От почти чистого сердца

3 года назад Уютные ротанговые кресла, свисающие с потолка кадки с папоротниками, приглушенное освещение мозаичных ламп и бодрящий аромат кофе, пропитавший буквально все. Кофейня «God of mood». Без трех минут четыре утра. В помещение только они вдвоем. Лэйн, со свойственной ей непринуждённостью порхала за барной стойкой. Ловко справляясь с двумя кофейными агрегатами, она излучала абсолютное спокойствие и умиротворение. В легком белом сарафане и высоких хлопковых перчатках — мисс Эрнест словно только что вернулась со светского раута его матери. А он после насыщенного дня заглянул в кофейню, чтобы купить для приободрения Киры ее любимый латте. Дмитрий обреченно вздохнул. Затхлая коморка с трупом в их с Лэйн историю не вписывалась. Не обременяя гостя приветствием и расспросами, Эрнест молча указала жестом присаживаться. Ллойд покорно принял приглашение, и также молча разместился в самом укромном уголке заведения. Где минимум света и окон. Нет, он сел туда, где был самый маленький стол. Такой, чтобы расстояние между ним с Лэйн было минимальным, а правда в ее глазах считывалась лучше всего. — Ваш чай, — звонкое бренчание двух чайных пар и мужчина удивлённо уставился на пузатый заварник с насыщенно бордовой жидкостью и плавающими в ней листьями. — Каркаде с чабрецом. Поможет взбодриться. — Я думал Вы угостите меня более профильным напитком, — поднявшись, Дмитрий отодвинул для девушки стул. — Каким-нибудь фирменным латте-макиато на кокосовом молоке, например. Убедившись, что Лэйн удобно сидит, он вернулся на место. Его манеры мисс Эрнест, в отличие от многих пассий, восприняла как норму. То есть без лишних слов благодарности или лестных комментариев. Иного от нее ожидать не стоило. — И переводить качественное сырье во имя напускного «спасибо, было очень вкусно»? — наполнив обе фарфоровые чашки, Лэйн с упреком приподняла бровь.— Детектив, я не настолько расточительна. К тому же чай тонизирует гораздо лучше кофе или производных от него напитков. — Этот чай так же родом из Ухани? — хитрый прищур. — Пейте, детектив. Вам ничего не грозит. Да здравствуют их привычные кошки-мышки. Глоток. Следом причмокивание губ, чтобы лучше раскрыть пряность чабреца, и оседающую на кончике языка приятную кислинку. Из Ухани этот чай или иной Китайской провинции, но вкус действительно был стоящим. И, кажется, усталость начала понемногу отступать. Ллойд довольно кивнул: — Вкусно. — Вы любите свою мать? Вопрос не вылетел, а выстрелил. И будь он пулей, несомненно, Дмитрия бы серьезно ранило. — Люблю, — он откинулся на спинку кресла. — Она приложила массу усилий, чтобы я стал тем, кем являюсь, — временно увеличив между ними дистанцию, изобразил подобие улыбки, — и я за это ей благодарен. Контратаковала. Да так мастерски. Ллойд оживился еще больше: — Что насчет … — Ваша любовь к ней зародилась от жалости или детской привязанности? Оперевшись локтем о подлокотник, Лэйн приподняла чайную пару. Нарочито прямая осанка, отведенные под легким углом сомкнутые колени и скрещенные щиколотки словно парировали ранее продемонстрированным манерам Ллойда. — От заботы, мисс Эрнест. Я любил мать, потому, что … — Потому что она защищала Вас от отца? Нахрапистости у этой девчонки можно было поучиться. — С чего Вы это взяли? — не меняясь в лице, Дмитрий сложил пальцы домиком. Эрнест его проверяла. Испытывала. — Ваши предплечья и фамилия, детектив Ллойд. Мужчина криво улыбнулся: — Не знал, что мои руки настолько красноречивы, — прямой зрительный контакт. Уголки женских губ дернулись вверх. — Что же такого они Вам поведали, мисс Эрнест? Позволить девчонке нарушить его зону комфорта было сродни поддавку. Пусть она окунется в интимные подробности его жизни. Пусть сполна насытится тем, что по ее мнению его заденет. Такой расклад устроит всех. — Ожоги от бычков, — кивнув на предплечья, прикрытые темной тканью, Лэйн склонила голову. — Даже татуировки не способны полностью их скрыть. У Ника были такие же грязные рубцы, но в отличие от Вас он их заработал на спор. И аналогичным