед за коллегами, приготовившимся бросить горсть земли в могилу.— Но, если что, по Эрнест я тоже буду скучать. Дмитрий сдавленно выдохнул. Мысль о грядущей казни Лэйн с каждым днем все туже сжимала горло. Пересылая доктору Бернару раз в полгода кругленькую сумму на перенос итогового вердикта, и бесстыдно рассчитывая на Киру, что яро привлекала Лэйн к расследованиям — все это не было решением проблемы. Два с небольшим года он жил в самообмане. Надеялся, что все сможет разрешиться само собой. Что Лэйн признают вменяемой и за заслуги перед юстицией тут же амнистируют. Что они станут жить, как нормальная пара. И возможно даже ... — Жалкое зрелище. Хмыкнув, Линда слегка откинула голову, чтобы ее было лучше слышно. — Обожаю, когда дальняя родня съезжается на такие вот события, а потом искусно играет роль убитых горем. Ллойд отследил на кого кивнула Лин. Рядом с Бонни, повиснув на бледном Томасе Кадоган, упивались стенаниями две пожилые женщины. Крепкие, с угловатыми чертами лиц и узкими полосками губ — одинаковые, как две капли воды дамы. Однажды, вспоминая свое детство, Кира припоминала, что кроме матери, в их родне были еще две фанатки детского конкурса красоты. Родные тетки — Гертруда и Аленсия Ибкис. «— Клянусь, моя мотивация выйти замуж до тридцати пяти лет сейчас как никогда высока. Ты только погляди на этих двоих,— протянув детскую фотографию, Кира шумно отхлебнула какао. — Живут в каком-то Техасском захолустье, не признают мужчин и при каждом удобном случае подначивают отца. Мол, кем бы он был, если не мама, — в ответ на смешок Ллойда, Кадоган перехватила у того тлеющую самокрутку,— обе находят радость в чистке денников их небольшой конюшни и, что самое страшное, в шитье старомодных платьев, в которых даже в гроб совестно ложиться. — Это они тебя собирали на конкурсы? — ответный кивок и в ладонь вложили еще одно фото. На сей раз с изображением Киры на фоне картонного замка. Ллойд сцедил ухмылку при виде юной напарницы. Аляповато-желтое платье с пышной юбкой и рукавами воланами, по размеру превосходящими голову — ее наряд больше напоминал стог сена или церковный купол, но никак не платье принцессы. Дополнял образ выражение лица восьмилетней Киры, красноречиво показывающее насколько ей «нравился» шедевр тетушек. — Ну, — Дмитрий вскинул брови,— за то они его шили от души и чистого сердца. Не слова любви, так эти наряды. Каждый выражает свою заботу по-своему. Ему ли это не знать. Кира, выполняя затяжку, закашлялась. — Любовь? Шутишь, да я для них была не более чем живая кукла. Стоило мне отказаться от участия в этих конкурсах, как и их интерес ко мне закономерно пропал. Шикнув, Кадоган устало плюхнулась в соседнее кресло: — Они даже на открытки новогодние не отвечают. А ты говоришь любовь ...» — Кади, детка, отхвати себе какого-нибудь хорошенького ангелочка. И если, что заглядывай ко мне. Буду тебе рада. Сжав горсть земли, Линда кинула ту на гробовую крышку вместе с несколькими стеблями цветов. В отличие от многих, женщина не выражала тоски и грусти. Напротив, она умиротворённо улыбалась. Так же, как и на всех днях рождениях и других значимых событий в жизни Киры. — Ох, чуть не забыла! — спохватившись, Линда всучила Дмитрию букет и принялась активно рыться в сумке. Блистеры таблеток, фольгированные квадраты контрацепции, тюбик крема и антисептика. Пока Лин потрошила сумку, окружающие на подобную суету недовольно косились и издавали упрекающие вздохи. Ллойд приблизился к Лин, прикрывая ее своей спиной. — Я ведь специально его вчера купила. Долго еще так выби ... Нашла! — ликующий шепот и длинные пальцы высвободили наружу картонный лепесток. Дмитрий поморщился. Скоро на цветы у него начнется аллергия. — Ваниль. Вот, что нашей Кире подходит больше всего. Уверенно заключив, Лин вопросительно взглянула на Бонни, помахав ароматизированным стиком. Та едва заметно кивнула. — И никакой пошлой розы. Обменявшись многозначительным взглядом с Ллойдом, женщина аккуратно подкинула свой прощальный дар. — Кира... — сжав влажную гордость чернозема, Дмитрий решил не тормозить процессию.