образом пытался скрыть от меня, — она усмехнулась. — Наивный. Повернув голову в сторону витрин, девушка задумчиво протянула: — Как насчет мороженого? — Не откажусь. Что насчет моей фамилии? Дмитрий выполнил очередной глоток чая. Внезапное желание закатать рукав водолазки издевательски пронеслось в сознании. Так же, как и искаженное гневом лицо отца. Лэйн ошиблась. Бычки о его руки тушил не родитель. Но его лучшие друзья. Так они посвящали юного Дмитрия-Элседжа Ллойда в мужчины. Не самый гуманный способ проверить степень мужества у ребенка, но под влиянием отменного бурбона и лучшей во всей Англии травки, иных вариантов не представлялось. — О, тут все намного проще. Ваша кожаная папка. Та, с которой Вы всегда ходите, но которую в этот раз решили оставить в машине. Склонившись над морозильной камерой, Лэйн на мгновение замерла, изучая ассортимент: — Предпочитаете классику? — Фисташковое, если есть. Разумеется классика, но пусть девчонка не зазнается. — Допустим, — хмыкнув, Эрнест отодвинула скрипучую створку и еще сильней наклонилась вперед. Подол сарафана стремительно пополз верх, оголяя стройные ноги. Лэйн обладала изящной конституцией тела. Не было сочных объемов и выдающихся изгибов. Ладная и утонченная. Не будь мисс Эрнест той, кем является, где-нибудь в баре Дмитрий не обратил бы на нее внимания. Однако… — На вашей папке есть брендовый оттиск в виде фрегата. У моего отца был дипломат с точно таким же. Я навела справки, и оказывается этот символ является гербом семьи Ллойдов, — высвободив запакованный в крафтовую бумагу брикет, девушка отсалютовала им, — детектив, вы должны гордиться своим наследием. В девятнадцатом веке вашим пращуром принадлежало целое графство. Сейчас же на счету семьи числится компания по изготовлению ручных изделий из кожи; отель и, кажется, даже фамильный парк. Очутившись за барной стойкой, Лэйн продолжила колдовать над десертом. Дмитрий решил присоединиться. Ту, что так глубоко капнула нужно было держать в непосредственной близости. И недооценивать мисс Эрнест было крайне невразумительно при условии, что все выше изложенное практически являлось правдой. Компания и отель и в самом деле когда-то принадлежали отцу. А парк, несмотря на дедовские инвестиции, ныне был городской собственностью. — Не тревожьтесь, детектив, сильно углубляться в ваш род и биографию я не стала. Копаться в чужом белье — это не по мне. Впрочем, — высыпав в бытовую кофемолку кешью и грецкий орех, Лэйн протянула ее Дмитрию, — кое-что интересное я все же извлекла. Вот, измельчите их. Включайте кофемолку пульсирующим способом, чтобы орехи не дали масла. Мужские пальцы легли на пластиковый корпус, слегка накрывая кончики девичьих пальцев. — Интересное про моих родителей? Еще при первой встрече Дмитрий заметил, как девушка старательно избегала прямых контактов с чужими телами. Как плескалась в ее глазах брезгливость, когда Кокс протягивал ей свою пятерню для рукопожатия, или когда Кадоган незатейливо задевала ее плечо. Чем была вызвана такая реакция? У него были догадки, но должного подтверждения они пока не находили. Никаких медицинских заключений о психических расстройствах или отклонениях. Лэйн Эрнест была официально чиста. Осязая ажурную материю перчаток, Ллойд осторожно пустил пальцы дальше, накрывая и верхние фаланги. Едва заметный жест. Ненавязчивый. Для кого угодно, но не для нее. На скулах Эрнест дернулись желваки. Глядя в упор на чужие пальцы, она не спешила оказывать сопротивления. Касание ей не нравилось, но вероятно, перчатки сдерживали ее от выдергивания руки. Перчатки и азарт. — Детектив, — взгляд исподлобья и вдоль позвоночника Ллойда пробежали цепкие мурашки, — мне интересны только Вы и ваша способность вершить правосудие. Убрав ладони, Лэйн вернулась к мороженному. — Вы выросли в семье аристократов. Дитя голубых кровей, — новая порция интересных фактов и Дмитрий выжал у кофемолки кнопку «пуск».— Как единственному чаду Вам доставалось все самое лучшее. Частные уроки от избранных педагогов, завтраки, обеды и ужины от шеф-поваров, друзья и покровители среди самых влиятельных людей старой доброй Англии. А так же амбиции, о которых позавидовал бы простой смертный. Отлично, теперь прошу высыпьте их сюда. Подготовив пиалу под орехи, Лэйн протянула рожок, с картонной юбочкой у вафельной кромки. — Посыпьте орехами, чтобы лучше прочувствовать фисташку. На этот раз не позволив задеть свои пальцы, Эрнест проследила, как Ллойд добавил ореховую крошку и кивнув, с легкого подскока уселась на столешнице. — В таких семьях, как Ваша обычно царит патриархат. Мужчина глава, а его благоверная что-то вроде аксессуара. Вы красивы, детектив, и подозреваю все самое лучшее из внешности Вы вобрали от матери. Мягкой, заботливой, но крайне чувствительной женщины. Скажите.— выжидающая заминка, — Элседж … Ллойд на мгновение замер, распробовая звучание своего второго имени из уст Эрнест. — Двойное имя так типично для аристократов. Но даже так …Как звали Вашу мать? Это должно быть красивое имя. Передающее всю суть хозяйки. И вправду. — Элис. — А отца? А ведь допрашивать планировал он. — Джером. — Выходит «Элседж» — это сочетание имен родителей? Ллойд отложил на блюдце свой десерт. Теперь когда Лэйн сидела на возвышенности, разница в их росте была незначительна. Подойдя к ней как можно ближе, Дмитрий криво улыбнулся: — Вы очень наблюдательны, мисс Эрнест. При такой близости и плохом освещении Лэйн уже не казалась свежей и бодрой. Бледноватая кожа с тенями под нижними веками, чуть потрескавшиеся губы, с полоской съеденной помады и заострившиеся из-за впалости щек скулы. — Официально вы не отказались от второго имени, потому что не хотели обидеть ту, кто дала вам его, и ту, кто всю жизнь терпела и защищала? — Где вы взяли обо мне информацию? Эрнест подалась вперед, упираясь руками в мраморную столешницу. — Вы сами только что все рассказали. Ллойд вглядывался в каждую черту лица. — Как ни странно, я практически молчал. — Глаза говорят гораздо лучше слов. Вам ли это не знать? — Вы знакомы с Салли Монро, мисс Эрнест? Лэйн криво улыбнулась: — Да, детектив. Салли Монро был студенческим другом Ника. Вы знали, что многие психологические проблемы идут от родителей? — Вы были вчера у него дома? — Салли Монро был славным мальчиком. И несчастным. Рос без отца. А мать, которая из-за религиозных соображений не могла сделать аборт и передать ребенка в приют, выбрала самый худший путь в воспитании. Знаете какой, Элседж? От близости лиц, Ллойд мог ощутить, как кончика его носа коснулось чужое дыхание. — Для чего вы к нему ходили? Лэйн нахмурилась: — Какой путь, детектив? Лучше бы его угостили не тонизирующим, а успокаивающим чаем. — Посвятите меня, мисс Эрнест, — устало сжав переносицу, Дмитрий подпер бедром прилавок. Мозг требовал никотин. — Равнодушие. Тереза Монро растила сына, видя в нем главную причину всех своих бед и неудач. Салли был козлом отпущения. Его или игнорировали, или обвиняли. Обвиняли во всем, разве только не в глобальном потеплении и известном геноциде прошлого столетия, — отметив, как потяжелел взгляд Ллойда, девушка ухмыльнулась. — А когда ты варишься в собственной неуверенности, детектив, твоя жизнь развивается по двум виткам. Спрыгнув на пол, Эрнест поманила за собой. — Первый виток ознаменует сопротивление. Благодаря родной бабке, Салли находил силы доказывать матери свою годность. Отличная учеба в школе, ранние подработки и призовые места в игре по шахматам. С каждым новым достижением Монро пытался показать, что он снизошел на мать не во имя ее наказания, а для любви. Он пытался доказать, что его можно и нужно любить… Проведя их по узкому коридору, Лэйн толкнула металлическую дверь. — Его — худого и неказистого. Заикающегося при стрессе, но умеющего искренне улыбаться, когда жизнь не кажется таким уж дерьмом, а сухие губы матери не вытянуты в прямую линию. Темный переулок, озаряемый тонкой полоской восходящего солнца, дыхнул на пару ароматом сдобы. Дмитрий гулко втянул носом воздух. — Человек существо социальное. На уровне глубоко зарытых сознанием инстинктов он будет тянуться к себе подобным. Особенно