— Спасибо ... За все. Дробь комков о древесную крышку и Ллойд обратил взор на фоторамку. Улыбающаяся, с особым блеском в ясных глазах — из под черной ленты на него смотрела та Кира, которую он запомнил. Жизнерадостную, с пытливым умом и бурлящей энергией. Киру Кадоган — лучшая из напарниц, и подруга, которую он не заслужил. — Даже слезу не пустил? Когда основная часть прощания прошла и возле безликой надгробной плиты была возложена цветочная гора, Дмитрий вернулся к автомобилю. От накопившейся усталости казалось, будто по нему проехались катком. Все конечности гудели, а веки наливались свинцом. Не будь они на кладбище при текущих обстоятельствах он бы позволил себе отодвинуть водительское кресло, чтобы немного вздремнуть. Хотя бы полчаса. Подобное они удачно практиковали с Кадоган в периоды высокой рабочей нагрузки. — А ты только этого и ждала? — поправив решетку дефлектора, Ллойд облегченно вздохнул, ощутив приток прохладного воздуха. Все же кондиционер одно из величайших изобретений человечества. — Ерничаешь? — улыбнувшись, Лэйн протянула бутылку с водой. — Хотя ты прав. Увидеть, как плачет такой мужчина, как ты я бы хотела. — Такой мужчина, как я? — Дмитрий от предложения утолить жажду отказываться не стал. — У моего отца были английские корни. Мать при каждой ссоре упрекала его за, так называемую врождённую чопорность и неспособность, цитирую «Элементарно плакать»,— проследив за движением кадыка Ллойда, пока тот осушал бутылку, Эрнест хмыкнула. — С этим я с ней соглашусь — отец никогда не плакал. Во всяком случае при мне. Разговор выливался в занятное русло. — Все плачут, Лэйн, — Дмитрий смахнул со лба девушки непослушную прядь,— и даже, о Боже, мужчины с английской кровью. По капоту кто-то неожиданно постучал. Обернувшись на звук, Дмитрий заметил Кокса. Тот жестом показывал, что пора отъезжать. — Когда ты плакал в последний раз? Вопрос в лоб и Эрнест склонила от любопытства голову. Всем своим видом она показывала, что ответ ей безумно интересен. И ничто и никто не сможет ее отвлечь. Ллойд махнул Чарльзу рукой и, вернув на колени Лэйн бутылку, плавно повернул руль. — Сложно сказать. Это, очевидно, было очень давно. Кинув через зеркало заднего вида последний взгляд на могилу Киры, Дмитрий замкнул автомобильную колонну служебных машин. — Конкретней. В каком возрасте ты плакал? — Лэйн не унималась. И если бы Ллойд ее плохо знал, счел бы эту настойчивость капризом. — Твои руки, — посмотрев на сосредоточенную на его лице девушку, Дмитрий ухмыльнулся. — Обводишь большим пальцем костяшку указательного. Что, мисс Эрнест, уже догадываешься об ответе и не терпится его сравнить с моей версией? Внимание к деталям было присуще им обоим. Но если у Дмитрия привычку подмечать мелочи выработала профессиональная необходимость, то у Лэйн все было прописано генами. А гены ... С ними все намного сложней. — В десять лет? — комментарий Дмитрия нагло проигнорировали.— Ты плакал из-за обиды? Из-за собственной слабости? Проникновенный речитатив, и Ллойд уставился перед собой. Серый дорожный серпантин, бликующие фонари впереди едущего авто и тихий стук мотора ожидаемо создавали медитативную атмосферу. А цепляющие сознание вопросы начали поднимать не самые лучшие воспоминания. Его детство. Его родители. Лэйн лучше любого знала его слабости. — Ты как всегда проницательна, мисс Эрнест.