одинокий, но не признающий своего одиночества, — присев на ярко-розовую лавку, Лэйн кивнула на свободное место рядом. Ллойд принял приглашение. Как и тот факт, что из-за размера насеста их с мисс Эрнест бедра будут соприкасаться. — Поэтому, когда у Салли умерла бабушка — единственный человек, который создавал видимость, что тот не одинок, у малыша Монро начался второй виток жизни. Виток принятия. — Принятием вы называете его подсаживание на иглу? Позволите? — выудив из внутреннего кармана портсигар, Ллойд откинул стальную крышку, являя ровный ряд его фирменных самокруток. — Игла это следствие. Сначала Салли решил найти таких же обездоленных. Таких жертв судьбы, как он сам, — подцепив сигарету, Эрнест поднесла ту к носу. — Вишневые? — Осторожно, они очень крепкие, — не ожидавший, что его пагубную привычку разделят, Дмитрий ухмыльнулся, — впрочем, не удивлюсь, если они вам понравятся. Голубой язычок пламени подпалил кончик ее и его сигареты. — Верно, — два седых клуба дыма объединились в один, — пора Вам перестать удивляться, детектив. Мужчина тихо усмехнулся. Резонно. Он сидит рядом с потенциальным убийцей. Смолит с ним табак, параллельно находя острые колени того привлекательными. К чему вообще удивления? — Значит банда спенсера Урилиха — это не сборище наркодилеров, а всего лишь невинная кучка жертв судьбы? — Дмитрий саркастично усмехнулся. — Так к делу и припишем. — Насмешки излишне. Чувство отвержения и одиночества самые деструктирующие явления для нашего мозга. А потому нередко они заставляют идти вразрез с законом и общественными нормами. — Как насчет Ника? Внезапный грохот и Дмитрий резко повернул голову в сторону источника шума. Рука рефлекторно легла на пояс, где должна была быть кобура. Однако ее он, как и папку предпочел оставить в машине. — Мой брат тоже был несчастным, — Лэйн даже не повела бровью. — И недопонятым. Очередной скрежет крышки мусорного бака и сквозь щель контейнера выпрыгнул кот. Рыжий, с порванным ухом, самодовольной мордой и торчащей из пасти рыбной головой. Безынтересно окинув их взглядом, он вальяжной походкой поспешил удалиться. Ллойд расслабился, поглубже затянувшись терпким дымом. — У Вас были с ним натянутые отношения? — Все относительно. Детектив, — струсив пепел, Лэйн подтянула на локтевом сгибе перчатку, — сейчас идет речь не о нас с братом. — Напротив. Именно Вы меня интересуете больше всего. Мужские пальцы прицельно запустили бычок в рядом стоящую урну. Кажется диалог близился к развязке. Эрнест же предпочла окурок предварительно потушить об асфальт: — Жаль. — Что Вы делали вчера вечером у Салли Монро, мисс Эрнест? Дмитрий выжидательно сканировал женский профиль. Такой же острый, как и колени, характер и слова. — Помогала с домашним заданием по психологии. Выдохнув, Лэйн встала с лавки и, не дожидаясь его, направилась к черному входу. Ллойд, кажется, только теперь понял, какого было Кире бегать за ним. Миновав коридор и вновь погрузившись в кофейный дурман, он предпринял попытку привлечь внимание резко отстранившейся Лэйн. Словно кто-то переключил невидимый тумблер — моментальная смена настроя и из мисс Эрнест всея интрига, она превратилась в мисс Эрнест всея меланхолия и апатия. — Мисс … — Вам пора. Отрезав, Лэйн убрала со стола чайный набор. Холодный, даже пустой взгляд темных глаз не внушал Дмитрию никакого оптимизма. Жирная точка в их беседе поставлена. И ни кем-нибудь, а им. Где он просчитался? — Лэйн, — как говорила кухарка Дона: желаешь помириться с женщиной — помоги ей по хозяйству, — я вовсе не хотел вас обидеть, — отправив свой размякший от растаявшего мороженного рожок в мусорку, Дмитрий протянул блюдце.— Я не считаю свои подозрения беспочвенными. Убедиться в том, что вы не причастны к убийству Салли значит сузить круг подозреваемых. Хвала небесам, Кира не поехала с ним. Выслушивал бы потом ее подколы неделю. А может и всю жизнь. — Мне важно … — Мои руки не запятнаны кровью Салли Монро, детектив. Надеюсь, это признание вам поможет. Приняв тарелку и захлопнув посудомоечную машину, Эрнест дернула подбородком: — Всего доброго, детектив. Все, финита. Его выпроваживали. И что он сделает? Правильно. Он подчинится. Смерив Лэйн внимательным взглядом, но не получив в ответ не единого отклика, Дмитрий прочистил горло. — Спасибо за чай, мисс Эрнест. Внутри клокотало чувство, что он где-то допустил непростительную ошибку. Словно в шаге от клада свернул не в ту сторону. — Дмитрий? Стоило ладони лечь на дверную ручку, как женский голос прозвучал спасительным гонком. Обернувшись, Ллойд затаил дыхание. — Вы верны своим принципам? Рыжий всполох рассветного солнца осветил хрупкую фигуру, создавая иллюзию вуали. Дмитрий ненароком залюбовался. — Всем до единого, мисс Эрнест. Чем дольше он смотрел на Лэйн, тем красней становился солнечный луч. Рыжая вуаль превращалась в алую. Кровавую. И так идущую этой хрупкой женщине. — До встречи, детектив. На бледно-розовых губах расцвела едва заметная улыбка. — До встречи … Кажется, пора бросать курить.

Наше время

— Родной, — мягкий голос позвал Кокса, — предложи ребятам канапе. Виски лучше закусывать чем-то мясным. Трепетно огладив плечо супруга, Вивьен Кокс кивнула на аппетитную закуску. — Дима, может для Лэйн нужно приготовить что-то рыбное? — Она будет не против. Благодарю. — Ви, — подняв металлический разнос, Чарльз цокнул языком, — ты чересчур любезна. Стол ломится от еды. Если кому-то что-то понадобится — руки в ноги и вперед. Женщина мягко улыбнулась: — Не бухти. Для меня готовка не обременительна, — открыв холодильник, Вивьен выудила оттуда полупрозрачный контейнер. — Ступай. Дай нам с Димой пообщаться. Вытерев о фартук ладонь, женщина помахала ею мужу. Тот, недовольно вздохнув, вышел из кухни, заставляя от сквозняка всколыхнуться листья монстеры. — Вивьен, спасибо тебе за этот обед. Убедившись через панорамное окно, что Лэйн смирно сидела на летней веранде, Ллойд коснулся женского плеча: — Кира всегда любила проводить у вас время. Сменив одну локацию на другую, он почувствовал некое облегчение, когда вошел в уютный дом семейства Кокс. Излюбленное место встреч их рабочей команды. Место, где царили только дружеские беседы, домашняя стряпня и переливы смеха. Особенно от Кадоган. — Именно поэтому ее проводы я и захотела организовать у нас. Подумала, что Кира была бы счастлива видеть всех за общим столом. Накрыв мужскую ладонь своей, Вивьен шмыгнула носом: — Я даже приготовила ее любимый десерт. — От тирамису она бы явно не отказалась. — Я сделала аж две большие миски. Представляешь? В уголках глаз, испещренных паутинкой морщин, застыли слезы. Женщина судорожно перевела дыхание. — Впервые кому-то кроме нее самой удастся попробовать твой десерт. — И не говори, — всхлипнув, Вивьен засмеялась, — я всегда поражалась, как в такую тростинку вмещалось три, а то и четыре порции. В воздухе повисла приятная пауза. — Как ты? — промокнув влажные дорожки полотенцем, Кокс вернулась к контейнеру: — Признаться, когда Чарльз сказал, что Лэйн выпустили из той узницы, я ощутила, как с души упал камень. Достав кусок слабосоленой форели и вооружившись ножом, Вивьен почувствовала прикосновение к локтю. — Чарльз прав. Тебе уже пора отдохнуть. Для нее я сам приготовлю. Женщина поддержала инициативу. — Она так похудела. Того и гляди ветер унесет. Оба посмотрели в окно. Лэйн неподвижно сидела на широких качелях. Несмотря на объемную мужскую рубашку, были видны очертания ее узкой спины и длинная изящная шея. — Ну ничего, мы ее немного откормим. Правда? Ллойд криво усмехнулся: — Едва ли. Заставить ее есть большими порциями так же невозможно, как… — мужчина задумался, —… давай так, Лэйн вообще невозможно к чему-то принудить. — И то верно. Гул из соседней комнаты резко сошел на нет. Все гости переместились на задний двор. «Самое время поохотиться. Да, Лэйн?» — Хорошо, что она рядом с тобой. Особенно сейчас. Вивьен поправила выбившуюся седую прядь, заведя ее в аккуратный пучок. Привычка еще с хирургической практики держать волосы собранными, кажется стала ее неотъемлемой частью. Так же, как щелканье автоматической ручки при мыслительном процессе у Чарльза. — Хорошо… — тонкие рыбные слайсы плавно отделялись от рыбы, настойчиво прилипая к лезвию ножа. — Ее освободили. Но эта свобода мнимая, Вив, — сталь глубже положенного вонзилось в разделочную доску, — тогда… Я ведь действительно думал, что признание ее невменяемой было самым лучшим исходом. Ей сохранили жизнь — это главное. Но, — гулко выдохнув, Дмитрий отложил нож, — во имя чего? Шести квадратных метров в палате среди душевнобольных? Ради психотропных и газовых камер? Вытащив из шелестящей упаковки багет, он сжал тот с характерным хрустом. — Через месяц с небольшим Бернар озвучит очередной вердикт о ее состоянии. И глядя на нее, общаясь с ней, меня не покидает чувство, что больше не будет никаких отсрочек. Только одна большая жирная точка. Встретившись с понимающим взглядом, мужчина обреченно ухмыльнулся: — Она так спокойна. Будто не ее ждет инъекция. Свою смерть воспринимает, как… — шлепок хлеба о столешницу, —… как должное. Как должное, понимаешь? Расстегнув пуговку на вороте, Дмитрий перевел дыхание: — Она стала открытой. По-настоящему. Дома нет этих чертовых перчаток. Только ее ладони. Которыми она свободно касается меня. Обнимает. Делает все то, что заставляет меня ненавидеть себя еще больше. Словно услышав его, Лэйн повернула голову в бок. Четкий профиль, обрамленный волнистыми прядями, несколько секунд приковывал к себе внимание пары. — Она другая. Вивьен, ощущая чужой эмоциональный раздрай, поравнялась с Ллойдом: — Мне она всегда казалась какой-то неземной. Ее манера общаться. Взгляд на мир, — придвинув банку с творожным сыром, женщина принялась нарезать потрепанный багет, — таких, как она нельзя пытаться понять. Нет. Это невозможно. А вот принять… Со всеми особенностями — самое оптимальное, что можно сделать. — Предлагаешь принять и ее приближающуюся казнь? Вооружившись специальным волнистым ножом, Дмитрий, как на конвейере, начал смазывать сыром хлебные ломти. Вивьен повела плечом: — Скорей, отношение Лэйн к ней. — Вив… — Дмитрий, — Кокс осторожно перебила, — дорогой, я… — приложив ко лбу запястье, она в задумчивости поджала губы, — я знаю, какого это, когда уверен в том, что завтра может не настать. И знаю, что дает смирение с этим фактом… Ллойд буравил взглядом одну точку. То что он не хотел поднимать ни сейчас, ни позже оголилось подобно нерву. —… Это чувство освобождения. Если у тебя есть только настоящее, ты совершенно иначе смотришь на мир. Начинаешь получать истинное удовольствие от того, что в моменте. Счастье закладывается в простых мелочах, — сухая ладонь легла на напряженную мужскую спину, — в смехе детей и внуков, когда те резвятся у бассейна. В игре морщинок на лице мужа, когда он щурится от солнца, или ликует при просмотре футбольного матча. В азартном споре друзей за бутылочкой пива и победоносном кличе одного из них в случае выигрыша. Проведя по напряженным мышцам, Вивьен осторожно перехватила нож у Ллойда и развернула того к себе лицом. — Дима, родной… Робко разместив ладонь на колючей щеке, Вивьен сквозь слезную пелену улыбнулась: — Чего ты хочешь от Лэйн? Ллойду, как и ее мужу в свое время, также шли намечающиеся возрастные отметины. Эта легкая паутинка у глаз. Глубокий межбровный излом. Взгляд. — И я не про работу, если… — Ее. Прозрачно-голубая радужка становилась ярче. — Чтобы она просто была. Семья, дети — это не про нас. Не про нее. Но пусть так. Я просто хочу… Слова плохо подбирались. Казалось они вообще не могли передать все то, что так долго томилось внутри. — Знаешь, чтобы дома на полу были следы от ее мокрых стоп. Чтобы в гардеробной я не находил своих рубашек, а все футболки пахли миндальным шампунем. Вив, мне будет достаточно просто чувствовать сквозь сон ее холодные пятки. Усмехнувшись самому себе, Ллойд кивнул в сторону Эрнест: — Порой думаю, что было бы если нам с Кирой не поручили то дело? Случись смерть Ника в другом районе. Или не запрети я тогда Кире заезжать в кофейню за утренним эспрессо и задержись мы на пятнадцать минут… Приобняв женщину, Дмитрий вернулся к незавершенному делу. Откровения откровениями, но Эрнест была голодной. А страшней голодной женщины, могла быть только женщина неудовлетворенная. Пьяная мудрость Лин. — Череда принятых решений привела меня вот к этому, — многозначительный обмен взглядами и Вивьен хохотнула: — К любви? — К геморрою. И головной боли. — О, дорогой, мы говорим об одном и том же. Выложив подобие брускет на блюдо, Дмитрий хмыкнул: — Видно, в прошлой жизни я был тем еще грешником, — покосившись на Лэйн, он схлопотал родительский подзатыльник. — Кое-кто так же думает про себя, — из коридора донеслись шаги Чарльза и Вивьен с напускным упреком вздернула бровь. Ллойд выдал ухмылку: — Это объясняет, почему вы с Лэйн так быстро нашли общий язык. — Кто бы говорил, — Кокс поманила к себе супруга, отворяя стеклянную створку, — не забудьте про тирамису. И все же, Чарльзу повезло с супругой. Стоило покинуть пределы прохладного от кондиционеров дома, как жалящее солнце дало о себе знать. Сначала ослепив, вызывав от сильного зажмуривания цветные мушки перед глазами. А следом, в качестве бонуса, напомнив про непрактичность черных вещей в плюс тридцать пять. Светило словно решило отыграться на нем за Эрнест, удачно спрятавшуюся в прохладной тени. Та, все так же статично сидела на качелях, бесстрастно созерцая горизонт. Единственная, кто была одета в белое. Единственная, не считающая своим долгом выпивать за упокой души Кадоган. Единственная с чьих губ не слетал смешок и в чьих глазах не затуманивался смысл их полуденного сбора у четы Коксов. Лэйн равнодушно наблюдала за несколькими группками из родственников и коллег Кадоган. Выражение ее лица не выдавало особых реакций. Взгляд был практически прикован к одной точке. Любой мог бы счесть, что мисс Эрнест витала в облаках. Думала о своем. О неземном. Любой, кроме Ллойда. — Цветастый балахон? — присев рядом, он опустил на колени Лэйн разнос. — Балахон. И Чак. Стянув перчатки, Эрнест взяла брускету и жадно надкусила ее. Дмитрий последовал ее примеру: — Что со вторым? — найдя глазами обособившегося от всех парня, он пригляделся. — Неразделенная любовь. И нездоровая тяга к коньяку. Как под заказ Норингтон запрокинул хайбол, одним глотком осушил его. Взъерошенный от гуляющих в волосах своих же пальцев, Чак выглядел абсолютно подавленно. Держась особняком подальше от гудящих родственников Кадоган, он, как заметил Дмитрий, часто косился на самую громкую среди присутствующих дам особу. И как подметила Лэйн слишком много внимания уделял своей верхней пуговице жилета. Вот-вот и бедняжка оторвется от натиска длинных пальцев. — Кажется, Кира дважды ему отказывала в ухаживаниях. В первый раз еще лет пять назад, когда он к нам только пришел. А второй — после моего увольнения, — Ллойд протянул пакетированный сок. Томатный. Мерзость. — Маленький преданный щенок, — губы исказились в улыбке.— За хозяйку своего сердца готов любого покусать… — Заткнись, сука! Наполненный ненавистью возглас и Чак буквально подорвался на месте. — Наконец, — Лэйн откинулась на спинку качелей, заставив те слегка качнуться.— А то я уже устала ждать. Гомон в миг превратился в тишину и несколько пар глаз уставилось на яростного Норингтона. — Простите? — дама в балахоне ощетинилась, — Вы это… — Не прощу, — настигнув в несколько шагов свою жертву, Чак буквально навис над скукожившейся гостьей.— Возьми свои слова назад, мразь, иначе… — Ясно, — Гирби очнулся первым.— Кому-то хватит наливать, — потеснив собой Чака, офицер похлопал того по груди, — приятель, дыши глубже. Дыши. — Я все поняла, — дама в балахоне язвительно сцедила. — И у меня теперь все сложилось. Дмитрий мог поклясться, что видел, как на этой фразе у Норингтона проступила жилка на виске. — Не удивительно, что Кади подалась в искусство, — наигранно накинув на плечо шелковый конец платка, женщина вздохнула.— С такими-то сбродом работать — любой взвыл бы. Короткая реплика и Чак со звериным ревом кинулся на подстрекательницу. Шоу началось. — Самонадеянная дура и отверженный дурак, — Лэйн под оханье свидетелей потасовки злорадно хмыкнула.— Ллойд, не хочешь книгу написать? Тот вскинул брови: — Какую предлагаешь? Ему бы ринуться туда, в самый эпицентр страстей, да утихомирить изрядно перепившего Чака. Впрочем, лишних рук для разнятия там было предостаточно. И он, к тому же не доел бутерброд. — Роман, профессор. Или автобиографию. С твоей насыщенной жизнью можно спокойно несколько томов оформить. — Ты меня переоцениваешь. Моя жизнь отлично впишется только в медицинскую карточку психически больного, — наблюдая за тем, как Норингтона одергивали от верещавшей особы, Дмитрий почувствовал как его ноги коснулась женская. Он вопросительно взглянул на Лэйн: — М? — Напиши книгу. Когда все закончится, тебе это поможет отвлечься. Переложив разнос на кофейный столик, девушка поднялась на ноги: — Начнем переговоры, — потянувшись, Лэйн размяла спину. — Будет действительно занятно, если малышку Кади убили из-за неразделенных чувств. Ллойд, сделав вид, что фраза про книгу его не задела, метнул взгляд на прижатого к земле коллегами Норингтона: — Кто та дама я пока не знаю. А для такой изощрённости, Чак психологически не походит на убийцу. Собранный и сосредоточенный — Чак Норингтон всегда и во всем стремился следовать своим убеждениям: быть честным офицером, преданным другом и ответственным мужчиной. Его отчасти консервативные взгляды на институт брака и непоколебимая позиция о собственной моногамности часто становились достоянием пьяных товарищеских обсуждений. Где махровые семьянины пытались убедить «зеленого» холостяка в скучности брака с одной-единственной. И что нет ничего зазорного в том, что бы иметь «план Б» во время действия секс-моратория от жены. Однако, как ни старайся, правильный до мозга костей офицер на провокации не поддавался. — Он вздыхал по Кире, но на кровавую расправу бы не пошел. Тем более на нее, — Ллойд уверенно заключил и отправил в рот последний кусок недобрускеты. — Наш убийца должен сейчас или затаиться, или… — Напротив быть в центре внимания, — вытянув над головой руку, Лэйн коснулась пальцами свисающей с потолочной балки бумажной бабочки. Поделка внучки Коксов закружилась вокруг оси. — Я все же склоняюсь, что малышку Кади убила женщина. И чтобы в этом убедиться — хочу пообщаться с нашими героями дня. Особенно с той, что в балахоне, — словно что-то вспомнив, Эрнест дернулась и хитро сощурилась.— И кстати, профессор, Вам все похороны названивал телефон… — Это по работе, — вспомнив про пропущенные входящие, Дмитрий взглянул на экран мобильного. — Твоя деканша? — в голосе мелькнула нотка нездорового интереса. — Просто деканша, — Ллойд поднялся с места. Качель от лёгкого толчка скрипнула, боднув сидушкой щиколотку Лэйн. — Опять требует ненужные бумажки? Как бы равнодушно она это не произносила, Дмитрий безошибочно отгадывал в интонации ревность. — Мисс Эрнест, я профессор, — сократив между телами дистанцию, он едва уловимым касанием пальца смахнул с уголка женских губ хлебную крошку, — а значит все так горячо нелюбимые тобой бумажки важные. Отследив за жестом, Лэйн привстала на носки, опаляя дыханием колючую щеку.— Тебе стала по вкусу бюрократия? — Скорей, ее характер. Эрнест сморщилась: — Кира бы эту тягу не разделила. — Она бы упрекнула меня в старости. — А с появлением твоей седины она это не успела сделать? — Боже, — со стороны послышался недольный вздох Чарльза, — что за дурдом вы здесь все устроили? С укоризной посмотрев на пару, он шагнул на крыльцо: — Чак, мадам и прочие желающие устроить цирк, — рявкнув, мужчина указал жестом на дом, — прошу на ромашковый чай. — Чарльз, можно для Норингтона и его жертвы выделит отдельную комнату? — Дмитрий, поймав недовольный прищур Кокса, непринуждённо вскинул брови. Такой взгляд на их с Лэйн пару метала только его мать. — Мой кабинет или библиотека — выбирай сам, — убедившись, что все участники заварушки медленно потянулись к дому, Чарльз устало выдохнул. — Но учтите, расспрашивать эту парочку будете или вдвоем, или, Дима, ты один. Развернувшись, мужчина шагнул обратно в столовую: — Мне больше сюрпризы не нужны.